Железное небо: Вспомнить всё

Человеческое сознание — это настолько сложная и слабо изученная структура, понять которую до конца до сих пор никому не удалось. Но кое-что о ней всё же известно. Например, психика человека напрямую связана с его внутренним «я» и критическим мышлением. Тот, кто способен оценивать происходящее вокруг, составляя своё мнение об этом, не сломается так легко. А, быть может, не сломается никогда. Практика слома личности встречается в самых разных вариациях во всех слоях жизни: дома, в учебном заведении, на работе. Давно известны шесть правил, уничтожающих в человеке личность: Заставь человека заниматься бессмысленной работой. Введи взаимоисключающие правила, нарушения которых неизбежны. Введи коллективную ответственность. Заставь людей поверить в то, что от них ничего не зависит. Заставь людей делать вид, что они ничего не видят и не слышат. Заставь людей переступить последнюю внутреннюю черту. Со всем этим люди сталкиваются повсеместно. Многие медленно, но верно теряют своё «я» и ломаются, становятся безвольными куклами, живущими по чужому расписанию в постоянном страхе быть наказанными за лишний глоток кислорода. Некоторые не выдерживают и расстаются с жизнью к тридцати годам, а то и раньше. Но куда страшнее то, что эти правила способны сделать с человеком, запертым в подвале. С человеком, которого можно истязать физически вплоть до смерти. До множества смертей. До определённого момента Тойя плохо понимал, как подобное меняет психику человека, ведь ему довелось наблюдать за этим лишь со стороны. Сейчас он чувствует всё это на себе. Он беспомощен перед голосом в своей голове. Он не может заставить его замолчать. Он не может не обращать на него внимание. Не может не слушать. Тойю мучает голос Хоуп. Тойя мучает сам себя, пытаясь ей сопротивляться. Если раньше ему казалось, что Хоуп — это дружелюбная по отношению к нему галлюцинация, то теперь он замечает, что это не так. Всю жизнь она подталкивала его на странные и ужасные вещи, впутывала в его сознание собственные мысли и идеи, чтобы парень принимал их за свои. Чёрт возьми, будучи ребёнком он отправился в трущобы, зная, что из него сделают монстра. Он истязал отчима, расчленил его и скормил бездомным. Он изуродовал парня, спасшего Сатоми от чего-то ужасного. И всё это из-за голоса в голове. Хоуп противоречит сама себе. Хоуп смеётся над Тойей. Хоуп путает его мысли всё сильнее. Тойя делает какую-то бессмыслицу, сам того не понимая. Он приходит к Сатоми и зачастую теряет нить диалога, зависает, пытаясь вспомнить, о чём говорила девушка минуту назад. Он сбивается в собственной речи, путается в смысле слов, складывая предложения в какую-то несуразицу и всё реже пребывая от этого в растерянности, зато частенько впадая в агрессию. Иногда, когда он разговаривает, одновременно с ним говорит и Хоуп. Парень, как ни в чём не бывало, повторяет её слова, даже если они не имеют к началу его собственного предложения никакого отношения. Ему приходится задуматься на несколько минут, чтобы понять, что он сказал вслух, а что прозвучало лишь в голове. Оказавшись перед Сатоми, Тойя бросает все силы на то, чтобы казаться нормальным, делает вид, что он в своём уме. Но его выдают эти задумчивые лихорадочно блестящие глаза, порой бессвязная речь и рассеянное внимание. Быть может, лекарственные препараты облегчили бы его состояние? — Тойя, ты слушаешь? Парень вздрагивает и заторможено кивает. Опять отвлёкся. Сатоми смеряет его тяжёлым взглядом и вздыхает. — Они хотят убить тебя, ты это осознаёшь? — Осознаю. Хотят. А получится ли, — равнодушно пожимает плечами Тойя. — Наверняка. Ты не в себе, я же вижу. — Это ты не в себе, — резко отзывается парень, кидая на девушку хмурый взгляд, а после снова расслабляется и пожимает плечами. — Хотя, какая разница, кто тут на самом деле не в себе. Я хотя бы осознаю, что сумасшедший, — Тойя выразительно стучит пальцем по центру лба. — А ты живёшь жизнью Соры даже больше, чем он сам. Это можно отнести к смыслу фразы «находиться не в себе»? Ты ведь не в себе, а в нём. Плескаешься в мыслях об этом парне, как влюблённая дурочка, только называешь это ненавистью. А я называю подобное помешательством, в обоих случаях. — Следи за языком! — рычит Сатоми, заставляя Тойю осечься. — Извини, это… — парень растерянно моргает и морщится, кружа ладонью у своей головы, — это она… Я так не… — он зависает, старается не потерять мысль, — я так не думаю. Ещё как думает. На самом деле, он не так уж не прав. Многие человеческие эмоции похожи друг на друга, хоть и носят в себе разные значения. Испугать или рассмешить человека — это, по сути, одно и то же. Волнение способно возникнуть как от предвкушения чего-то хорошего, так и от предчувствия надвигающейся беды. Любовь давно пора отнести к разновидностям психических заболеваний. На что только люди не шли во имя своей чистой и светлой? От тоски, перерастающей в депрессию, до суицида. От писем с пылкими признаниями до посланий с угрозами. От добровольного подчинения другому человеку и исполнению любой, даже самой безумной его прихоти, до убийств потенциальных соперников и запираний объекта любви в подвале. Люди готовы на всё, когда дело касается любви. А что же ненависть? Разве она чем-то отличается? Разве она не делает с людьми то же самое, не вынуждает их совершать необдуманные, а порой вполне осмысленные и страшные вещи? Разве человек, испытывающий к кому-либо настолько сильное чувство и готовый пойти на всё ради того, чтобы удовлетворить вызванную им потребность, не считается помешанным? Почему же ненависть принято считать деструктивным чувством, а любовь — чистым и светлым? Разве это не две стороны одной медали? Тойя хоть и стал практически сумасшедшим, но заставил Сатоми копнуть глубже. Туда, где копать совсем не хотелось. Сатоми вспоминает лицо Соры: видит его десятилетним мальчишкой, смотрящим на неё свысока в её собственном доме; то равнодушие и жестокость, которыми веяло от него за версту. То разрастающееся в груди отчаяние в момент осознания того, что девочка вынуждена убить родного брата. Те бессилие, страх, обиду и жалость к себе, стремительно преобразовывающиеся в нечто более первобытное и неконтролируемое. Она вспоминает дурацкую улыбку двадцатилетнего седого придурка, окружённого близкими ему людьми, которых он не заслужил. Которые не знают, с кем связались. Символично, что у железных имеются стальные маски, надевающиеся на лицо и отличающие своего обладателя от обычного человека. Сора мог похвастаться сразу двумя: железной и той, что натягивал на себя в обществе. Двуличная гнида в прямом и переносном смысле. Он тот, кто способен, не задумываясь, перешагнуть через любого человека на этой планете. Кроме, пожалуй, одного. Если бы Томо захотел, то мог бы ткнуть пальцем в любого — Сора принёс бы ему голову несчастного в качестве ценного трофея в надежде на похвалу. Даже если бы эта голова принадлежала человеку, полагавшему, что кто-то из этих двоих является ему другом. Страшно представить, что случилось бы, помешайся Сора на ком-то ином. Охотник, кажется, ни разу не воспользовался своим положением и тыкать пальцем ни в кого не спешил, но однозначно осознавал, что он это может. Сатоми стискивает зубы от злости, совершенно не беспокоясь о том, что рядом с ней сейчас сидит сумасшедший. Ей плевать на Тойю, на его психическое состояние, на муки, которые он постоянно испытывает, на голос, который может заставить парня вскинуться и перерезать девушке глотку. Она об этом даже не думает. Она думает о Соре. И от этого глаза застилает красной пеленой ненависти. Что ж, она действительно не в себе. Полубезумный Тойя подметил весьма интересную вещь. — Ладно, забудь. Нужно закончить то, что мы начали, — холодно произносит Сатоми, заставляя железного посмотреть на неё. Взгляд парня рассеянный, хоть он и пытается сосредоточить внимание на чём-то одном. — У тебя осталось не так много времени. Ты нужен мне, пока способен быть собой. — А потом? — Потом тебя убьют. Таким тоном, каким Сатоми произнесла эти слова, врачи сообщают своим пациентам о неизлечимой болезни. Холодно и прямолинейно, жестоко ставя перед неоспоримым фактом, с которым собеседнику придётся доживать свои последние дни. Тойя смотрит сквозь девушку и молчит, прислушиваясь к голосу в голове. «Тебя просто используют!» «Ей на тебя наплевать!» «Тебя замучают до смерти, когда узнают, что именно ты изуродовал того парня!» «Хочешь оказаться в таком же аквариуме, переживая одну смерть за другой?» «Хочешь позволить найти её? Хочешь, чтобы она понесла наказание?» Тойя одёргивает себя. Нет, уже поздно сходить с этого пути. Он закончит начатое. — А потом? — вновь спрашивает парень, отмерев и уставившись на Сатоми так, словно озвучивает этот вопрос впервые. Подобные состояния, как и путанная речь, не удивляют и не пугают девушку. Всё это мелькало и раньше, проступало постепенно, медленно въедалось в обыденность парня, становясь её неотъемлемой частью. За каких-то несколько дней его недуг обострился до… этого. Что-то смогло сломать его окончательно. Возможно, всему виной голос, способный внушить Тойе практически что угодно. Или сама Сатоми, чья воля сломила его собственную и сделала рассудок парня уязвимым. — Больно смотреть, как ты угасаешь, — сочувствующе улыбается девушка, едва ощутимо коснувшись пальцами скулы Тойи. Он клонит голову ближе к чужой руке, ластясь, как верный пёс, готовый на всё ради своего хозяина. Даже если тому на него наплевать. Если бы только девушка сумела оставить своё прошлое, забыть о Соре и своей глупой мести, то всё было бы иначе, Тойя уверен. Он бы постарался сделать Сатоми счастливой любыми другими доступными способами. Возможно, ему даже было бы легче сопротивляться голосу в голове. Возможно, он смог бы не сломаться. Чёрт, всё было бы совсем по-другому… Тойя всматривается в девушку, как в картину, стараясь отпечатать образ у себя в голове, выжечь его на обратной стороне век, чтобы не забыть Сатоми, даже если окончательно потеряет себя. Он уже готов. Тойя закончит начатое и погибнет, взяв на себя всю ответственность, а Сатоми… »…пожалеет об этом». — Начнёшь действовать, когда все остальные уйдут следом за Томо. Более удобного момента может не представиться. В этот раз не ограничивайся кем-то одним: Сора должен убить всех, кого знает. После этого ты, мой друг, обретёшь покой, — обещает Сатоми, нежно огладив холодную кожу лица железного, и мягко мечтательно улыбается. — А я сразу за тобой.

***

Четыре дня в ожидании тянутся вечность. Хотя, с лёгкой руки Ямаруты течение времени порой кажется ещё более ужасным. Предчувствие теперь срабатывает и на выходки Соры, заставляя Охотника в очередной раз тяжело вздохнуть со словами: «Ну, блять, начинается…». По правде сказать, большинство этих выходок — неосознанные действия. Но легче от этого не становится. Парень остаётся в квартире брюнета и без него, на удивление, никуда не выходит, но на работу вместе с мужчиной тоже не напрашивается. Как следствие, все эти дни Томо, просыпаясь по утрам, был обречён наблюдать спящего железного в самых замысловатых позах, порой вызывающих культурный шок или вполне натуральное волнение: он точно шею не сломал?.. Люди так не гнутся, твою мать, эй!.. С тем, что железный приловчился использовать хвосты в быту и не брезгует этим, а порой даже злоупотребляет, Томо смирился достаточно легко. Но о том, как наличие хвоста за спиной роднит Ямаруту с животным, а точнее — с котом, лучше вообще не задумываться. Кто-то держит в качестве домашних питомцев кошек, собачек, рыбок, хомячков; а кто-то — змей, крокодилов, пантер и даже медведей. «Экзотично!», «Опасно!», «Безрассудно!» — такие мысли возникают в голове, когда сталкиваешься с хозяином дикого, по сути, животного, которого не то, что тискать страшно, даже стоять рядом физически больно. То ли дело питомец Томо. У него, вот, Сора. Тут вообще без вопросов, бесспорный победитель в номинации «самое эксцентричное и опасное домашнее животное». Ручной, блять, хаос, не иначе. То, что Ямарута таки доберётся до закрытой комнаты, в которой он ни разу даже в прошлом не смог побывать, было очевидно с самого начала. Предотвратить подобное можно было бы лишь заперев парня в бункере, и то не факт, что это сработало бы, да и хлипкий дверной замок против любопытства железного в любом случае имел слишком мало шансов на победу. На самом деле, в той комнате нет ничего особенного: шкаф с одеждой, небольшой старый стол с исполосованной тонкими царапинами столешницей и всего лишь огромная куча оружия. Пистолеты, винтовки, ножи, пульсары, заглушки и прочее. И всё это висит на стенах вместо плакатов. Хотя, есть там один «плакат»… Точнее, карта города. Но из всего многообразия в этом арсенале Ямарута додумался взять именно пульсар. Пульсар — это маленький шарик размером с мячик для пинг-понга. После нажатия кнопки на самом шарике, его подбрасывают в воздух, где устройство зависает на пару секунд и источает настолько мощное свечение, что любой, кто посмотрит на него, мгновенно ослепнет. Навсегда. Когда Томо, зайдя домой, понял, что именно вертит в руках белобрысый идиот и где он это достал, то чуть было не поддался идее проучить засранца. Жестоким уроком ему стал бы результат нажатия кнопки, что брюнет великодушно и предложил бы сделать, благо успел передумать и предупредил Сору как обычно — словами и подзатыльником. В общем-то, каждое возвращение Охотника сопровождалось очередным пиздецом, потому что у парня явно шило в заднице. И если не заменять это шило на член — страдать будут все, а в первую очередь — Томо. Но, справедливости ради, Ямарута честно старался угодить: готовил еду, наводил порядок, кормил Призрака. Отрабатывал, так сказать, своё проживание. Томо не стал сообщать ему, что в этом здании предусмотрены услуги дом-работников. Зря, наверное. Потому что придурок где-то надыбал пену для ванны, но умудрился сам же перепутать её с кондиционером для белья и залил в стиральную машину. Пенная вакханалия не заставила себя ждать. Брюнет обнаружил железного по пояс в воздушном облаке, взмокшего и растерянного получившимся результатом. Видимо поэтому, чувствуя себя чуточку виноватым за всратый вечер, Ямарута сумел удержаться от сомнительных действий на следующий день, а, когда к вечеру Томо появился в коридоре, тут же прилип к нему, как жвачка к подошве ботинка. Охотник, будучи уже настроенным на очередной нежданчик от парня, заподозрил, что тот намерен его попросту задобрить, прежде чем Томо столкнётся с новым проявлением приступа идиотизма Ямаруты. Охотник прикинул и не стал прерывать его: накопившиеся за день усталость и напряжение требовали разрядки, а отпиздить придурка он всегда успеет. Но мысли об этом удивительно быстро выкинуло из головы, когда стоящий колом член скользнул в узкое горло сразу до конца. Томо от неожиданности даже ухватился за ручку входной двери и едва не сломал её, сжав крепче нужного. Техника у Соры, стоит заметить, меняется с каждым разом. Если в первый раз, ещё год назад, Томо прямо во время процесса вполне мог бы прихлёбывать кофе и подшучивать над Ямарутой, то теперь у него моментально вышибает мозги и становится уже не до шуток. И всё-таки именно бытовая глупость Соры вновь и вновь убеждает мужчину в том, что парень действительно в каком-то смысле ещё ребёнок. Отсутствие памяти тут никакой роли не играет, Ямарута и раньше не был подарком судьбы, и дело тут вовсе не в дурной генетике или низком уровне интеллекта — парень банально не жил обычной жизнью. Точнее, жил ею всего два года, а это слишком маленький срок, чтобы набраться хотя бы средним количеством опыта, коим обладают ровесники Соры. Потому его придурь лишь раздражает, но вовсе не злит, а порой даже вызывает своеобразный интерес и желание понаблюдать за парнем. Это примерно то же самое, что увидеть, как кто-то пытается выяснить, что будет, если засунуть булавку в розетку; ты-то знаешь, что произойдёт, и можешь даже предупредить о последствиях, но если они не фатальные — а в случае с Сорой это не особо важно, — то позволяешь себе проявить некий садизм, а любознательному субъекту даёшь возможность получить важный урок. Пятый день для Ямаруты обещает стать праздником: Томо готов простить парню любую глупость, любую тупую выходку, лишь бы Сора не покидал квартиру вплоть до возвращения брюнета. А всё почему? Потому что Кирара раздобыла необходимую информацию о группе железных, а ими следует заняться незамедлительно. Четверо Карателей будут находиться в квартире Мадзеры, в то время как остальные, вместе с Охотниками, Томо и Кенджи займутся наёмниками. А чтобы не повторилась ситуация на шоссе, Сора должен остаться здесь. Ведь, по сути, как тогда получилось: брюнет весь день ощущал, что что-то произойдёт, и только после выходки Ямаруты неприятное предчувствие утихло. Томо будто заглянул в будущее и сам этого не понял. Необъяснимое и странное чувство, но, вероятно, его бы и не было, если бы железный в тот день остался дома; но он же следовал за Охотником, а ему приспичило прогуляться ни с того, ни с сего. Поэтому теперь лучше поступить именно так: Томо уйдёт, а Сора останется. Никакого отвлекающего предчувствия, никаких вывернутых наизнанку тел и риска поехать кукухой. Пытаться утаивать от Ямаруты текущую ситуацию даже хуже, чем держать его в курсе. В первом случае он что-нибудь заподозрит и закатит такой скандал и истерику, что лучше сразу повеситься, чем пытаться его разубедить и успокоить — не поверит и ломанётся следом, а там чёрт знает чем всё это обернётся. Но если придерживаться второго варианта, то от Соры можно добиться впечатляющего послушания. Видимо, так на него повлияла информация о том самом предчувствии брюнета. — Ты — остаёшься. Не выходишь. Даже в магазин около дома. Даже, блять, в подъезд. Можешь хоть костёр в зале развести и использовать пульсар вместо диско-шара, главное — оставайся здесь. Ясно? — напоминает Томо, натягивая куртку и буравя железного взглядом. Тот кивает, но не выглядит довольным открывшимися перспективами. Ещё бы: скажи Томо нечто подобное в любой другой день и Сора в ту же секунду постарался бы его не разочаровать, но сейчас парень не спешит демонстрировать тараканов в своей голове. Судя по взгляду, он действительно волнуется и хочет пойти вместе с мужчиной, но помнит, чем это может обернуться. К новым перекрученным в кашу телам Ямарута сейчас не готов, он последнее время и на мясо-то в составе еды смотрит чуточку брезгливо, куда уж там трупы. — Ты уверен, что тебе нужно там быть? Неужели это обязательно? — всё-таки пробует он отговорить Томо, стараясь звучать осторожно. — Мы это уже обсуждали. — Знаю, — вздыхает Сора. — Я просто думаю… Я ведь не смогу помочь, если останусь тут. А ты ведь один раз уже чуть не умер у меня на глазах… Надо бы его отвлечь. — Один раз? — Томо скептично вздёргивает бровь. — Тебе напомнить, как ты обиделся на меня за то, что я в сахарницу соль пересыпал? — Не стоит… — Вкусный чай получился, не правда ли? С пятью-то ложками соли. Я бы ещё понял, если бы ты попытался плеснуть эту ядрёную смесь мне в лицо, но ты же по-другому сделал. — Я разозлился… — И метнул в меня нож. — Ты уклонился! — Лезвие наполовину вошло в стену. Если бы не рефлексы, то через мою голову нож пролетел бы насквозь, — как бы между прочим напоминает брюнет, ухмыльнувшись от того, что Ямарута пристыжено топчется на месте и раздражённо куксится. — Одно дело — когда я сам хочу тебя прибить, но совсем другое — когда это хочет сделать кто-то ещё! — заявляет парень с таким видом, будто пытается упрекнуть брюнета в непонимании очевидного. Он отгоняет мысль о случае с ножом и говорит уже более серьёзно: — Слушай, я же правда волнуюсь… — вздох. — Но я тебе доверяю и останусь здесь, честное слово, так что… так что будь аккуратнее, ладно? — Ладно, — спокойно отзывается Охотник и, чуть подумав, треплет парня по волосам, поддавшись какому-то странному порыву. Томо умолчал лишь об одном. Всё это время он не переставал прислушиваться к своим инстинктам и прокручивать в голове последние дни, и он до сих пор не может понять, почему же ему кажется, что именно в этот раз он что-то не учёл и сейчас совершает самую большую ошибку в своей жизни.

***

Кенджи постоянно на нервах и не может делать вид, что это не так. Настроение стремительно рухнуло на самое дно ещё несколько дней назад, а тревожные мысли не дают парню покоя до сих пор. Не удивительно: мало того, что Рёма встретился лицом к лицу с Ямарутой, так ещё и получил весьма неприятную угрозу напрямую от Томо. Не то что бы подобное поведение от Охотника было чем-то удивительным, но почему-то это всё равно показалось крайне внезапным и неуместным. Кенджи ведь не давал повод, нахрена так делать? Томо что, не видел, что Рёма и без того был в ужасе? Он, в отличие от Роши, железных изучать никогда не стремился, а уж видеть их вживую тем более. Столкнуться с опаснейшим из них — это вообще уму непостижимо для Рёмы, а особенно учитывая, что он является родственником наёмника, посланного за этим же железным. Дойди эта информация до Ямаруты незадолго до встречи и, кажется, одними угрозами не удалось бы обойтись никому. Но ладно Сора, он хотя бы понимает, в какой ситуации находится, и по собственной воле до сих пор никому не навредил. Но с Томо-то что не так? Не хватило угроз самому наёмнику — решил поиздеваться ещё и над Рёмой, который здесь совсем не при чём? Рёма, конечно, тоже, как оказалось, не пальцем деланный. Он и сам горазд опускаться до подобных вещей. Да, он не святой. Ситуация с ним и Скаем вообще перевернула мир Кенджи с ног на голову, он ведь даже не подозревал, что Рёма умеет быть настолько… пугающим. Но опять же. Угрозы от Томо мужчину скорее раздражали, а не пугали, хотя возразить он не смог или не захотел. Но Рёма никогда в жизни не выглядел таким же напуганным, как в тот момент, когда в помещение зашёл Сора. Кенджи ловит себя на мысли, что если бы кто-нибудь тогда додумался чиркнуть зажигалкой, то всё взлетело бы на воздух. Да он и сейчас ощущает себя ни больше, ни меньше — пороховой бочкой. Киборг не из тех, кто, будучи на взводе, ходит с угрюмой рожей и огрызается на всех подряд, источая тонны агрессии. Хотя, пожалуй, рожа у него всё-таки мрачноватая. В такие моменты парень абстрагируется от внешнего мира, становится холоден и к тому же немногословен, а уж кто, если не Рёма, лучше всех об этом осведомлён? Он с нескрываемым беспокойством смотрит на то, как киборг монотонно подбрасывает к потолку небольшой жёлтый мячик и ловит его той же рукой, вытянувшись вдоль дивана. Кенджи занят этим уже минут тридцать и даже не думает прекращать. — Не хочешь поговорить? — осторожно интересуется Рёма. — О чём? — О тебе. О твоём состоянии. — Что с моим состоянием не так? — бесцветным голосом уточняет парень. — Тебя что-то беспокоит. — И как ты догадался? — слова вырываются прежде, чем Кенджи успевает их обдумать. Он морщится, понимая, что попросту нахамил, хотя не преследовал такой цели. Случайно получилось. — А вот грубить не обязательно, — вздыхает Рёма, не обидевшись. — Переживаешь из-за грядущего задания? — Это не задание. Томо хочет узнать, на что я способен, — мячик ударяется об потолок из-за особенно душевного броска, но вскоре вновь оказывается в протезированной ладони и ненадолго в ней задерживается. — Он меня раздражает, — хмурится парень, вновь плавно подбрасывая мячик. — Да, неприятный тип, — соглашается инженер, ненавязчиво присаживаясь рядом. — Но знаешь, он не первый, кто мне угрожал. — То есть? — Ты хоть представляешь, сколько людей хотело порвать мне глотку из-за побрякушек, которые я конструирую? — фыркает мужчина, закатывая глаза. — Думаешь, все люди ведут себя со мной, как Грин? Падают на колени и начинают молиться? Я тебя умоляю. Большинство меня ненавидит. Кенджи ловит мячик и устремляет взгляд на отчима, искренне недоумевая. — За что? — За это, — Рёма стучит пальцем по виску. — За это же многие и ценят. Но я не деньги, чтобы нравиться всем, а мои принципы порой сильно разнятся с чужими. Странный вопрос, конечно, но не могу его не задать: ты никогда не думал о том, насколько плохо меня знаешь? Думал. — Дома с тобой я весёлый и добродушный, можно даже сказать «плюшевый», да? Способен притворяться наивным… Что в мои-то годы должно выглядеть как минимум странно. А ещё я умею делать вид, что не замечаю некоторых вещей, о которых со мной не хотят говорить. Да, это Кенджи уже понял. Он возвращается к подбрасыванию мяча в воздух, но заметно напрягается, не понимая, к чему идёт этот разговор. Рёма, в отличие от киборга, любитель заходить издалека. — Ты отлично поймёшь меня, если я скажу, что делал много вещей, которыми не горжусь, и я не хотел, чтобы ты когда-нибудь о них узнал. Да и, признаться честно, до сих пор не хочу, — вздыхает мужчина, виновато отведя взгляд на секунду. — Но недавно тебе довелось увидеть меня с необычной стороны, верно? Я не удержался! Ты видел физиономию Ская?! Обхохочешься же! — смеётся Рёма. — Да уж, морда кирпичом, а бледная настолько, будто обескровили всё тело, — усмехается киборг, вспоминая напуганного Дайлера. — Погоди… Вы с ним давно знакомы? — Скажу так… Мы друг о друге много чего знаем, — лукаво улыбается Ятсуме-старший. — Но суть не в этом. К чему я вёл-то? Я тоже поначалу взбесился, когда Томо припёр меня к стенке, но сейчас, остыв от эмоций, думаю, я могу его понять. Я ведь то же самое сделал с Дайлером, причём причина была та же самая. Никто из нас не стал бы прибегать к подобному, не будь в этом необходимости, — он пожимает плечами так, будто говорит о чём-то само собой разумеющемся. — Мне плевать, какие у него были причины! — рычит Кенджи, снова подбрасывая мячик сильнее нужного. — Он не имеет право… Рёма внезапно выставляет свою раскрытую ладонь поверх руки киборга и в следующую секунду сжимает мячик самостоятельно, растягивая губы в улыбке. — Значит и я не имею? — Но ты… Это ведь разные!.. — бормочет Кенджи, опешив, но замолкает, когда Рёма улыбается ещё шире и хитрее. Раздражения как и не бывало, на его место приходит смятение. Парень протяжно вздыхает, опуская руку. — Я тебя понял… — Прежде чем злиться на него из-за угроз, поставь себя на его место, — значимо произносит мужчина. Кенджи уже ставил. Рёма предлагает взять себя в руки и контролировать эмоции? С этим было бы куда проще, если бы Томо угрожал жизни киборга, но ведь он на семью переключился. Довольно низко и… С другой стороны, а что ещё ему оставалось? Кенджи практически неуязвим, а Томо не настолько глуп и высокомерен, чтобы видеть себя победителем в их возможной драке. — Со мной ничего не случится, можешь не сомневаться, — добавляет Рёма уже серьёзнее, заметив, что киборг задумался. Тот переводит на мужчину хмурый вопросительный взгляд. — Почему ты так уверен в этом? — Чутьё. — Чутьё? — переспрашивает парень, вздёргивая брови и приподнимаясь на локтях. — И что именно оно тебе подсказывает? Рёма деланно задумывается, устремляя взгляд в потолок, а после улыбается как ни в чём не бывало. — Что Томо не навредит мне. Кенджи фыркает и падает на спину. — Знаешь почему? Угрожал он мне, но шантажировал-то тебя, — мужчина заваливается на бок, устраиваясь рядом с парнем на самом краю дивана. Он выглядит настолько безмятежным, что это вызывает недоумение. — Томо не из тех, кто станет отыгрываться на ком-то, кто не причастен, просто в твоём случае это единственный доступный рычаг давления. От меня сейчас ничего не зависит, поэтому… он меня не тронет. — Тогда зачем он, по-твоему, это сказал? — Предупредить тебя, — Рёма загибает пальцы. — Посмотреть на реакцию. Убедиться, что ты будешь слушаться. В этом есть логика, но… Инженер рассуждает даже слишком уверенно и спокойно, как будто… — И когда ты успел составить о нём такое мнение? — недоверчиво хмурится киборг, поворачиваясь к мужчине лицом и практически касаясь его кончика носа своим. Рёма щурит хитрый взгляд и шепчет понизившимся голосом: — Тебе не кажется странным, что я знаю Дайлера? Не приходило в голову, что я и о его друзьях наслышан? Стоп. Друзьях? — Чт… — Да не важно! — смеётся Рёма, сгребая сбитого с толку парня в объятиях. — Просто не воспринимай Томо как врага. Он может быть неприятным и опасным типом, но ему можно доверять. Кенджи заторможено обвивает мужчину руками и смотрит сквозь. — Почему у меня такое ощущение, что мне меньше всех известно, какого чёрта здесь происходит?.. — тихо бормочет он. — Не думай об этом. Я пытаюсь уберечь тебя от ошибок, а чем ещё это делать, если не правдой? — Ты её дозируешь. — Не спорю. Но иначе со мной было бы совсем скучно. — Вот спасибо, теперь мне пиздец как весело… — Кенджи! Следи за языком! Два месяца не виделись, а ты уже ругаешься, как местные! — возмущённо чертыхается мужчина, пихая парня коленом, из-за чего оно скользит между ног расслабившегося киборга. — Совсем от рук отбился, и куда я только смотрел при твоём воспитании… — Сказать куда? — самоуверенно ухмыляется Кенджи, опуская ладонь на бедро Рёмы и притягивая его повыше. — Благодарю, не стоит, я и так в курсе, — мужчина смущённо отводит взгляд, но тут же берёт себя в руки и вновь улыбается. В карих глазах опять сверкает что-то безумно-игривое. Рёма коротко облизывается и приподнимается на локте, нависая теперь сверху. — А может, стоило наоборот сильнее тебя запугать? — Рёма театрально прикладывает ладонь ко лбу и вливает добротную порцию трагизма в голос: — О нет, Кенджи, а вдруг это мой последний день на этой вшивой планетке?! Я так не хочу умирать! Но раз уж ничего с этим не поделать, давай напоследок займёмся сексом! Кенджи вспыхивает как факел и вжимается спиной в диван, будто надеясь проскользнуть сквозь него. — Что ты несёшь?! — Ты первый начал! — Я начал? Ты стрелки переводишь? Тебе сколько, блин, лет?! — В душе я молод, — хмыкает Рёма и утыкается в шею киборга, прихватывая кожу губами. Кенджи ёрзает, шумно вдыхая. — Сейчас это не лучшая иде… идея, — хрипит он, вздрагивая от пронёсшейся вниз живота горячей волны и невольно прикрывая глаза. — А когда, если не сейчас? — справедливо замечает мужчина, пробираясь свободной ладонью между ног Кенджи и мягко оглаживая внутреннюю сторону бедра его левой ноги, согнутой в колене. Он заметил, что почему-то именно это прикосновение мгновенно отключает мозг парня, вынуждая его развести ноги шире и сбиться на вдохе. Видимо, всё дело в том, что отсутствие остальных конечностей, а соответственно возможность напрямую контактировать с окружающей средой, компенсировалось чувствительностью всех оставшихся участков тела киборга. Он и так довольно отзывчив и жаден до прикосновений, но конкретно вот это действие работает безотказно. — Мне уже через час… надо будет уходить, — прерывисто бормочет Кенджи, стараясь выровнять вмиг сбитое дыхание и невольно подставляя шею для новых поцелуев. Он сглатывает, мысленно одёргивая себя, и говорит уже твёрже: — Я не скажу тебе спасибо, если мне придётся драться и терпеть боль ниже копчика одновременно. Мне и так обещали зад надрать, и ты туда же? Рёма удивлённо вскидывает голову, уставившись в багровые глаза парня, и снова расплывается в этой своей фирменной улыбке. — А кто сказал, что это я туда собираюсь? — ухмыляется он прямо в губы и, не дожидаясь запоздавшей реакции киборга, наваливается сверху и скользит горячим языком в приоткрытый от удивления рот. Кенджи требуется ещё примерно минута, чтобы убедить себя в том, что он правильно всё понял, а тем временем чужая ладонь неторопливо, но уверенно расправляется с его ширинкой. От одной только мысли о предстоящем действии парень нетерпеливо стонет, кидает короткий взгляд на циферблат часов и расслабляется, позволяя более опытному Рёме управлять процессом.

***

Кода любит опускать стекло в машине, чтобы ветер врывался в салон и обдавал лицо и шею приятной прохладой. Сам он за рулём никогда не был, но кататься в качестве пассажира обожает. Ему нравится вид пролетающих мимо улиц, переполненных людьми и пёстрыми рекламными баннерами. Есть в этом что-то умиротворяющее. Скай ведёт уверенно и спокойно: обе руки на руле, а во рту сигарета — прям дальнобойщик. Кода выучил это слово недавно, покопавшись в интернете в поисках подходящего сравнения, а заодно узнал, что такой профессии больше не существует. Внешне мужчина хоть и выглядит расслабленным, но сивый понимает, что это напускное. Дайлер о чём-то беспокоится. Это понятно по тому, что он всю дорогу смотрит на что-то, чего нет перед его глазами. Осоловелый взгляд выдаёт его с потрохами. — Предыдущие пару дней у тебя лучше получалось, — замечает Кода, откинувшись затылком на изголовье. — Мм? — Делаешь вид, что всё нормально, а сам о чём-то волнуешься. Не хочешь поделиться? — Не то что бы волнуюсь… — Скай вздыхает и делает затяжку. — Размышляю на сложную тему. — Вопрос тот же, — ленивый улыбается сивый. — Не могу никак понять, что такого Томо с Сорой нашли друг в друге?.. Ну окей, любовь и все дела, но что послужило первопричиной? Полтора года голову ломаю, — признаётся Скай, нахмурившись. — Может быть то, что они умудрились не убить друг друга при первой встрече? Это вызвало интерес? — предполагает железный, на самом деле не слишком увлечённый подобными вопросами. — Интерес — да, иначе почему они после этого стали работать в паре? Но я не об интересе говорю, — Дайлер морщится и пробует сформулировать мысль иначе. — Ямарута — типичный социопат. Он импульсивен и раздражителен, пренебрегает социальными нормами и не испытывает раскаяния. Не берусь утверждать на сто процентов, отталкиваюсь от того, что мне известно. — Говоришь о Соре так, будто он уже всё вспомнил. — Мне так удобнее. Я никогда не забывал, каков он на самом деле, — добавляет Скай заметно мрачнее. — А что по поводу Томо можешь сказать? — в этом вопросе звучат нотки заинтересованности. Выходит, всё, сказанное про Ямаруту, для сивого не новость. Более того, он не торопится возражать. — Томо… — Скай вновь вздыхает, вспоминая брюнета и неохотно анализируя его. Мужчине всегда не нравилось делать это в отношении друга, потому что, увлёкшись, Дайлер случайно мог ковырнуть слишком глубоко и ранить самого себя. Он старался не думать о брюнете в негативном ключе, однако с самого момента знакомства замечал за ним слишком многое. Скай размышляет ещё минуту, прежде чем озвучивает мысль. — Таких, как он, часто называют психопатами. — А в чём разница? — Трудно объяснять, общего довольно много, если не углубляться, но… Принято считать, что психопаты не испытывают эмоций, но способны создавать видимость нормальной жизни. Они, в отличие от социопатов, полностью сохраняют свой интеллект. — То есть, психопат знает, что он отличается от нормальных людей, и по необходимости подстраивается, а социопат... хм... почти полностью антисоциален? — Вроде того, — пожимает плечами Скай и отправляет окурок в пепельницу на приборной панели. — Некоторые специалисты полагают, что психопатия — это наследственное расстройство личности, а социопатия — приобретенное. Иными словами, психопатами просто рождаются, а социопатами становятся, чаще всего, в результате травм детства. — По такому описанию точно подходит, — задумчиво хмурится сивый. — Но Сора ведь пытался социализироваться, разве это не делает его психопатом? — Вовсе нет. Социопаты и психопаты игнорируют правила и нормы, пренебрегают чужими чувствами и склонны к манипулированию, и они не испытывают чувство вины. Однако социопаты агрессивны, тогда как психопаты эмоционально бедны. Социопаты не могут полностью ужиться в обществе, а психопаты способны блестяще имитировать эмоции и подстраиваться для достижения целей, — Скай крутит пальцем у виска. — Вот допустим. Психопаты склонны к импульсивным поступкам, но при этом они осознают, что их действия могут быть рискованными или антисоциальными. А социопатам присуща склонность к необдуманным поступкам без учета последствий. Как-то так. — Выходит, это диагнозы, но люди с ними не считаются невменяемыми, — заключает Кода. — Знаешь, что получается? Томо, будучи психопатом, контролируя собственное поведение и подсознательно понимая тип расстройства Соры, контролирует и его тоже, потому что сам Сора на это не способен. Даже если Сора и раньше всё понимал и сам пытался измениться, чтобы упростить себе жизнь, то... У него будто не хватало мотивации. — В этом что-то есть, — изумляется Дайлер. — Можно было и раньше догадаться. — Интересно, а сами они это осознают? — Ну, Сора-то вряд ли, а вот Томо — вполне. Хотя вряд ли он думает обо всём этом диагнозами и терминами, скорее просто опирается на факты перед своими глазами. Симптомы этих расстройств не железобетонные. Социопаты и психопаты могут создавать эмоциональную привязанность с другими людьми, просто они нуждаются в этом намного меньше, чем все остальные. Если опираться на подходящие этим парням портреты расстройств, то получается, что Сора готов подчиняться Томо просто потому, что сам этого хочет, ему это необходимо, в том числе и потому, что так он прожил почти всю свою жизнь, и по-другому Сора уже не умеет. А Томо, будучи любителем контролировать всё вокруг, включая самого себя и других людей, чётко понимает границы дозволенного в нормальном обществе и, чтобы парню вроде Ямаруты жилось проще, не позволяет ему переходить черту. Возможно, именно эта взаимная привязанность, основанная на доверии и двух сошедшихся желаниях: подчиняться и подчинять, — со временем переросла в нечто более... сложное. — Вот ты и ответил на свой вопрос, — тянет Кода, довольно жмурясь. Скай зависает, осознавая, что действительно пришёл к выводу самостоятельно — стоило начать рассуждать вслух. Кода вновь переводит взгляд на мелькающие в окне улицы и тихо вздыхает. Он мог бы позлорадствовать на тему ненормальных отношений этой парочки, но вспомнил себя и Ская — и желание язвить тут же отпало. Они ведь не лучше, как ни посмотри. Дайлер, в конце концов, оказался чертовски прав: сивый обречён привязываться ко всем, кто проявит к нему доброту. Парень много думал об этом и пришёл к выводу, что это, к сожалению, правда. Его не интересует внешность, статус, финансовое положение, характер или что-то помимо; Коде достаточно чувствовать себя максимально комфортно в компании какого-нибудь конкретного человека, чтобы пожелать остаться с ним навсегда. И он ошибочно принимает это за нечто большее, чем благодарность и возможность получить новый опыт. Увы, он поздно это понял. Скай в этом плане ничем не отличился: он сам чувствует, что его эмоции поверхностные, выработанные жалостью к Коде. Дайлеру настолько мерзко от этого факта, что он согласен оставаться с сивым даже в ущерб себе. Он, в отличие от кого-либо из той ненормальной парочки, расстройствами не блещет и чувствует на себе ответственность за то, что Кода привязался. А теперь они оба оказались… здесь. Ситуация кажется абсурдной им обоим, но если они попытаются её обсудить, то сделают только хуже и ранят друг друга. С другой стороны, нет ничего плохого в том, чтобы связать свою жизнь с кем-то, кому на тебя так или иначе не наплевать. Причины не так уж важны. Даже таким отношениям можно дать шанс на существование, ведь, кто знает, вдруг в дальнейшем это впрямь выльется в нечто более глубокое и личное. — Гляди-ка, — разрывает тишину Скай, сбавив скорость и кивая куда-то вправо, — Роши. Кода садится ровнее и присматривается. Вдоль тротуара метрах в пятидесяти от машины Дайлера действительно прогуливается Ятсуме-младший. Хотя, судя по коробке у него в руках, он вероятнее всего выполняет поручение Грин. — Могу проводить его, если хочешь, — предлагает сивый, повернувшись к мужчине. — Хочу, — кивает Скай, выглядя ещё более хмуро, и вскоре тормозит у бордюра. — Буду тебе очень признателен. — Об оплате моих услуг поговорим позже, — азартно усмехается парень, собираясь ухватиться за ручку двери и выйти на улицу. Скай перегибается через коробку передач, ловко и аккуратно сжимает пальцы на челюсти Коды, поворачивает его к себе и целует. Сивый теряется лишь на пару секунд, а после сам ненадолго прижимается к его губам, скользнув по ним языком. Не часто Скай делает нечто подобное сам, обычно инициатором становится железный. — Ну и что это было? — чуть удивлённо выдыхает он, улыбаясь против воли. Дайлер возвращается на место и ехидно ухмыляется: — Аванс.