Железное небо: Вспомнить всё

Есть вещи, которые не меняются даже спустя годы. Небо голубое, трава зелёная, а Сора побитый. Он лежит, распластанный на песке, и бездумно смотрит на белоснежные пушистые облака, плывущие по голубому и бескрайнему. Дыхание его сорванное, а на губах играет лёгкая ухмылка. Передохнуть ему позволят лишь несколько секунд, а затем всё снова повторится. Он и не надеется, что у него получится одолеть Томо, но каждый раз он продолжает вставать, потому что это ему и нравится больше всего. Всё как и всегда. — У нас ещё пятнадцать минут, — оповещает Томо, появляясь в поле зрения откуда-то сбоку и заслоняя собой солнце. Он окидывает расслабившегося парня скептичным взглядом, ухмыляется и наступает ногой ему на грудь, несильно надавливая. — Отдыхаешь, Ямарута? Сора, научившийся за эти три года быть сдержаннее — и это определённо входит в список того, что всё-таки изменилось с течением времени, — всё равно по-прежнему бесится на это ехидное «Ямарута». Он тут же скалит клыки в привычной манере. — Нет, это ловушка для самоуверенных придурков, типа тебя. Попался! Он хватает мужчину за щиколотку, дёргает в сторону, чтобы сбить его равновесие и тут же поменяться местами, но происходит иначе: Томо позволяет проделать трюк лишь наполовину и сам сгибает другую ногу, резко опускаясь коленом на горло железного. Тот удивляется только тому, что его гортань не трескается под таким ударом, и остаётся способен лишь беспомощно трепыхаться, кряхтя от удушья. — Тайм-аут! Тайм-аут! — хрипит Сора, хлопая Томо по бедру, чтобы тот убрался. Но Томо явно развлекается и останавливаться не планирует. — Время, — напоминает он, взглянув на наручные часы и ухмыльнувшись. — Делай уже что-нибудь. Сора мешкает ещё несколько секунд, стиснув зубы, и неожиданно для себя находит выход из ситуации. Он упирается ладонями в песок вдоль своего тела, вскидывает ноги вверх и скрещивает щиколотки перед лицом Охотника, поймав его шею в захват. Затем с силой резко опускает ноги, таки отрывая брюнета от себя. Того откидывает назад за добрые два метра. Томо один раз перекатывается, не теряя ориентацию в пространстве, и оказывается на корточках, упершись кулаком в песок. Он вскидывает голову и видит, что Сора, успевший за эти мгновения добраться до ножа, валявшегося где-то неподалёку, уже замахивается для удара прямо перед ним. Вот только он сам же отбросил Томо туда, где валяется точно такой же клинок. Охотник успевает подобрать оружие левой рукой и выставить блок. Лезвия сталкиваются, громко лязгнув. Томо с нажимом ведёт металлом вдоль ближе к рукоятке, рассыпая искры вокруг, и вдруг выпускает нож из руки. Сора мешкает всего секунду и пробует среагировать, в результате чего Томо не успевает ухватить его за запястье, а насаживается ладонью прямо на лезвие. Невзирая на боль, он сжимает пальцы на рукояти, так что если Сора захочет выдернуть нож, то просто не сможет. В то же время оружие Охотника, падающее вниз, оказывается на уровне бедра, когда мужчина вновь перехватывает его прямо в воздухе, но уже правой, железной рукой. Левой он дёргает Сору на себя, а правой с помощью собственного ножа наносит один точный удар в грудь в области сердца. Это не драка ради забавы или выяснения отношений. Они часто так делают: для Томо это что-то вроде тренировок и поддержания формы, а для Соры чисто спортивный интерес — получится ли выбить победу на этот раз? Но что-то так пока что ни разу и не вышло. Сора застывает с раскрытым ртом, не понимая, что произошло, потому что всё случилось молниеносно. Томо, тем временем, спокойно отпускает его и морщится, выдёргивая лезвие из ладони. — Да это же просто невозможно! — отмирает, наконец, парень, и возмущённо тычет пальцем в Томо. — Ты непредсказуемый! Хрена с два я приму такое поражение! — Ну, ты тоже непредсказуемый, оба хороши, — пожимает плечами Охотник. — Да как же, — фыркает Сора. — Будто я не знаю, что ты хлеще меня умеешь… Он моментально теряет интерес к перепалке, обращая внимание на обильное кровотечение у мужчины. Тот неаккуратно и грубо заматывает ладонь какой-то тряпкой и сжимает кулак. — И зачем ты левую-то подставил? Я-то вот даже не почувствовал, — Сора глядит на дырку в собственной футболке в районе груди. По краям от небольшого узкого отверстия в ткани обнаруживается пятно крови, но под одеждой ран уже не наблюдается. Сора так же обращает внимание на время, отображающееся на его собственных наручных часах, и вскидывает брови. — Погоди-ка, мы же ещё не закончили, время не… — Время вышло, — звучит резкое. Сора насторожено переводит взгляд на Охотника, смотрящего вовсе не на часы, а в пластину-телефон.

***

Кенджи в гробу видал всех журналистов и любителей брать интервью. Он всё ещё не до конца понимает, почему вообще должен был соглашаться на это, но Рёма любезно напомнил: среди Охотников Кенджи остался за главного и отдуваться за всех должен тоже сам. Хотя его, в общем-то, все любили. За три года, прожитых в Тэррозе, парень влился настолько, будто всегда жил здесь. Он одним своим видом вызывал у людей доверие и подсознательную симпатию и быстро научился извлекать из этого выгоду. Но у этого были и до сих пор есть минусы: в какой-то момент Кенджи стал кем-то вроде местной знаменитости, а потому по сей день привлекает к себе слишком много внимания. Ему это не нравится, особенно в ситуациях, когда он должен ответить на чьи-то вопросы, ведь от него требуется лишь одна, но очень сложная вещь: следить за словами. -…получается, это правда, что именно Ваши родители были теми, кто смог найти доказательства, подтверждающие, что создатели железных использовали детей в качестве подопытных? — Да, да… — И именно благодаря Вашей семье и их жертве удалось остановить это безумие? — Да, да, так и было… Кенджи откровенно скучает и пытается не задремать. — Это правда, что Ваша сестра была одной из железных и являлась причиной беспорядков несколько лет назад? Киборг осекается и отвечает уже осмысленнее: — Моя сестра умерла давным-давно. — Значит, Вы отрицаете, что это была она? — Отрицаю. Где она только такие слухи надыбала? Вроде бы всё подчистили, и всё же… Хочется вышвырнуть пронырливую девчонку за дверь, но, увы, трансляция прямая, так что приходится сохранять хладнокровие до конца. А кстати, сколько там ещё до конца-то?.. -…так вот, Вы знали, что среди Охотников Вам дали прозвище? Кенджи вырывается из мыслей и отводит взгляд от окна, вспоминая, что эта пытка вопросами ещё не закончилась. И почему именно Юи Саваду отправили брать интервью? Что за издевательство такое? Она сама напросилась или редактор знает что-то, что ему не положено? — Что-то слышал об этом, но не особо вникал, — равнодушно вздыхает киборг. До него действительно доходили слухи об этом, но ему искренне никогда не было интересно. А вот Савада, похоже, не просто зачитывает вопросы по списку. Судя по выражению её лица, она намеревается отыграться за то, что когда-то Кенджи угрожал её репутации, но сделать это Юи хочет в своей манере. Она наверняка надеется услышать от Кенджи что-то, что всколыхнёт весь Тэрроз. — Вас называют «обоюдоострый клинок». Как думаете, почему? — Без понятия, — снова отмахивается киборг, впервые слыша об этом. — Спросите у тех, кто меня так называет. Всё, что он знает, так это то, что подобные прозвища стали появляться лишь совсем недавно. — Полагаю, всё дело в том, что все видели, на что Вы способны… Это она о физических достижениях Кенджи? Да, он в этом плане переплюнул всех и сразу. Некоторые вещи зевакам удавалось заснять на камеры телефонов, после чего это попадало в интернет, а там бурно обсуждалось общественностью. Новость о том, что Кенджи способен голыми руками отодрать хвосты железному, разошлась по городу не хуже болезни. Правда, не все понимали, что под искусственной кожей скрываются протезы, иначе подобное было бы просто невозможно. И тем не менее, люди остались под впечатлением. Впрочем, железные тоже. После парочки таких случаев их на какое-то время как ветром сдуло, но вскоре они снова повысовывались, так что необходимость в безымянной полиции так и не исчезла. Хотя, может быть, причина появления такого прозвища у киборга крылась в чём-то ином. -…ведь, в конце концов, Вас лично тренировал предыдущий глава Охотников. — Предыдущий? — повторяет Кенджи на автопилоте, а после задумывается. — А, Вы про Томо. Ну, он никогда не будет считаться «предыдущим» главой, сколько бы ни отсутствовал. Савада встревоженно наклоняется вперёд. — Хотите сказать, что ваши люди всё ещё помнят его и остаются преданны? — Какая чушь, нет, то есть, я не об этом, — искренне смеётся Кенджи. Он даже не сомневался, что сказанные когда-то давно слова были поняты неверно. Впрочем, чего ещё ожидать от тупоголовых журналистов. Теперь девушка воспримет его слова как сенсацию, хотя эту информацию и так никогда не скрывали — её просто изначально поняли неверно благодаря паре-тройке таких же идиотов с микрофонами. — Вы ведь уже более двух лет руководите Охотниками. Неужели Вы считаете, что после ухода Томо есть кто-то, кто справится лучше Вас? — Я хочу сказать, что я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете. Хотя это не неправильно — называть меня их начальником. Безусловно, в данный момент я им являюсь, но это не навсегда. — Как это понимать?.. — Ну, — Кенджи подпирает щёку кулаком и расплылся в ленивой улыбке, с удовольствием наблюдая, как округляются глаза Юи, — называть-то можно как угодно, но по документам я числюсь как ВрИО. — То есть?.. — Временно исполняющий обязанности.

***

В свой выходной Грин намеревается напиться в слюни. Она раскладывает всякую вредную — и, преимущественно, жареную — еду перед собой на кофейном столике, там же располагает стакан и бутылку виски, подаренную ей Рей. Это своего рода извинения от железной, ведь та, зная, что Грин неровно к ней дышит, откровенно пользуется этим, а затем улепётывает в закат к новой пассии — и так уже несколько раз. Блядоватая натура нисколько не отталкивает Трейн, ведь та сама понимает — ей, в общем-то, ничего, кроме тела от Рей и не нужно. Да и на появление нормальных отношений в своей жизни Грин никогда особо не рассчитывала, ведь она просто ужасный партнёр. А такая, как Рей, ей под стать. Предвкушение обламывается тогда, когда раздаётся звонок в дверь. Грин сердито ставит бутылку обратно на стол, так и не успев её открыть, и нехотя плетётся в коридор. С Рей они о встрече на сегодня не договаривались, так кого тогда вообще могло принести в столь поздний вечер? — Эм, здравствуйте, — Грин смотрит слегка туповатым взглядом в почти незнакомое лицо и бормочет: — Вам кого? — Грин Трейн? Я Тод Уилс, из забегаловки на тридцать второй, — представляется старик, попытавшись улыбнуться. Девушка тут же напрягается, начиная что-то вспоминать. — Я человек, который когда-то приютил Сору. — Да, что-то такое было, — сипит Грин, интуитивно понимая, что разговор намечается на час-другой. Она бы и рада закрыть дверь у него перед носом, чтобы дать понять, что общаться по поводу Ямаруты не намерена, но почему-то вместо этого она делает всё наоборот — пропускает старика в квартиру и даже наливает ему виски, раздобыв второй стакан. Какое-то время они продолжают неловко молчать, но вскоре Тод разрывает тишину. — Я должен быть Вам благодарен. — Пожалуйста, на «ты», — слегка морщится Трейн. — За что же? — Честно говоря, я не должен знать настолько много, но я отлично умею добывать интересующую меня информацию, — со вздохом признаётся старик, улыбаясь слегка виновато. — Я знаю, что ты не очень ладила с Сорой, но всегда помогала ему, когда он в этом нуждался. Видишь ли… Я знаю его, знаю, каким он был, и мне прекрасно понятно, почему он тебе никогда не нравился. Но для меня он всё равно, что сын. Глупый, грубый и эгоистичный, но он мой, пусть и не кровный. Поэтому я благодарен тебе за то, что ты была с ним, хоть и не всегда этого хотела. — Да… не за что… — как-то смущённо буркает Трейн, тупя взгляд в пол. — Есть ещё несколько людей, кто думают так же, как я, потому что они знают… Каким бы плохим он не старался казаться, он по-своему добрый. И какие бы ужасные вещи его не заставляли делать, сам он бы на такое никогда не пошёл, — Тод выдерживает паузу и делает глоток. — Он никогда не стремился стать каким-то героем, и даже когда спасал весь Тэрроз, он делал это исключительно ради себя и ради парочки людей, о которых я говорю. Многим из тех, кто презирают его, просто стыдно признаться в том, что на самом деле они такие же эгоисты и поступили бы точно так же, руководствуясь той же логикой, если бы не струсили действовать в принципе. Грин хмурится и стискивает пальцы на стакане, рассматривая ржаво-рыжую жидкость. Почему-то ей кажется, что эти слова могут быть адресованы в том числе ей самой, но она не находит в себе желание возразить. Может быть, поэтому ей прямо сейчас действительно стыдно посмотреть в глаза этому старику? — Я так же знаю, что он не умирал. Да и, думаю, все это прекрасно понимают… Кое-кто продолжает надеяться, что он вернётся, потому что не знает причину, почему он ушёл… А у меня сердце разрывается каждый день смотреть на это. Не могла бы ты рассказать, хотя бы дать намёк на то, возможно ли… — Он не вернётся, — тихо отзывается Грин, поджимая губы. — Не вернётся, потому что это способ защиты, который он выбрал. Скай не позволил бы ему свободно разгуливать по городу. Это было первопричиной его дальнейшего поступка. А затем… Тем двоим нужно было понять, как сделать так, чтобы Скай не преследовал Сору, чтобы не имел рычагов давления, коими являлись все вы. Чтобы Скай не мог заставить Сору сдаться ему самостоятельно или через бой. Сора и так был убеждён, что после случившегося с Кодой и Роши большинство из вас его ненавидит, и в конце концов решил, что будет лучше оставить между вами всё как есть. Так что после пожара в доме Ямада он убрался из города. — Но Скай знает, что Сора просто исчез из Тэрроза? Что ему мешает просто схватить нас и ждать, пока Сора вернётся? — Если бы Сора остался, то Скай попытался бы убить его или запереть навечно, используя все подручные средства. Но Сора убрался из города, а Скай просто не хотел его больше видеть, — признаётся Грин. — Но он не думал, что вслед за Сорой исчезнет и Томо. Полагал, что долг окажется превыше личных чувств. И просчитался. Они молча допивают до дна и разливают по новой. Грин закуривает прямо в комнате. — Рей рассказала мне, что случилось в доме Ямада когда Кенджи чуть не погиб. Объяснила и то, к чему это привело, и к чему могло бы привести, сделай Сора что-то иначе. А теперь, глядя на то, что ради защиты своих близких ему пришлось остаться для них врагом и исчезнуть, я понимаю, что такое происходило гораздо чаще, чем я думала. Я много ситуаций вспомнила, — Грин откидывается на спинку дивана и протяжно вздыхает. — А потом осознала, почему мы не ладили. Потому что я никогда не понимала его так хорошо, как вы. — Вот значит как, — с облегчением произносит старик. — Я догадывался. Получается, Скай думает, что все мы настроены против Соры, а значит использовать нас он не может? Думает, что близких ему людей тут не осталось? — Это не совсем верно. Соре ведь не важно, считаете ли вы его своим другом или членом семьи, главное, что он вас так воспринимает. Значит, для него здесь остались близкие люди, но у них больше не осталось его. — Мы не отказывались от него. Я-то уж точно, — Тод разводит руками. — Хотя от этого твои слова не перестают быть правдой. Мы остались без него, и это истина. — Но это к лучшему, иначе Скай попытался бы вас использовать в случае, если бы Сора не покинул город. Но даже если представить, что Скай настолько ненавидит Сору, что готов выманить его с помощью вас, то у него просто нет никакого предлога, чтобы сделать это, потому что вы больше никак не связаны. А то единственное, что могло бы сыграть злую шутку, Скаю до сих пор неизвестно. Тод серьёзно хмурится и выглядит так, будто выпитое ни капли на него не подействовало. — Ты это о чём? — О тех детях, — Грин сама не замечает, как разбалтывает всё старику. Почему-то именно ему она хочет доверить тайну создания позвонков для Ямаруты, чувствуя, что поступить так будет правильно. — Именно благодаря им Сора до сих пор жив. Роши создал ему позвонки, а та девочка… Та девочка стала для Соры донором. — Что?.. — Скай этого не знает. Но если узнает… Представляете, что он с ней сделает?..

***

Дети быстро растут. Не успеешь оглянуться — и вот, четырнадцатилетняя девочка внезапно становится почти восемнадцатилетней девушкой. И хотя некоторые черты внешности Анемон всё ещё остаются прежними — например, огромные глаза с длинными ресницами, детский румянец на щеках и скруглённый овал лица, — она заметно изменилась. Даже очертания фигуры теперь более женственные, привлекающие внимание молодых людей. А фартук, когда-то бывший ей настолько длинным, что доходил ниже колен, теперь едва достаёт до них, и сидит на ней как пошитый на заказ. Тод всё никак не налюбуется на красавицу, снующую туда-сюда между столов. Даже те люди, что пришли сюда хмурыми, тают от доброжелательности милой девушки. Тод убеждён: своей улыбкой Анемон способна влюбить в себя абсолютно любого. Эта девочка — его гордость и радость. — Блин, голова раскалывается, не могу больше, — страдальчески вздыхает Роши, запуская пальцы в волосы. — Оставь на потом, чего мучиться? — хмыкает Тод, с сомнением поглядывая на ноутбук парня. — Не могу! Последний экзамен через неделю. Если провалю, отец с меня шкуру спустит, а Кенджи ему в этом поможет. — Не преувеличивай! Да и не думаю, что твоя мать им такое позволит. — О, ты не знаешь мою мать, — недовольно буркает Ятсуме. — Она будет сидеть в первых рядах с поп-корном и наблюдать, как меня, позор семьи, казнят те двое. — Позор семьи? Ты-то? Я тебя умоляю, — только отмахивается старик. — Ты покруче своего папаши стал, так что не тебе нужно о крахе репутации беспокоиться. Роши не продолжает диалог, заметив, что Анемон присоединяется к ним. Она располагается рядом за барной стойкой спиной к посетителям и стирает с лица улыбку. Красивое личико внезапно грустнеет. К сожалению, Тод наблюдает такую картину далеко не впервые. — Сдался тебе этот техникум или как его там, — бормочет Анемон. — Возвращайся сюда и работай со мной. Тод едва слышно вздыхает. Несмотря на все новые знакомства, школьных друзей и даже некую популярность среди молодых парней, Анемон ужасно одиноко. Она долго старалась не подавать виду, а теперь она просто не говорит об этом прямо, только намекает, как сейчас. — Я не могу, — со вздохом сожаления отзывается Роши, поправляя очки. — Я должен буду заменить нашего профессора, когда он уйдёт в отставку. — Да кто тебе сказал, что ты кому-то это должен? — раздражённо ворчит Анемон, перекидывая длинную бирюзовую косу себе на плечо и начиная играть с кончиком волос, перетянутых резинкой. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы всё было, как раньше, но это невозможно, — опрометчиво и резко выпаливает Роши и тут же жалеет об этом, взглянув на девушку. Та поджимает губы. Видно, как слезятся её глаза. — Прости. — Ничего, — тихо отзывается она. — Я сама виновата. — Я ничего такого не имел ввиду… — Но это так, — мотает она головой, старается справиться с подступающими слезами и всхлипывает. Похоже, она так давно держала это в себе, что одной неосторожно кинутой фразы хватило, чтобы эмоции вырвались наружу, заставляя девушку озвучить мысли, мучавшие её даже спустя столько времени, вслух. — Это же я наговорила ему… И поэтому он ушёл… — Анемон, — строго выговаривает Тод, заставляя её поднять взгляд, — быть ребёнком — это не преступление. Ты была сердита и расстроена, все это понимали. Но он ушёл не из-за тебя. — Тогда почему?! — вскрикивает она, стукнув ладонями по столешнице. — Почему он просто не остался с нами?! Да, я… Я вела себя неправильно, потому что была глупа, но кто не совершает ошибок? Я бы извинилась! А ты… Ты ведь его не прогонял, так почему же?!.. И я в жизни не поверю, что он просто взял и умер! Пусть оставят эти сказки при себе! — Анемон, три года… — Какая разница, три года или десять лет, или целую вечность… Я буду ждать, — выговаривает девушка значительно тише, вытирая слёзы. — Я буду ждать его здесь, под этой вывеской. Даже если вам всё равно. Даже если всем вокруг всё равно. Я что-нибудь придумаю. Я хочу, чтобы он увидел, какая я стала красивая и сильная. Чтобы он улыбнулся мне, чтобы посадил себе на плечи, как раньше. Но больше всего… Больше всего я хочу… «…попросить прощения». Тод судорожно выдыхает, сжимая челюсть. И почему эти слова звучат именно сейчас? Почему от них так больно в груди? И почему становится только больнее от мысли о том, что Тоду нельзя говорить ей причину, почему Сора ушёл. Ради их собственной безопасности. Тод хочет утешить Анемон и объяснить всё, как есть, но он понимает: она и так считает себя виноватой, а если услышит такое, то это разобьёт ей сердце.

***

— Слушай, а это точно безопасно? Сора имеет ввиду переливание своей крови в тело человека. Он сидит по другую сторону от стола на кухне, вертит проводок системы от капельницы между пальцев и хмурится с видом частного сыщика. Рука Томо лежит поперёк стола, в сгибе локтя торчит игла — так же, как и у Соры, — а рана на ладони стремительно затягивается. — Точно. — У Грин спрашивал хоть? — Да ты достал, — слабо огрызается Томо. — Не успокоишься, пока не расскажу, да? — удостоверяется он, косо глянув на железного. Тот только по-дурацки улыбается в ответ, заставляя Охотника замученно вздохнуть. — Когда ты уехал, я прошёл полноценное обследование. Раньше организм был отравлен и иногда это заметно проявлялось. Рвота с кровью, давление, жар… Всякое бывало. Но после того, как ты зарезал меня, а потом влил свою кровь, чтобы исцелить, всё прошло. То обследование не выявило никаких побочных явлений и ничего, что говорило бы об употреблении регента в прошлом. — То есть, я вылечил тебя вообще от всего? От последствий приёма регента тоже? — Да. — Получается, стань я донором, то смог бы помочь и другим Охотникам? — усмехается Ямарута. — Оно тебе надо? — фыркает Томо. — Запрут как корову и будут доить до скончания времён. Не рассматривал такой вариант? — Нет бы сравнить с золотой антилопой, а, — возмущается Сора и смотрит на то, как мужчина разминает ладонь. Даже шрама не остаётся. Он отсоединяет систему, а Томо сгибает локоть, ставя его на столешницу. — Что-то не припоминаю, чтобы из тебя золото сыпалось. — Сказать, что из меня по утрам сыплется в унитаз? Ты от меня такого ещё точно не видел! — Вот и обойдусь. Сора смеётся. — А вот в теории. Если переливать мою кровь одному и тому же человеку постоянно, он будет жить вечно? — Это сиюминутная регенерация, а не вечная молодость. Сам же видишь. Сора с сомнением всматривается в его лицо и пока что ничего не видит. Томо почти не изменился, он как будто бы достиг отметки, когда перестал меняться, ещё лет в двадцать семь, и теперь только становился лучше. В любом случае, изменения за три года были совсем незначительными. А вот для Соры время остановилось в тот момент, когда он впервые очнулся с новыми позвонками. Его собственный организм подвергается воздействию его же крови постоянно, и именно поэтому его внешность совсем не меняется. Регент действовал на железных похожим образом, но стоило перестать его принимать — и тело тут же продолжало развиваться и расти в естественном темпе. Но для Соры процесс изменений его тела застыл в нынешнем состоянии. Пока рано утверждать, навечно ли, но судя по тому, что видит лично Томо, вывод напрашивается сам собой. Ямарута отходит, роется в холодильнике, стоя спиной к Охотнику, и старается звучать буднично: — То есть, ты не проживёшь дольше, если делать так постоянно? — Не думаю, — не увиливает Томо. — Может, пара-тройка лет добавится, кто знает? Никогда раньше не слышал про бессмертных, типа тебя, так что не знаю, как у вас там всё устроено. Ты такой первый. — Не первый, — глухо отзывается Сора, вспоминая Бага. — Хотя я, по крайней мере, осознаю всю иронию ситуации, — уже веселее усмехается он и таки останавливает выбор на каком-то йогурте. Затем он включает чайник и ставит две кружки перед собой, продолжая стоять спиной к Охотнику. — Я был готов умереть, пару раз я этого даже хотел, и некая сила свыше решила взять и постебаться надо мной. — Умора же, — так же весело хмыкает Томо, пожимая плечами. — Хотя больше похоже на наказание. — Оно и есть, — Сора неловко чешет шею под затылком и старается, чтобы голос звучал ровно: — Мы же уже обсуждали, что это значит. — Было дело, — соглашается Томо спокойно, прекрасно всё замечая. — Но если бы я знал наверняка, что переливание крови продлевает мне жизнь, то я бы тебе такое не позволил. — Я как-то читал комиксы про Венома, где он не мог смириться с угасающей жизнью Эдди и заменял его органы на что-то другое, стараясь оттянуть момент неизбежного, — вспоминает Сора, ненадолго замолкает и вяло пожимает плечами. — Пятьсот лет протянули, кажется. Но от человека там осталось одно только воспоминание. — Нахер это. — Ты бы предпочёл остаться человеком, я знаю, — кивает Сора. — Я бы и сам тебе такого не пожелал. Мы оба понимаем, через что я неизбежно пройду в будущем, и если это такое наказание, то я это принимаю. — Даже если я умру не от естественных причин? — провоцирует Томо. — Сможешь принять такое? — Ну… Будет сложно, — Сора слегка опускает голову, упирается ладонями в гарнитур и вздыхает. — Я свыкся с мыслью, что ты не будешь со мной постоянно. Но я справлюсь. Выбора-то нет. — А знаешь, что самое паршивое в твоём наказании? — голос Томо внезапно раздаётся прямо над ухом практически шёпотом. Он прижимается со спины, кладя ладони на бёдра Соры и медленно ведя их к его животу. — Тебе придётся заводить новые знакомства и так или иначе кто-нибудь придётся тебе по вкусу. — Ты что, ещё не помер, а уже ревнуешь? — расплывается Сора в ухмылке, пошатнувшись, когда коп наваливается слишком сильно. — Или ты думаешь, что я не смогу найти себе кого-то получше тебя? — А ты найди, — советует Томо совершенно серьёзно, проведя кончиком носа по его шее. Сора вздрагивает и покрывается мурашками, невольно прикрывая глаза. — Я понял, понял, — торопливо бормочет Ямарута, чувствуя, что чужие руки вот-вот окажутся у него в штанах, и тут же вспоминает, о чём хотел спросить. — А что там с… сообщением? Кто тебе написал? Ты сказал «время вышло», о чём ты? — О, точно, — Томо тут же отрывается от парня, теряя к нему всякий интерес и даже чуточку разочаровывая его. Он садится обратно за стол и утыкается в телефон, но для справки напоминает про чайник: — Ты кофе-то сделаешь? — А ты хотел приставать ко мне, пока я этим занимаюсь, что ли? — тут же огрызается Ямарута, принимаясь выполнять теперь уже просьбу. — Может, соли тебе туда положить… — Кофе с солью норм. — Буэ. Всегда знал, что ты извращенец. Так что там за новости? По работе, что ли? — Да-а… Вроде того. — Не понял, — настораживается парень, отдавая кружку с кофе Томо, а сам продолжая уплетать йогурт и анализировать. Обычно Охотник не сильно парился по поводу работы здесь, потому что она принципиально ничем не отличается от деятельности полиции в любом другом городе. В любом, кроме… — Секунду… По работе… откуда? — Из Тэрроза. — Вот сука! Знал же, что держишь с ними контакт, — Сора старается казаться недовольнее, чем он есть на самом деле. Он не испытывает восторга от новости о том, что с ним всё это время не делились совершенно никакими подробностями, но всё-таки подозрения у него были, поэтому он не сильно удивляется услышанному. — И что им нужно от тебя? Советы раздаёшь? Без своего папочки сами не справляются? — Это мои прямые обязанности, — говорит Томо как ни в чём не бывало. Сора застывает с ложкой во рту. Чего, простите? — Какие, нахрен, обязанности? Ты уехал два года назад. Томо поднимает взгляд на Ямаруту, позволяя увидеть: пусть выражение его лица остаётся обманчиво-спокойным, в глазах загорается что-то издевательское и весёлое. — Ну да, уехал. В командировку. — В коман… Сора задыхается на полуслове и заходится в кашле, чуть не проглотив ложку. Стоп, стоп, стоп, остановите карусель, посетителей затошнило! Какая в жопу командировка? Это что вообще значит?! — Я не увольнялся, а Кенджи оставил за главного, — как бы между прочим объясняет Томо, пока Ямарута приходит в себя, прожигая его взглядом и пытаясь прокашляться. — Хотя командировка бессрочная. Возвращаться я не планировал, но хотелось иметь возможность быть готовым ко всему. Тем более, что я знаю, что тебе несладко пришлось, и ты наверняка больше меня хотел бы снова оказаться в Тэррозе. Радуйся, появилась такая возможность. Возможность вернуться? Какого чёрта?! А как же все пиздострадания Соры по этому поводу?! Да он себя на говно извёл, пытаясь убедить себя в том, что обратной дороги уже не будет, и даже смирился с этим. А сейчас что получается?! Они кладут на всё огромный болт и едут в Тэрроз?! — В смысле, блять… — В смысле, план больше не работает, — уже более серьёзно произносит Охотник, разворачивая пластину к железному. Тот всматривается в текст сообщения немигающим взглядом. — Мы уехали, чтобы этого не случилось, а теперь придётся вернуться, чтобы это остановить. 16:43:48 ≫Привет, это Тод. Грин дала этот номер. Анемон и Роши в опасности. Никто не пойдёт против Ская. Вы нужны здесь.

***

— Жарко… Скай откидывается на спинку кресла и бесцельно смотрит в потолок. Ему следует сконцентрироваться на документах в компьютере, но мысли как будто тоже плавятся и путаются между собой. Кондиционер не спасает. — Как же жарко… Каждое лето становится только хуже предыдущего. Скай уверен, что ещё пара лет, и он уже не сможет пережить температуру воздуха вокруг. Из него будто выкачали все силы, их не остаётся даже на то, чтобы отреагировать на стук в дверь. Скай только медленно поворачивает голову, экономя движения, и ждёт, прозвучат ли слова о какой-то чрезвычайной ситуации или он может и дальше тупо пялиться на дверь до наступления зимы. — Дайлер, к Вам гость! — оповещает голос по ту сторону. А Дайлеру всё равно. Ему лень, отстаньте. — Какая-то девчонка требует с Вами встретиться. Очередная жертва железного? Или активистка каких-нибудь ущемленцев, решившая попробовать покачать права? Вряд ли это что-то стоящее его внимания настолько срочно. Ему всё ещё лень реагировать. — Она говорит, что знает, как создать позвонки железного, но говорить будет только с Вами. «О как», — проносится в голове Ская. Он бы и рад быть способным хотя бы думать более эмоционально, но бредовые случаи, когда люди всеми способами пытались привлечь к себе внимание, уже имели место быть раньше. — Привести её? — Обшманайте и пусть приходит, — подаёт голос Скай, потирая глаза. Вряд ли там что-то серьёзное. По крайней мере, так он думал до момента, пока не увидел, кто заходит к нему в кабинет. Девушка ему знакома и выглядит очень недовольной. Кажется, процедура проверки на наличие оружия её не обрадовала. Она бесцеремонно проходит до стола и усаживается напротив Дайлера, не нуждаясь в позволении. Он и не обращает на это внимания, вместо этого долго пытается вспомнить сложное имя. Девушка натягивает лямку джинсового сарафана, заканчивающегося шортами, критичным взглядом окидывает Дайлера и изящно закидывает ногу на ногу: чёрные полупрозрачные колготки с вызывающими дырками в области бёдер сразу бросаются в глаза. Бунтарским духом веет за версту. Скай, наконец, вспоминает её имя. — Ансунемон Суйрен? Чем обязан? — Это ведь из-за тебя всё так, да? — сурово выговаривает девушка, хмуря брови. — Что за обвинения? — Скай всё-таки выпрямляет спину и ставит локти на стол, возвращая голосу более привычную строгость. — Мне доложили, что пришёл некто, заявляющий о том, что знает, как создать позвонки. Если тебе нечего мне рассказать, то… — Я расскажу, — обещает она. — Но ты ответишь мне на парочку вопросов. Это будет честно. — Ладно. Валяй. — Это из-за тебя Сора покинул Тэрроз? При упоминании железного у Ская по лицу проходит судорога. От прежнего скучающего выражения не остаётся ни следа, вместо этого оно становится презрительно-раздражённым. — Из-за тебя? — повторяет Анемон громче. — Если тебе удобнее думать, что это просто моя прихоть, основанная на нашем с ним личном конфликте, а вовсе не необходимость, то пожалуйста, — соглашается Скай, стараясь звучат спокойнее, чем он есть на самом деле. — А это прихоть и есть, — зло улыбается Анемон, стискивая подлокотники тонкими пальчиками. — Роши мне всё рассказал. Ты никому не позволял руководствоваться личной выгодой, только если это не было в общих интересах тоже, а сам что? Вынудил его убраться из города, предоставив выбор: умереть или быть запертым? — Он опасен, — снисходительно фыркает Скай. — Хотя ты этого, конечно, не понимаешь. Так уж получилось, что моя личная выгода идёт на пользу всему городу. — Гляньте на него, так старается ради жителей! Весь в поту и хуй во рту. Хотя это действительно удобное оправдание для сидящего в кресле мэра города обиженки, — язвит девушка, своей наглостью и бесстрашием отдалённо напоминая Сору. — Только вот мне от твоего решения пользы никакой. И Тоду. И Томо. Или мы уже не часть этого города? Скай раздражённо щерится. — Слишком крохотная часть, чаша весов не в вашу пользу. А теперь рассказывай, что знаешь, или ни на один твой конченный вопрос я больше отвечать не буду. Анемон болезненно хмурится, собираясь с духом, и смотрит Дайлеру прямо в глаза. Кажется, что при всей своей готовности вступить в словесную перепалку со Скаем, от собственных мыслей она вот-вот расплачется. Но она сдерживается изо всех сил. — Я так рада, что он ушёл не из-за того, что я ему наговорила. Гора с плеч. Знаешь, мне плевать, если у тебя нет сердца. Но у меня оно есть, и я всё ещё хочу извиниться перед Сорой. Я была уверена, что он ушёл из-за меня, а раз это не так, значит, он бы выслушал меня. Не знаю, простил бы он меня, но точно выслушал бы. Этого было бы достаточно. Правда, этого было бы достаточно, так что… …Анемон сдерживает обещание и всё рассказывает. Дайлер выходит за дверь только через несколько часов, оставляя расплакавшуюся девчонку в кабинете, и скачет лихорадочным взглядом по полу. Сердце заполошно бьётся об рёбра, в голове чёрт ногу сломит. Ему срочно нужно принять решение. Дальнейший план действий вырисовывается легко и быстро, потому что всё и так очевидно и просто. Девчонка буквально преподнесла готовое решение проблемы прямо на блюдечке. Скай подзывает одного из Охотников и холодно отдаёт приказ: — Анемон в камеру, Ятсуме-младшего поймать и отправить туда же. Кенджи и Рёму на контроль, сюда не пускать. Всех Карателей предупредить: подчиняются напрямую мне, попытаются ослушаться или убить меня — подорвутся все.

***

— Ты выяснил, что там стряслось? — А ты обещаешь не отрывать башку Скаю сразу же по прибытии? — Нет, не обещаю, это же от него зависит. Томо и не надеялся услышать что-то иное, но парень реагирует на всё весьма хладнокровно, так что Охотник вкратце обрисовывает ему ситуацию. — А есть вообще смысл не убивать Ская? — искренне недоумевает Ямарута, проанализировав услышанное. — Или ты надеешься, что вы поговорите и он сразу передумает и отпустит их? — Без понятия. Но если кому-то и придётся его убить, то это будешь не ты. Тебе убивать вообще никого нельзя, кстати, — как бы между прочим объясняет Томо. — Он вынудил всех действовать так, как ему нужно. Несогласных с его поступками там много, но он нашёл, куда надавить, так что сами они ничего сделать не могут. Нам придётся идти против людей, с которыми мы были за одно, так что убивать их нельзя. И ещё кое-что… Если всё-таки есть малейший шанс договориться, то он тут же исчезнет, если Скай увидит твою рожу или поймёт, что со мной есть железный, потому что станет очевидно, что это ты. — Железо я могу не использовать, — Сора жмёт плечами, окидывает взглядом арсенал оружия, развешанный на стене, и прикидывает, что оттуда может ему пригодиться. — В рукопашную со всеми подряд лезть не охота, они-то не будут в чём-то ограничены. А раз убивать никого нельзя, значит огнестрел не подойдёт. Пульсары тоже не вариант, Карателям-то пофигу, а вот Охотники… Мне же нужно будет расчистить путь и при необходимости как-то задержать всех, пока вы со Скаем воркуете? — Ага. Томо тоже смотрит на оружие и понимает, что ему, в общем-то, ничего и не понадобится, кроме привычного пистолета. Он вспоминает об одной вещи, находящейся у него скорее в качестве изящного сувенира, чем реального оружия, но лезвие там вполне настоящее и подходит для задачи Соры. Томо находит предмет и протягивает железному. — Знакомо такое? Сора заинтригованно рассматривает чёрные ножны и хватается за плетёную рукоять с серебряными вставками в виде ромбиков, расположенных на обеих сторонах широкой части рукояти. Он достаёт клинок лишь на четверть, оценивая остроту лезвия на глаз, и вздыхает, хотя общая длина ножен и так дала понять, что это. — Я не очень дружу со всякими мечами и катанами… — Это цуруги. Не совсем катана, но очень похоже. — Здорово, но я всё ещё не люблю таким пользоваться, я тебе не Беатрикс Киддо и фехтовальщик из меня так себе. — Неужели есть такое оружие, с которым ты не справишься? — Ну, я… Не то что бы я не справлюсь, но… — чуть смущённо мнётся Сора, обращая внимание, что клинок обоюдоострый и прямой. — Мне просто не нравится, — буркает парень, кривя губы. — Ничего, потерпишь, — ехидно усмехается Охотник, издевательски похлопав Сору между лопаток. — Тем более, лезвие из дамантинеума, так что хвосты его не сломают. — И где ты только надыбал такое? Не помню такой штуки в твоём гардеробе. — Это подарок, — невольно вырывается у Охотника. Он видит, что Сора удивлённо таращится, и понимает, что теперь придётся объясняться. — От Кенджи. Он узнал, что мне нравятся ножи, и перед моим отъездом подарил самый большой, который у него был. — Из семейной коллекции? Круто! — Да-да, очень… Заканчивай собираться, скоро выезжаем.

***

Кенджи не знает, почему он пришёл именно к Тоду, находясь в настолько безвыходном положении. Его буквально держат в заложниках: снаружи ждут с десяток Охотников и столько же Карателей, приставленных к нему в качестве надзирателей. Столько же их коллег дежурит около квартиры Ятсуме, где сейчас находится Рёма, пытающийся оставаться спокойным и поддерживающий жену и дочек. О том, как сильно все они переживают, Кенджи может только догадываться. Он и шагу без своих сопровождающих сделать не может, они следуют за ним повсюду, куда бы он ни пошёл. Хотя требование к заложнику лишь одно — не вмешиваться, а путь для него закрыт в единственное место — в полицейский участок Охотников, где уже несколько дней находятся Анемон и Роши. И кто знает, что там с ними теперь происходит. Одно Кенджи дали понять наверняка: если он или Рёма попытаются попасть в участок, то Охотники и Каратели будут вынуждены их остановить, а если кто-нибудь ослушается, то все из подразделения Карателей взлетят на воздух, потому что Скай активировал их чипы. В случае его смерти они тоже сработают, так что он остаётся неприкосновенен. Это бессилие просто невыносимо. — Сколько дней уже прошло? — голос старика сильно хрипит после всего выпитого алкоголя. С тех пор, как Анемон пропала в участке, а Роши поймали прямо на улице и силком отвели туда же, Тод больше не открывал заведение для посетителей. Он не может думать ни о чём другом, потому что дальнейшей информации о состоянии подростков так и не поступает. Не ясно даже, живы ли они до сих пор. — Три… Нет, уже четвёртый день пошёл. — Боже, — выдыхает старик, растирая горячее лицо ладонями. — Я даже не знаю, было бы всё иначе, если бы я сказал Анемон, почему Сора решил не возвращаться. Она ведь спрашивала, а я… — Зачем вообще нужно было говорить Скаю о чём-то подобном, она что, дура? — зло огрызается Кенджи, проводя ладонями по подбритому затылку. — На что она, блять, рассчитывала? — Я не знаю, — отчаянно всхлипнул Тод, каким-то чудом не рыдая в голос. — Я правда не знаю… — Если бы я только мог попасть туда… — глухо рычит киборг, сгорбившись над столешницей. — Если бы мог… Ни Кенджи, ни Рёме туда не попасть, а у Карателей с Охотниками чёткий приказ держать этих двоих подальше от участка. Всем остальным людям проход на эту территорию и так всегда был закрыт. Получается, больше никто ничего не может сделать?.. — Неужели это всё? — ядовито усмехается Кенджи, не поднимая голову. — Это всё, что мы можем? Просто ждать? А чего? А вдруг уже поздно и… — Думаю, ещё нет, — выговаривает Тод и тут же икает, прикладываясь к стакану. — Этот ублюдок хотел знать, что нужно, чтобы создать позвонки… Теперь он знает, и у него есть всё необходимое… Так что не думаю, что он собрался убивать этих детей… Задумка же состояла не в том, чтобы стереть это знание из памяти людей, а воссоздать само устройство… — Зачем? Он что, в Бога поиграть решил? — Не знаю, что у него на уме… Но я сделал, что мог… И теперь мне остаётся только ждать и надеяться. Так что и ты, это, давай… Отправляйся к семье, поддержи их. Они, в свою очередь, должны поддержать и тебя. А я вот… буду тут. — Один тут останешься? Да ты ж в дрова! — Ну и пусть, — кивает старик абсолютно серьёзно, а затем встаёт, покачиваясь. — Хотя, ты прав. Надо пойти домой и протрезветь, а то к приходу Анемон я буду не в лучшей форме. — Да ты явно шутишь, — Кенджи давит вялую усмешку, помогая Тоду дойти до двери, а затем и вовсе подхватывает мужчину под руку. Может, он действительно сильно пьян. Может, правда наивен, как ребёнок. А может он просто упрямый старик, отказывающийся сталкиваться с жестокой реальностью. Но он искренне надеется, что Анемон и Роши в порядке и смогут вернуться, а значит и Кенджи тоже должен. — Я тебя провожу. Не хватало ещё, чтобы ты по дороге отрубился…

***

Сора совершенно точно любит выбирать странные прикиды. Сначала он хотел вырядиться как ниндзя, но потом понял, что это неудобно. Затем остановил свой выбор на привычных уже чёрных джоггерах и лёгких кожаных ботинках, доходящих до икр. Сверху решил надеть нечто вроде водолазки, а на неё тонкую тёмно-серую куртку-жилет. В конце он добавил накидку с широкими рукавами и глубоким капюшоном. Откуда-то он даже достал элементы пластин от брони для предплечий, так что разумеется их он тоже использовал. Оставалось решить, как спрятать лицо. Маска из ткани казалась ненадёжным вариантом, так что Соре пришлось немного поразмыслить, прежде чем он пришёл к выводу, что можно просто замотать всю голову обычными бинтами. А что? Он видел такое в каком-то аниме, выглядело прикольно. Правда, на практике это оказалось тоже жутко неудобно, бинты мешали нормально дышать, да и говорить было некомфортно. Некоторые пряди белых волос всё-таки выглядывали из-под повязок, но не слишком критично, под тенью капюшона вряд ли можно было что-либо разглядеть, так что выбор был сделан в пользу бинтов. Ещё одним раздражающим фактором стало то, что единственное крепление для меча оказалось сбоку слева на поясе, а не за спиной. Сора предпочёл бы именно второй вариант, но пришлось иметь дело с тем, что было в наличии. Томо уже давно научился игнорировать подобные всплески фантазии у парня и просто думает о том, не встретят ли их прямо у входа в полицейский участок. Едва ли кто-нибудь ожидает их появления, но нужно быть готовым ко всему. К тому же, в отличие от Соры, Томо не нужно было скрываться. Скай должен знать, кто именно идёт к нему. Слегка необычно снова рассекать по Тэррозу на мотоцикле, хотя в целом никакой разницы нет — тут или где-то ещё. Знакомые улицы просто проносятся мимо, даже внимание заострить не на чём, потому что на это просто нет времени. Томо останавливает мотоцикл прямо перед лестницей, снимает шлем и слегка удивляется тому, что вокруг действительно нет ни души. Сора тут же спрыгивает с байка и осматривается, выглядя рядом с мужчиной слово его ожившая тень. Входная дверь заперта, но у Томо на такой случай осталась ключ-карта, так что замок перестаёт быть проблемой. Внутри всё иначе, чем на улице: сначала при виде Охотника с места вскакивает охранник. Она явно хочет доложить о присутствии Томо, но тот только смотрит на неё и покачивает пальцем в воздухе, запрещая. Девушка ошарашено падает обратно на стул. И только после этого Томо переключает внимание на пятерых человек, стоящих около лифта и лестницы. Все пятеро узнают главу безымянной полиции и явно в шоке при виде его. Они переглядываются между собой и даже шепчутся. — Давайте попробуем по-хорошему, — предлагает Томо, не дожидаясь, когда парни отойдут от первого впечатления. — Я просто пойду куда мне нужно, а вы не станете мешать, идёт? — У нас приказ, — прозвучало как-то неуверенно. — Да, я в курсе. А вот вы, кажется, забыли, кому подчиняетесь, — хмурится Томо, окидывая взглядом каждого из пятерых. Те ещё какое-то время продолжают выглядеть сбитыми с толку, переглядываются между собой ещё раз и мрачнеют. — Мы не можем… — Дайлер убьёт всех Карателей, если кто-нибудь нарушит его приказ! — Тогда ладно, — вздыхает Томо с пониманием. — Поступайте так, как хочет Скай. — Просто уходите, мы не хотим с Вами драться! — И убивать тоже! — А с чего вы взяли, что сможете? — искренне изумляется Томо. — Я и сам ненароком убить могу, а мне что-то не очень хочется. Сора внимательно слушает и мысленно подмечает, что Охотники и впрямь расслабились, раз заявляют такое. Хотят перепрыгнуть уровень и выступить сразу против главного босса? Такую роскошь Томо им не позволит. К тому же, он так привык убивать на Арене здесь и в Нассау и даже самого Ямаруту на их совместных тренировках, что действительно опасался смертельно ранить своих же подчинённых. А вот Сора за время всё тех же спаррингов с Томо наловчился драться серьёзно и при этом избегать нанесения смертельных травм, так что он идеально подходит для задачи, которая перед ним стоит. — И что Вы предлагаете? — подаёт голос один из парней. — Сейчас посмотрим, на что вы годитесь, а потом вместе подумаем, что с этим делать, — как-то странно усмехается Томо, зная, что будет дальше, и кивком позволяет Соре выйти вперёд. И только теперь его как будто бы действительно замечают. Один из Охотников достаёт пистолет и нацеливает на Ямаруту. Томо как бы между прочим медленно поднимает ладони вверх и отходит в сторону, прислоняется плечом к будке охранника и складывает руки на груди, приготовившись наблюдать. — Не подходи, у нас приказ! — угрожает парень с пистолетом. Сора чуть наклоняется вперёд, обхватывает правой ладонью рукоять меча, а левую руку слегка заводит назад. Проходит пара секунд. Железный успевает достать клинок точно в момент выстрела: слышится высокий лязг, пуля разлетается надвое. Сора выглядит уверенным в себе, но на деле удивляется не меньше остальных: ему не часто удавалось исполнять нечто подобное в прошлом, особенно потому что он почти никогда не пользовался оружием с длинным лезвием. Успешно проделанный трюк ожидаемо вызывает у Соры восторг, но виду он не подаёт — некогда. Охотники копошатся, доставая пистолеты, так что Соре приходится действовать быстро. Он преодолевает расстояние до ближайших двух парней, разворачивается к третьему, стоящему неподалёку — к тому, который уже стрелял, — и лёгким движением отсекает дуло пистолета. Затем разворачивает меч рукоятью и бьёт парня между глаз. Пока тот падает, теряя сознание, Сора уже сжимает пальцы левой руки на запястье другого Охотника, направляя его пистолет в потолок, а второго парня пинает ботинком в пах, заставляя согнуться от боли, и затем производит удар пяткой по затылку. В него всё-таки стреляют, но уже со спины: другие двое Охотников времени не теряют. Сора выкручивает чужую руку до боли, наверняка ломая пястные кости, от чего попавший в захват непроизвольно встаёт на колени. Сора резко отпускает его и бьёт кулаком в лицо, чтобы и он потерял ориентацию в пространстве на ближайшие несколько минут. И только после этого Ямарута разворачивается к оставшимся двум Охотникам. А те не понимают, почему он не валится замертво после десятка выстрелов, и пытаются вставить новые обоймы. Сора быстро добирается до них и вскоре все пятеро валяются на полу. — Все живы, — оповещает Сора, внимательно осмотревшись. — Это только начало, — Томо поднимается к лифту, но тот, естественно, уже отрубили, а значит добираться придётся по лестнице. — Дальше их будет больше, а ещё Каратели. — Помогать будешь вообще? — ворчит железный. — Неа, не хочу. Тебе такая разминка только на пользу, чтоб не расслаблялся, — самодовольно усмехается Томо, а потом резко вскипает. — Хотя погоди, фехтовальщик из тебя так себе, говоришь? Ты со своими рефлексами способен разрубить летящую в тебя пулю пополам, и при этом ты до сих пор ни разу не выиграл у меня в драке. Что с тобой, блять, не так? — Хороший вопрос, задай его попозже, а то я ещё не придумал, что тебе на это ответить, — как-то просто сдаётся Ямарута, поднимаясь вверх по лестнице первым. Томо на самом деле не требуется вступать в драку с кем-либо, но пару раз он всё же помогает парню и даже советует просто ломать руки нападающим Охотникам, чтобы те не могли стрелять. Подсказка оказывается дельной, но чаще Сора просто перерезает нападавшим сухожилия, так как это оказывается для него быстрее и удобнее при наличии длинного лезвия. Но вот как быть с Карателями Сора определяется не сразу. Пока он раздумывает, отбивая клинком хвосты одного из железных, Томо заканчивает ломать плечо одному из своих подчинённых. Сора даже мельком слышит их короткий диалог. — Почему вы… никого не убиваете? — хрипит лежащий на полу коп, будучи неспособным даже перевернуться с живота на спину — Томо сломал ему левое предплечье и правое плечо, так как знает, что все здесь натренированы стрелять из обеих рук. — Мы тут не за этим. — Двое людей просто взяли и раскидали тут всех? Ха-ха, какие мы жалкие… — сокрушённо фыркает парень, а потом кивает на Ямаруту. — Это ведь не человек, правда? — Думаешь, железный? Тогда нахрена ему катана? — Сколько бы… Сколько бы его не били, он не умирает, — подмечает подчинённый, не унимаясь. Томо смотрит на Сору: местами одежда порвалась после попадания пуль или резаных движений хвостов, которые он не успел отбить от себя. Где-то ткань совсем тёмная и влажно блестит, потому что туда успевает попасть кровь, но видимых ран на теле парня нет. — Люди так не умеют. — Ну почему нет? Когда мы уйдём, вы тоже подлечитесь, и уже к вечеру никаких переломов не будет. Или я ошибаюсь? — Туше. Томо беззлобно усмехается, оставляя парня отдыхать на полу. Ямарута к этому моменту проделывает задуманное: он успевает оказаться за спиной железного и вполсилы производит два из трёх смертельных ударов в области позвонков. Хвосты, проткнувшие его тело, тут же обмякают и повисают безвольными металлическими змеями. Сора аккуратно прихватывает парализованного Карателя и опускает вниз, не давая ему просто рухнуть на пол, а после выдёргивает чужое железо из себя. Он позволяет себе это только потому, что на этом этаже противник оказывается последним, а в дальнейшем ему некогда будет беспокоиться о подобных мелочах. — И как он тебе только руку не отрезал? — Томо старается скрыть удивление, но интересуется вполне искренне. — Металл тот же, — Сора дважды стучит клинком по левым наручам, не позволившим лезвию гарпуна железного отсечь ему предплечье. — Умно, да? — Да, да, гений, шагай дальше, — улыбается Томо, подталкивая довольного парня к следующей лестнице. Внутри, на удивление, оказывается не так уж много людей. Много, конечно, но не настолько, насколько рассчитывал Томо, поэтому вскоре он действительно перестаёт вмешиваться в драки — Сора уже разогрелся и справляется сам. На одном из следующих этажей Томо лишь окидывает взглядом коридор. Стены и пол в ярко-алых брызгах, несколько есть и на потолке. Поначалу даже кажется, что весь этаж усеян трупами, но затем «трупы» медленно переворачиваются, стонут от боли, а кто-то даже переговаривается. Последними противниками были все, кто оказался этажом ниже кабинета Ская, выше не было ни Карателей, ни Охотников. Томо сверлит взглядом знакомую дверь, заново прогоняя все варианты в голове. Сора косо смотрит в ту же сторону. Видно по его зажёгшемуся взгляду, что он готов оказаться внутри и нашинковать Дайлера в его же мусорное ведро, но парень терпеливо ждёт дальнейших указаний от Томо и не двигается с места. — Они считают, что сделали всё, что могли, чтобы не пропустить нас, — объясняет Томо, имея ввиду всех, кого Ямарута покалечил по пути сюда. — Даже если кто-то сможет встать, то вмешиваться уже не будет. — Они надеются, что ты вразумишь Ская? — Похоже на то, — пожимает плечами Томо. — Иначе вызвали бы подмогу. — Да, я обратил внимание, их как-то маловато, — соглашается Сора, вытирая кровь с клинка об ткань на сгибе локтя, а затем пряча меч в ножнах. — Тогда мне не обязательно тебя сторожить. Я могу пойти вниз и попробовать вызволить детей. — Можешь, но без моей команды вам нельзя будет уходить, — спокойно объясняет Охотник, продолжая раздумывать. — Если Дайлер взбесится, то все Каратели погибнут. Я попытаюсь уговорить его хотя бы отключить их чипы. — Напомни, почему его нельзя просто убить? Томо не говорил ему. Не говорил о том, что смерть Дайлера активирует взрывчатки в спинах всех Карателей. Если Сора прирежет Ская, то окажется виноват в том, что случится, а этого нельзя допустить. Томо намеревается избежать смертей, но в случае необходимости готов взять эту ответственность на себя. С Соры уже довольно. — Нельзя и всё, — нехотя и как-то тихо отвечает Охотник. — Иди за подростками, время теряешь. Сора, как по команде, срывается с места и вскоре пропадает из поля зрения. Томо медлит ещё минуту и проверяет, заперта ли дверь. Нет. Он медленно открывает её и даже ожидает увидеть, что Ская здесь уже нет, но замечает фигуру, сидящую за столом. Охотник не спеша заходит, закрывает дверь и какое-то время просто изучает взглядом. Скай сидит в своём кресле вполоборота и скучающе смотрит в панорамное окно, совсем не выглядя озадаченным или встревоженным чем-то. Томо подходит ближе, не пытаясь скрыть своё присутствие, хотя передвигается практически бесшумно. Он встаёт рядом и упирается поясницей в столешницу, скрещивая руки на груди и смотря туда же, куда и Скай. За окном ничего интересного не происходит. Они молчат ещё какое-то время, прежде чем тишину разрывает Дайлер: — Долго вы. — Я один. — Будто я не знаю, что происходит в моём собственном здании, — саркастично, но слабо огрызается Скай. — Здесь я один. Скай не отвечает или не хочет отвечать. Он закуривает, смотрит на пачку пару секунд и тянет её Томо. Тот давно уже снова бросил, но всё равно берёт одну, а следом зажигалку, поджигает и затягивается. — Скольких пришлось убить по пути? — Ни одного. Скай задерживает дым в лёгких чуть дольше обычного и осмысляет. — Что за кашу ты заварил? — произносит Томо на выдохе. — Чего так грубо? Я вообще-то ничего плохого не сделал, — наигранно-невинным тоном звучит от Ская. — Будто я не знаю, что происходит в моём собственном городе, — возвращает ему фразу Томо. — Чего ты добиваешься, ставя кучу жизней под угрозу и запирая малолеток практически в тюрьме? — Ровно того же, что происходит прямо сейчас. — Соскучился, Дайлер? Мог бы просто позвонить. Скай болезненно хмурится и поджимает губы. Во взгляде что-то мелькает на секунду, но так сразу и непонятно, что именно. — Так зачем тебе эти двое? Ты правда хотел их использовать? Скай протяжно выдыхает сизый дым и медленно выговаривает: — Поначалу да, так и хотел. Но я также понял, что если сделаю что-нибудь такое, то правосудие быстро придёт за мной. Так что планировал я что-то на самом деле или нет — по итогу это оказалось не важно. Меня бы остановили в любом случае. Если не ты, то тот призрак, гуляющий по зданию прямо сейчас. — Если ты изначально всё это понимал, тогда что именно сейчас происходит? — хмурится Томо, слабо представляя, что творится в голове Ская.

***

По пути до подземных этажей Сора сталкивается ещё с несколькими Охотниками, впрочем, быстро лишившимися какой-либо возможности двигаться. Когда он добирается до камер заключения, то видит, что все они пусты, кроме одной. Сора перепрыгивает перила с лестницей, перекатывается по столу, несясь к камере сломя голову. Когда ладони с грохотом ударяются об защитное стекло, парень в ярости сжимает кулаки. Роши и Анемон лежат внутри прямо на полу. Ничто не говорит о том, что они ранены, так что похоже, что они просто без сознания. Им пустили газ, когда поднялась тревога? Видимо, чтобы не смогли сбежать. Сора оглядывается по сторонам и находит взглядом спрятавшегося под столом сотрудника, прижимающего руки к голове. Ямарута мгновенно оказывается рядом, хватает мужчину за грудки рубашки и вздёргивает вверх, заставляя посмотреть в своё лицо. Хотя он, кажется, забывает, что вся его голова замотана бинтами, и только несколько седых прядей выбиваются из-под них, а единственное, что становится видно вблизи под тенью капюшона, это широко раскрытые ярко-жёлтые глаза, переполненные злостью. — Открывай, — приказывает Сора низким рычащим голосом. — Открывай, или я тебя выпотрошу. Мужчина в ужасе шарит руками по панели сбоку от себя, не в силах перестать смотреть на жуткого парня, находит нужные кнопки и не глядя стучит по каждой, а следом за этим открываются вообще все камеры. Сора сразу теряет всякий интерес к мужчине и бежит к Анемон и Роши. Он падает на колени между ними и бегло осматривает, убеждается, что никаких травм нет, и слегка успокаивается. Затем прикладывает пальцы к пластине за ухом и связывается с Томо. — Я на месте. Что дальше? — Можете уходить. Сора встревоженно реагирует на эти слова, потому что ожидал, что с отходом будут проблемы. Он понятия не имеет, что сейчас творится в кабинете Ская. Может быть, разрешение уйти означает, что Томо расправился со Скаем, а может быть и нет. В любом случае, Сора торопится убраться из участка. Он берёт Роши на левое плечо и придерживает рукой, а Анемон подхватывает правой рукой под животом. Нести сразу двоих оказывается тяжело, но он просто игнорирует ноющую боль в мышцах, зная, что это скоро пройдёт, и надеется, что Томо прав и никто из пострадавших здесь больше не встанет на пути.

***

— Скажем так… Я посодействовал, — уклончиво говорит Скай, будто бы не желая признаться в правде. — Кому? — Чужой прихоти, — добавляет он со смирением и нотками раздражения в голосе. — Скай, говори как есть, у меня терпение не резиновое. — А вот это враньё полное, — ехидно усмехается Дайлер, ничуть не испугавшись и снова закуривая. — Изначально это была тупорылая просьба от Ансунемон. Не могу отрицать, что она отлично понимала, чем рискует. Я ведь правда хотел использовать её, но я же уже сказал, что сразу понял, что ничего не получится. — А то, что она ребёнок и ты просто будешь ничем не лучше учёных, создавших железных, тебя не особо беспокоило? Тебе совесть дала бы спать по ночам после этого? Скай на это не отвечает. — И что, слёз одной девочки хватило, чтобы ты растаял? В жизни не поверю, так что не лги. — Дело не в этом, — голос Ская звучит намного спокойнее, будто даже умиротворённо. — Я хотел больше никогда не видеть только одного человека, а когда следом за ним ушёл и ты, я… Дайлер снова замолкает. Слова даются ему с большим трудом, хоть он и кажется практически безмятежным. Вот только закончить вслух он так и не может, злясь от одной только мысли о том, как уязвимо и жалко он потом будет выглядеть. — Ты остался один, — резюмирует Томо, приходя, как ему кажется, к самому очевидному выводу. И он угадывает. Это всегда лежало на поверхности. Всегда был тот Скай, в котором по определённым причинам нуждался весь Тэрроз, и всегда был настоящий Скай, который после ухода Томо оказался попросту никому не нужен. — Ты свой выбор сделал, и я понимал, что я не тот человек, ради которого ты бы изменил своё решение. Но тем не менее, я продолжал хотеть, чтобы мой лучший друг вернулся. Даже когда мы с ним ссоримся, это всё равно приятнее, чем жить без него. Понимаешь, о чём, да? — кисло улыбается Дайлер. — Всем нам кто-то нужен. Ансунемон хотела увидеть другого человека, того, без которого тебя бы сейчас здесь не было. Позволять ему вернуться сюда я не собирался и не собираюсь до сих пор. Но я хотел попробовать вернуть тебя, потому что это моя эгоистичная прихоть. Я очень хреновый друг. Поэтому я знал, что ты не вернулся бы, даже если бы я переступил через свою гордость и сам об этом попросил. Я знал, что могло помочь, но не пошёл бы на это. А потом появилась Ансунемон с её ахуительной историей. У меня и правда в какой-то момент помутнел рассудок настолько, что я мог бы положить девчонку под нож. Но как-то пронесло. А потом я подумал, что мы с ней оба оказались бы в плюсе, хотя из-за совершенно разных людей. Обдумывать и принимать решение пришлось в процессе разговора. У меня было одно условие, и она его сразу приняла. Была так рада, что расплакалась. Смешно даже. Хотя, думать о том, в чём состоит её выгода, мне до сих пор противно. Но я понял, что таким образом смог бы добиться желаемого для себя. Так что о том, что я просто подыграл Ансунемон, знаем только мы трое — ты, я и она. Для всех остальных всё было взаправду, иначе ничего бы не получилось. — Значит… — Чипы уже деактивированы, — сообщает Дайлер, разворачивая голографическую панель компьютера перед собой, чтобы Томо сам убедился. Пока Охотник всматривается в пронумерованный список, горящий серым, Скай вешает пластину-телефон за ухо и делает голос твёрже: — Приказ для всех: отступить. Дальше вся полиция переходит под командование своего истинного главы. Томо искренне удивляется тому, как всё обстоит на самом деле: Скай серьёзно заморочился всего лишь из-за прихоти. До конца так и не ясно, правда, дело только в его личных капризах или Ансунемон смогла задеть что-то внутри Дайлера, но результат проделанного впечатляет. Пожалуй, главным остаётся то, что Скай вовсе не бездушное чудовище: он не скрывает, что действительно хотел использовать Ансунемон как донора, и будь он бесчеловечным безумцем, то так бы и поступил. А раз этого не случилось, значит его рассудок в порядке. Томо отвлекается на голос Ямаруты, раздавшийся из динамика. Охотник окидывает Ская критичным взглядом, подводя итог, и разрешает парню уйти вместе с подростками. — То условие касается и тебя тоже, ведь ты кое-что обещал мне три года назад, — говорит Скай внезапно, так и не отводя взгляд от окна. — Я всё ещё не потерплю возвращение Соры в Тэрроз. Я не дам ему жизни, если он здесь объявится. Они оба смотрят вниз и видят, как некто выбегает из участка на улицу и ссаживает двух подростков на мотоцикл, а сам садится сзади, придерживая их бессознательные тела. Рёв мотора разносится по улице и байк срывается с места. Томо отлично знает, что у Ямаруты тоже есть с собой ключ — сам же и выдал ему дубликат, — а Дайлер вряд ли забыл, что этот мотоцикл принадлежит именно Томо. Но Скай делает вид, что ничего не понимает. — Соре здесь появляться нельзя, — повторяет Скай вдумчиво и отводит глаза в сторону от удаляющегося мотоцикла. — Но я… уговорил себя не обращать внимание на некоторых призраков прошлого.

***

Сора останавливает мотоцикл на пересечении улиц, подобрав самое безлюдное место. Остаток пути ему нужно пройти пешком, привычным уже способом неся два бессознательных тела на себе. Вскоре из динамиков вновь звучит голос Томо, сообщающий, что детям больше ничего не угрожает, но Соре всё так же нельзя раскрывать себя, иначе Скай быстро перестанет делать вид, что ни о чём не догадался. Сначала Сора хотел отвезти Роши к нему домой, но потом подумал, что это плохая идея. Там сразу вся семья определится, что к чему, и чёрт знает как они отреагируют. Ноги сами ведут его туда, куда, кажется, логичнее всего отнести такой ценный груз. Ямарута косит взгляд на приоткрытую калитку во дворе старика и думает о том, что заходить туда не вариант. Если бы Тода не было дома, то ограждение было бы заперто. А раз он тут, значит, в заведении никого нет. Идеально. Входная дверь оказывается не заперта, а просто закрыта. Это слегка настораживает поначалу, но внутри никого нет. На барной стойке Сора замечает полупустую бутылку чего-то алкогольного и недопитый стакан. Похоже, старик напился от горя и ушёл домой отсыпаться. Что ж, будет ему маленький сюрприз. Сора заходит в комнату, которая когда-то принадлежала ему, и замирает. Есть некая магия в том, что что-то всегда остаётся неизменным. Комната выглядит так же, как когда Сора видел её в последний раз. Старик не стал избавляться от мебели и вещей, купленных Сорой или для него, а просто оставил всё на своих местах. Сора бережно укладывает обоих подростков на кровать, когда-то бывшую его собственной, и крутит головой, осматриваясь. На поверхности столешницы внушительный слой пыли, и там всё ещё видны высохшие и ставшие коричневыми спустя столько времени пятна от брызг крови. Это после того раза, когда Томо выстрелил Соре в лоб, чтобы тот поверил ему, потому что он ничего не помнил? Удивительно, что старик не стал избавляться даже от этого напоминания. Сора с трудом прогоняет через себя мысль о том, что, если бы не предусмотрительность Томо, знающего Сору лучше, чем кто-либо, то парень никогда бы не узнал, что здесь творится нечто, требующее их вмешательства. Ямарута так долго уговаривал себя смириться с тем, что он больше не несёт ответственность за то, что с этими людьми станет в будущем, а Томо, выходит, от этой ответственности никогда и не отказывался? Но он ведь и Сору не убеждал в необходимости мыслить как-то иначе. Может быть, поэтому Томо ничего ему не говорил. В случае, если бы всё было хорошо, он просто продолжал бы молчать, оставляя парня в блаженном неведении и позволяя ему наслаждаться новой жизнью, к которой они оба успели привыкнуть, но Томо так же держал в уме и другое: если что-то произойдёт, а потом Сора каким-то образом узнает об этом, то будет винить себя за то, что ничего не предотвратил и не мог даже попытаться. Так вот почему Томо поддерживал связи с Тэррозом? Поэтому он оставил путь, по которому Сора сможет найти дорогу обратно? Железный сжимает кулаки и делает глубокий вдох, смотря на мирно сопящих подростков и справляясь с неоднозначными эмоциями: что-то грустно скребётся в груди, а нечто иное счастливо рвётся наружу. Он слышит шорох позади себя и тут же забывает обо всём, ощущая, как по хребту пробегает холодок. Сора не оборачивается, догадываясь, кто стоит в дверном проёме. Он просто не может заставить себя посмотреть ему в глаза и ждёт, что будет дальше. — А я всегда знал, — звучит довольный голос Тода позади. Сора не отвечает. — Ты же не мог позволить такому случиться. Я всегда знал. Сора не отвечает и на это. — А я всё думал: почему Роши всегда ведёт себя так отстранённо, когда речь заходит о тебе, а Анемон, напротив, больше всех расстраивается? А потом я понял, что Роши что-то знал, но не мог говорить с нами об этом. Но теперь-то мы сможем поговорить обо всём прямо. Здорово же, да? Сора продолжает молчать. — Уже уходишь? Иначе нельзя. — Даже не перекинешься со мной парой слов? Нельзя…

***

Анемон вяло разлепляет веки, прикладывая пальцы ко лбу. Потолок перед глазами кружится и… выглядит знакомо. Девушка щупает ткань под собой, определяет, что это одеяло, и резко принимает сидячее положение, осматривая помещение, в котором она находится. Рядом начинает возиться Роши, тоже просыпаясь, но явно медленнее. Почему они в комнате Соры? Стоп, не может быть… Анемон вскакивает с кровати, спотыкаясь о свои же заплетающиеся ноги, хватается руками за всё подряд, чтобы оставаться в вертикальном положении. Роши что-то бормочет позади и недоумённо замолкает, тоже осознав, где он. Анемон торопливо мотает головой, надеясь избавиться от остаточного эффекта усыпляющего газа, и выбегает из коридора в зал. Сердце, бешено колотившиеся эти секунды, замирает. За барной стойкой сидит Тод, покачивая в воздухе зажатой между пальцев жестяной банкой лимонада. Вдоль неё чёрная надпись «без сахара». Анемон опускает взгляд и видит, что рядом, перекатываясь с одного края днища на противоположный и обратно, дребезжит точно такая же опустевшая банка, в спешке поставленная кем-то на стол. С одним-единственным отличием: на ней нет надписи об отсутствии сахара. Анемон выводит из ступора звук закрывшейся по инерции входной двери. Девушка видит, как кто-то в странной одежде расталкивает прохожих и проносится вдоль окон, явно пытаясь сбежать. А старик так ничего и не говорит. Анемон не успевает задуматься и срывается с места, выбегая наружу и продолжая бежать следом. Она слышит, как Роши окликает её и тоже бежит за ней, возможно, намереваясь остановить, но Анемон стискивает зубы и только набирает скорость, отчаянно пытаясь угнаться за чужой спиной. Это он. Это точно он. Должен быть он! — Сора! Она окликает, но парень не останавливается и сворачивает за угол, продолжая отталкивать случайных прохожих от себя. Он бежит так быстро, словно за ним гонится стая волков, а вовсе не одна-единственная девчонка. Анемон успевает увидеть, что перед убегающим парнем расступаются какие-то люди в оранжевых жилетках, а за ними посреди дороги огромная широкая яма. Рабочие как раз собирались устанавливать ограждения с этой стороны — с другой они уже есть. Парень не мешкает ни секунды и нисколько не сбавляет скорость, несясь прямо к пропасти. Последний шаг приходится на самый край: парень со всей силы отталкивается вперёд, собираясь перепрыгнуть почти семь метров в длину. Анемон наблюдает, как он словно парит в воздухе несколько секунд, преодолевая расстояние до другой стороны. Он успевает выставить одну ногу вперёд и вписывается в невысокие пластмассовые стенки-ограждения, которые тут же разлетаются на несколько метров вокруг. Парень перекатывается по земле на спину, сгибая колени и рассеяно поднося руки к голове. Наверняка, столкновение вышло болезненным, но теперь он по другую сторону этой ямы, а Анемон только-только подбегает к краю. Теперь уже Сора видит, что девчонка, не менее безрассудная, чем он сам, не останавливается и прыгает следом за ним. Она попеременно переставляет ноги в воздухе и тянется рукой к парню, выкрикивая его имя. Она не допрыгнет. Сора осознаёт себя уже в тот момент, когда оказывается лёжа на краю асфальта, свесившись грудью вниз и удерживая Анемон за руку. Он шипит, потому что тело отзывается тупой резкой болью в ответ на его движения, бывшими столь быстрыми, что они даже не отпечатываются в его памяти. Анемон звонко смеётся и крепко держит его за руку, упирается ногами в вертикальную поверхность земли и шагает выше, когда Сора подтягивает её к себе. Он вытаскивает её и, в ту же секунду, когда ноги девчонки касаются асфальта, она кидается к железному и обвивает руки вокруг него, обнимая так крепко, как только может, чтобы он не смел вырваться. — Я знала, что ты придёшь, — выговаривает она дрожащим от слёз радости голосом. — Я знала, что это ты, Сора. Сора мельком кидает взгляд на очкарика, оставшегося по другую сторону. Тот никак не может повлиять на что-либо и растерянно взмахивает руками, наблюдая за происходящим. Ямарута, выглядя ещё более потеряно, просто стоит дальше и позволяет себя обнимать. — Прости меня за всё, — всхлипывает Анемон, поднимает заплаканное лицо и торопливо говорит всё и сразу: — Я всегда вела себя грубо, я мало поддерживала тебя, я столько гадостей тебе наговорила, но теперь всё поняла, я очень виновата, правда… Сора смотрит в её огромные чудные глаза и не может издать ни звука. Он и не думал о тех вещах, которые её, оказывается, так беспокоят. И даже сейчас он не задумывается о том, что Анемон чувствует себя виноватой в чём-то, он думает лишь о том, как она выглядит. Она так изменилась за эти три года, что, увидев её вблизи, он сначала даже не поверил, что это тот же самый человек. Та маленькая грубиянка с воровским прошлым так сильно выросла за эти три года? Она бормочет что-то ещё, пытаясь за что-то оправдаться и снова попросить прощения, но Сора тупо пропускает всё мимо ушей, потому что ему это не важно. Из всего, что он когда-либо возможно хотел ей сказать, сейчас он думает только о том, какая она стала невероятно красивая. Он так сильно хочет сказать ей об этом, так сильно хочет обнять в ответ и вытереть её слёзы, что мышцы сводит судорогой. Он правда хочет, но продолжает просто смотреть, усилием воли заставляя себя держать руки опущенными вдоль тела, и беспомощно загоняет мысли обо всём этом глубже внутрь себя. — Ты вернёшься? — взволнованно спрашивает Анемон, слегка отстраняясь. Она задерживает взгляд на мече, выглядывающем из-под накидки, но потом снова смотрит на железного. — Скай позволил тебе вернуться? — Прости, — тихо выдыхает Сора, стараясь звучать незнакомо и холодно, — но я не тот человек, за которого ты меня приняла. Её хватка слабеет, а на лице отражается изумление и шок. Сора буквально ранит самого себя, говоря ей такие вещи, но понимает, что иначе нельзя. Как бы сильно он ни хотел пойти вместе с ней, он не может. Анемон выглядит разбитой его словами ещё несколько секунд, прежде чем снова улыбается и всхлипывает, смиренно отпуская парня. — И правда, ты совсем не тот человек. Это я так подросла, или это ты стал ниже? Только теперь он замечает, что девочка и впрямь стала уже девушкой, а по росту достаёт ему почти до подбородка. Сора знает, что она не увидит его улыбки из-за бинтов, и старается только не меняться во взгляде. Сбоку раздаётся знакомый железному рокот мотора. Анемон тоже поворачивает голову и видит за рулём мужчину в чёрном мотоциклетном шлеме с затемнённым визором. Кивком он призывает парня уезжать. Сора медленно уходит к байку, садится сзади, а затем кидает взгляд на Анемон. Она продолжает смотреть на него и мягко улыбаться. Прежде чем мотоцикл срывается с места, Сора отворачивает голову, а потом поднимает ближайшую к Анемон руку и выставляет указательный палец вверх. «Первый вариант».

***

-…и что же всё это может значить?! Если вернулся Томо, истинный глава безымянной полиции, значит, Сора Ямарута тоже в Тэррозе?! — Да вы бредите! Этот парень умер при пожаре! — И вы верите в эти сказки? Чушь собачья! Это же железный! Ему ничего не стоило выжить в том пожаре, исцелившись от ран! — Тогда где он, по-вашему, был всё это время? На курорте отдыхал? — А если и так! — А если и так, тогда зачем он вернулся?! Кенджи переключает канал. Историю как-то снова замяли, но некоторые последствия всё-таки имеют место быть. Например, Томо лично пришлось разгребать последствия выходки Ская и охлаждать пыл всех, кого Дайлер настроил против себя. Узнав, что он вовсе не такое дерьмо, каким казался в те несколько дней суматохи, все вроде как немного успокоились, но чтобы это окончательно улеглось, требуется чуть больше времени. Кенджи тоже не сразу переварил информацию и с трудом справился с желанием отправить Дайлера в свободное падение, выбросив его из окна собственного кабинета. Рёма и многие другие люди разделяли его идею. Но Томо настаивал на том, что никому изначально не угрожала никакая опасность и теперь всё точно в порядке, так что Кенджи доверился и стерпел. Другие последствия — это вот такие дебаты на местном телевидении. Они порождают споры внутри города, и даже появляются люди, которые заявляют, будто бы видели железного с белыми волосами где-то на улицах. Только вот доказать этого никто так и не смог. Кенджи готов поспорить: Сору вообще никто не встречал в Тэррозе, это просто чьи-то фантазии и желание привлечь к себе побольше внимания. Никто не знает, где он. — Тебя можно поздравить? — слышится довольное сбоку. Рёма наконец-то закончил жевать очередной дайфуку и только сейчас сподобился заговорить. — С чем? — Томо вернулся, а тебе больше не придётся отвечать на вопросы вместо него. Тебя же это раздражало? — Да, шериф снова в городе, вот пусть сам и разбирается, — недовольно фыркает киборг, листая новостную ленту в телефоне. К сожалению, она сильно похожа на то, что сейчас происходит в телевизоре. — А сам что думаешь? — не унимается Рёма, приваливаясь плечом к плечу и закидывая длинные ноги на столешницу низенького кофейного столика перед диваном. — Ну, Сора, он тоже здесь? — Да откуда я знаю… Кенджи натыкается на странное видео и задерживает на нём внимание. Видимо, это слив, хотя не совсем банальный, иначе откуда кадрам с камеры в полицейском участке Охотников взяться в интернете? Об этом точно стоит доложить, чтобы заткнуть утечку. Только вот сначала парень решает ознакомиться сам, вдруг это вообще подделка, недостойная внимания? Он разворачивает экран полностью и запускает видео. Оно длится всего три секунды. Камера из холла на входе в участок. Пятеро Охотников, стоящих около лифта и лестницы, Томо, прислонившийся к будке охранника, и некто незнакомый, находящийся напротив полицейских. Один из копов стреляет прямо в парня перед собой, а тот в ту же секунду рассекает пулю надвое с помощью меча. — Ух ты! Вот это рефлексы, — присвистывает Рёма, беззастенчиво уставившись в чужой экран. — Похоже на фейк, нет? — Да, наверняка просто… подделка, — не слишком-то уверенно бормочет Кенджи, а затем решает убедиться и касается экрана кончиками пальцев, а после разводит их в стороны, увеличивая картинку на последнем кадре. Он некоторое время рассматривает клинок и ножны и сдавленно усмехается. — Передаривать чужие подарки — плохая, блин, примета. — Мм? Ты о чём? — Да так… Ни о чём…

***

Сора как-то роняет одну фразу, вспомнившуюся ему очень кстати, и оказывается чертовски прав. На удивление. Если хочешь спрятать дерево, делай это в лесу. Вот он и прячет такое дерево, коим является сам, на самом видном месте. Не без чужой помощи, конечно, а точнее это Кенджи подсобил, отдав дом Ямада в свободное распоряжение Охотника. Довольно удобное место, учитывая, что территория частная, а значит просто так взять и зайти внутрь нельзя никому постороннему. Идеальнее леса быть и не может. Вот только история получилась тогда забавная. Идея принадлежала Ямаруте, но он не мог объявиться перед Кенджи и просто попросить его об услуге, так что Сора малодушно переложил ответственность за это на плечи Томо и ждал, что же произойдёт. Томо, в свою очередь, знал, что Кенджи не дурак и сразу поймёт, для чего его просят предоставить участок. Ну зачем Охотнику нужен был этот дом при наличии своей собственной квартиры? Разве что у него было нечто такое, что в квартире не спрячешь. Но Охотник всё равно не говорил ничего напрямую, однако до необычной просьбы дело всё-таки дошло. Кенджи тогда знатно проорался глубоко внутри своей души, осознав, кто будет жить в его поместье, но разумно сделал вид, что ничегошеньки не понял, и великодушно согласился помочь. По итогу, помимо Томо, Кенджи единственный, кто знает, где можно найти Ямаруту теперь уже наверняка. Но киборг поклялся молчать об этом из уважения к Томо и благодарности к Соре, да и сам впредь старается избегать частного сектора. Сора почти перестаёт путаться в комнатах, все коридоры и двери в которые выглядят абсолютно одинаково — как раздвижные двери-сёдзи. Но сегодня он переживает чуточку сильнее обычного, а потому ходит туда-сюда, как заведённый, не зная, куда себя деть. В конце концов, он оказывается на кухне и падает на стул. Смотрит на время. Уже скоро. Он сидит неестественно прямо, складывает руки перед собой, словно прилежный школьник, и пырится на закрытую раздвижную дверь своими жёлтыми фарами в ожидании. Ему повезёт, если его убьют сегодня только пару раз. Справедливости ради, он целый день делал всё возможное, чтобы загладить вину. Во-первых, он её по крайней мере испытывал, это важно. Во-вторых, он приготовил два вида рыбы тремя разными способами, чтобы угодить наверняка. В-третьих, он приготовился смиренно подставлять морду для кулаков или сопротивляться — в зависимости от предпочтений на сегодня. В-четвёртых, поверх белой футболки Сора надел то самое белое хаори в качестве отвлекающего манёвра, прекрасно помня о том, на что эта вещь способна спровоцировать его маньяка. А в-пятых... Дверь открывается, а Сора перестаёт дышать и давит самую тупую улыбочку, на которую способен. — Приве-е-ет! — тянет он нетипично высоким для себя весёлым голосом. — Ну привет, хуила. Ему пиздец. — Я тоже по тебе скучал, — продолжает улыбаться Сора, теряя всякую надежду на то, что пиздюлей получится избежать. Его выебут, просто выдерут как подзаборную шлюху, надругаются над ним во всех смыслах этого слова, и не факт, что в какой-то момент ему всё ещё будет это нравиться. Но он заслужил, он признаёт это, как настоящий мужчина, и готов отдуваться по полной. Томо мрачно смотрит исподлобья и выдерживает долгую паузу, но Сору не обманешь: этот демон только кажется спокойным. — Я? По тебе? Скучал? Да. Безумно, — внезапно соглашается Томо, надвигаясь на парня. — Целый день думал только о тебе. Сам не верю, что говорю такое. Представляешь? — О да-а-а, представляю, — нервно посмеивается Ямарута, зная, что такие трогательные слова и такая ироничная интонация в голосе не сулят ничего хорошего. — Весь день, с самого утра. В голове даже не укладывается. Ехал на работу и думал о тебе, рылся в документах и думал о тебе, рылся в чьих-то кишках и тоже, как ни странно, думал только о тебе. — В последнее особенно хорошо верится, — мямлит Сора и вздрагивает, когда Томо, вставая позади него, резко опускает ладони ему на плечи. Со стороны могло бы показаться, что это довольно милый жест, вот только давление пальцев такое мощное, что Сора начинает думать, что Томо вот-вот оторвёт ему руки. — Ну и как именно ты, пидорасина, умудрился облажаться? Голос у Томо звучит почти ласково, только Соре нихрена от этого не легче, потому что он слышит посередине вопроса крайне неуместное слово. — Ну, я, знаешь… Споткнулся… — Ты, блять, сейчас серьёзно? — обескураженно выдыхает Томо где-то в районе макушки. — Ну, точнее, я запнулся, когда слезал, и байк повалился на меня, я почти удержал его, но в итоге… …в итоге на топливном баке царапина толщиной с ладонь после столкновения с оградой у дороги. А в этой семье такое карается смертным приговором. Странно, что не без суда и следствия. — Так ты готов разъяснить мне, как это возможно, что один и тот же человек способен разрубить летящую в него пулю, но не способен удержать мотоцикл, слезая с него? А то я явно чего-то в этой жизни не понимаю. — Да нет, ты что, не говори таких вещей, это на тебя не похоже, — задребезжал Сора, слыша, что Томо опять переходит на рычание, а значит пиздюлей вкрутит он совсем скоро. — Я просто везучий, когда дело касается крутых моментов, но зато в другом! Помнишь, я пеной для ванны квартиру залил? Вот дурак! Там не повезло, спутал со стиральным порошком! Вот и с байком так же, с кем не бывает! А что, с тобой так разве не бывает? — Мм... Было разок, — хмыкает Томо жутко спокойно. — Когда тебя встретил, сучара, — раздаётся рык, и уже в следующую секунду Охотник с силой прикладывает Сору лицом об стол. Тот совсем на это не обижается, рассеянно мотает головой, снова поднимая её, и какое-то время блаженно лыбится. Потом вдруг сердится и выпаливает: — Да прекрати тут трагедию изображать! Тебе как будто денег не хватит какую-то царапину залатать! — Мне-то хватит, — Томо говорит прямо над ухом и снова сжимает пальцы в его волосах, но повторять проделанное пока не торопится, — но это же ты её оставил. — У меня нет денег, — чистосердечно признаётся Ямарута. — Я содержанка. Твоя, между прочим. — Тогда чем расплатишься? — Натурой хочешь? — Да нахуй ты мне сдался, настроения на тебя нет. — Нахуй и сдался, предлагаю же, вот, бери пока дают. — Ещё варианты? — Я рыбу приготовил, будешь? — Буду. Ещё что-нибудь? — Можем подраться. Томо таки прикладывает его об стол ещё раз, сам поднимает обратно и как ни в чём не бывало говорит: — Подрались. Всё? Идеи кончились? — А, ой, — осеняет Сору. Он чувствует стекающую из разбитого носа струйку крови и, когда капелька дотекает до губ, слизывает её. — Я твой байк поцарапал, прости пожалуйста. — Алилуя, — с одобрением фыркает Томо, удовлетворившись результатом, и вместо третьего удара об стол оттягивает парня за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Сора глупо надсадно смеётся, а потом удовлетворённо мычит, когда его целуют. Ямарута со своей дебильной улыбкой умудряется выглядеть одинаково довольным что после ударов, что после такой похвалы.

***

Забегаловка Тода снова открыта для посетителей. Пока что их не много, так что старик успевает посидеть за барной стойкой, любуясь тем, что ему нравится — кружащейся по залу Анемон, красивой и сияющей, словно звезда в небе. Девчонка ловко удерживает поднос со всей собранной на него посудой всего одной ладонью и вальсирует в сторону кухни. Зрелище завораживает. — Что случилось? У тебя улыбка до ушей целый день, я волноваться начинаю. У тебя точно нерв не защемило? — подкалывает её Тод. — Если только нерв счастья, — хихикает девушка, показываясь снова. — Что такое? — елейно тянет Тод. — У тебя парень появился? — Тьфу ты, сдались мне какие-то парни! — Ну, думаю, я знаю пару-тройку парней, от которых ты бы не стала нос воротить. — Да, такие здесь есть, — соглашается Анемон, не прекращая излучать вселенское счастье и лёгкость. Ведь теперь ей гораздо спокойнее, потому что они действительно здесь. Она верит в это всем сердцем, пусть даже с кем-то из них она больше не сталкивается лицом к лицу. Она знает, что где-то в этом городе затерялся один из этих парней. Она достаточно провела с ним времени в прошлом и стала весьма умна, поэтому понимает, на что стоит обратить внимание, чтобы убедиться в том, что он где-то рядом. Например, на то, что из упаковки с двадцатью банками лимонада с сахаром, приобретённой Тодом не на продажу, иногда пропадает по одной штуке. Или на рокот мотоцикла, изредка проносящегося за окнами. Или на слухи о загадочном мечнике, периодически появляющемуся на каких-то снимках с уличных камер и выложенных в общий доступ. Истории и догадки продолжают возникать по сей день. Никто не знает, человек это или железный, или просто тень, отброшенная существом, выходящим за рамки человеческого понимания. Иногда его называют призраком, и никто не признаётся, откуда пошло такое прозвище. Анемон всё это кажется мистическим бредом, порождённым впечатлительными и не очень крепкими умами. Впрочем, другого ожидать и не следовало, хотя на снимках определённо был именно человек. Сколько бы странных слухов вокруг него ни ходило, всех волнует только то, кто же это такой. Анемон тоже делает вид, что для неё это всего лишь любопытная загадка. Главное, что она знает: даже будучи скрытым из виду, он будет рядом.