Девушка сына - моя девушка.

Все последующие три дня я не находил себе никакого покоя. Неожиданное признание Кати перевернула всё моё представление о ней, и я больше не смел в своих мыслях называть её шалавой, подстилкой или как-то ещё, хотя прекрасно знал, что в сексе ей это нравилось. Она была тварью, изменяющей моему сыну со мной же и угрожающей затем обвинить меня в изнасиловании. Однако что если психологическая травма, нанесённая ей ещё в отрочестве, как-то связана с её поступками и животным желанием со мной совокупиться? Да, наверняка. Мне захотелось понять, откуда её нечеловеческое поведение берёт корни. Быть может она вообще психически неустойчива? Это непременно предстояло выяснить.

***

Это был самый обыкновенный вечер понедельника. Моя не совсем любимая супруга собрала всех на ужин. Впрочем, как обычно. Эта традиция, которая когда-то давно считалась признаком нашей счастливой семейной жизни, стала всего лишь способом удовлетворить свои потребности, наполнив свой изнывающий от голода желудок довольно вкусной, признаться, едой. После прихода Кати сие мероприятие стало проходить довольно напряжённо. Для меня, по крайней мере. Я то и дело кидал пристальные и подозрительно настороженные взгляды на рыжую, одаривая также полными вины и стыда глазами своего сына. С каждым днём совесть, жаждущая правосудия, пожирала всё сильнее, заставляя чуть ли не рыдать. Этот ужин вновь давался мне с трудом. Смотреть на обманутого и не о чём не подозревающего сына было больно, но ещё хуже становилось от представления железных наручников на моих руках, жёстких нар вместо уютной постели и безжалостных глаз окружающих уголовников, всем своим существом ненавидящих насильников. Я осознал, что являюсь трусом, ибо страх властвовал во мне, заставляя изменять всем моим принципам, которые воспитывались во мне долгие годы. Я всегда отличался особой расчётливостью и рассудительностью, поэтому ситуаций, в которых я не знал, как себя вести, просто-напросто не было. Но Катя решила перевернуть мой холодный мирок, пропитанный железной логикой, осторожностью и дальновидностью, с ног на голову. В этот раз мы сидели молча, и никто даже не смел сказать хоть слово, чтобы нарушить эту тишину. Слышалось только звяканье столовых приборов, бьющихся о тарелку. Перекинувшись с Катей несколькими довольно многозначительными взглядами, я понял, что просто так спать не уйду. Мы вновь оставались наедине: сын должен был идти на «тусу» к другу, а жена планировала опять пойти потрепаться с подругой. Настроение девушки, казалось, ничто и никто не испортит — она вся сияла. От той Кати, что так напугала меня тогда ночью, не осталась и следа. Первой из-за стола вышла Юля. Женщина молча помыла тарелку, сухо дала мне какие-то указания по хозяйству, которые я выполнять не собирался, и, чмокнув Женю в макушку, направилась в прихожую одеваться. Мы остались втроём. Сын доедал сочную котлету, а Катя как-то нетерпеливо на него поглядывала, явно желая, чтобы тот ушёл. — А надолго ты к другу своему? — внезапно подала голос девушка. Я внимательно посмотрел на сына, тоже ожидая от него ответа. Дожевав вкусное мясное изделие, Женя одарил нас настороженным взглядом, ответив затем коротко и ясно: — Часа три у него побуду, а потом вернусь… — А, ну понятно, — отозвалась рыжая, состряпав притворно равнодушную физиономию. — Может пойдёшь всё-таки со мной? — продолжил сын, приглашавший, видимо, до этого чертовку за компанию на тусовку. — Нет, прости. Я себя не очень хорошо чувствую, — отмахнулась рыжая. — По тебе не скажешь, — обиженно отпарировал Женя. — Я не хочу ни тебя, ни остальных собой напрягать, поэтому и пытаюсь хотя бы казаться более-менее здоровой… — Хах, — сын усмехнулся, но уже по доброму, без упрёка. — Ладно, я пойду… — Женя, тебя ждать? — послышалось из прихожей. — Да, мам. Я сейчас! Женя вскочил со стула. Он быстро помыл тарелку и, нежно поцеловав Катю в губы, побежал за матерью. Дверью хлопнули и наступила тишина. Вначале не происходило ничего. Катя молча помыла за собой и мной посуду, убрала стол. Мне даже казалось, что она мной не заинтересована. Но стоило мне только об этом подумать, как девушка, сделав все необходимые дела, подошла ко мне, зазывно облизнув губы. Я сглотнул, вставая с деревянного стула. Мои огрубевшие пальцы потянулись к пуговицам белой рубашки и томительно долго принялись расстёгивать сей предмет одежды. Все чувства смешались в одну единую непонятную кашу: ощущение дикого стыда и вины убивало, однако предвкушение чего-то особенного затмевало всё. Девушка не выдержала столь долгого избавления от идеально выглаженной рубахи, нетерпеливо принявшись буквально выдёргивать пуговицы из петель. Вскоре мой торс был полностью оголён, а рубашка небрежно валялась где-то на полу. Катя судорожно прощупала оголённую грудь, еле заметно выступающие кубики пресса, соблазнительно закусив губу. Её близость, терпкий запах тела сводили с ума, вызывали дикое, почти животное желание. Моё терпение лопнуло громким хлопком, и я прижал хрупкое тельце к себе, прильнув к выразительным губам этой роковой обольстительницы. Сам не понимая почему, я хотел её целовать. Жадно, не давая никакой пощады. В ответ Катя обвила меня своими худенькими руками, прижимаясь ближе, и не менее страстно отвечала. Во мне всё трепетало, я чувствовал тепло тела этой чертовки, и мой стыд постепенно уходил на задний план. Вскоре я почувствовал, как рука рыжеволосой скользит по моему туловищу вниз, прямо к ширинке моих брюк. Шаловливые пальчики принялись судорожно поглаживать через грубую ткань мой член, и спустя некоторое время он начал наливаться кровью. Почувствовав моё возбуждение, Катя стала нетерпеливо расстёгивать мои штаны, а затем девушка и вовсе спустила их, оставляя меня в одних боксерах, выставляющих наружу восставшее естество. Ещё секунда, и я уже стою перед ней абсолютно голый, не имея права прикрыться. Рыжая торопливо взялась за агрегат, принявшись яро его надрачивать. От ощущения тонкой девичьей руки на своём пенисе я потерял последние остатки разума. Член вздулся ещё сильнее, мечтая побыстрее ворваться в женское лоно. Но у девушки были чутка другие планы. Рыжеволосая села на колени. Затем она еле ощутимо прошлась кончиком язычка снизу вверх по всему стволу, заглотив после пенис почти полностью. Девушка начала двигаться взад-вперёд, доставляя мне неземное удовольствие, от которого сносило крышу. Она сладко мычала, скулила, захлёбываясь собственной слюной вперемешку с моей смазкой. Мне даже не нужно было двигаться, чтобы доставить себе ещё большее наслаждение, — Катя всё делала сама. Многих девушек это унижает, однако рыжая была совсем другой. Она скорее упивалась этим моментом, блаженствовала, витая где-то в облаках. Что же творилось со мной? Во мне медленно, но верно умирала совесть, в своей смертельной агонии прося правды и справедливости. Возможно, после секса эта противная особа воскреснет, но всё же сие совокупление далось мне подозрительно легко. Ничто не саднило мне душу, я не испытывал никакого стыда и тем более вины. Я чувствовал, что порядочный и честный человек во мне сгнивал, исчезая, наверное, навсегда. Я хотел продолжения, ибо одного минета было катастрофически мало. Мечтал об её узкой и до предела тугой вагине. Поняв это, Катя оторвалась от моего члена, вставая и попутно снимая с себя раздражающую и абсолютно ненужную в такой ситуации одежду. Я посадил её на обеденный стол, положив гладкие ноги себе на плечи, и хотел было уже войти, но… — Влад, я хочу в попу, — на выдохе произнесла она. Я оторопел, застыв не то от изумления, не то от страха. Последний анальный опыт у меня был очень давно, ещё до свадьбы с Юлей, и закончился он, мягко говоря, не очень хорошо — я сильно травмировал партнёршу. С женой я никогда этого не практиковал, чисто из-за того, что боялся порвать её. — Я разорву тебя, — сглотнув неприятный ком в горле выдавил я, пристально смотря в Катины огромные глаза. — Не волнуйся, я себя растянула. Уже неделю хожу с вибратором в заднице, — пояснила она и, увидев мой страх, настойчиво продолжила: — Возьми меня в попу… Я судорожно опустошил свои лёгкие, дрожащими руками придвигая Катю к себе ближе и приподнимая её ягодицы. Сунув смазанный слюной палец в узкую дырочку, понял, что Катя действительно готова принять меня. Последний раз выдохнув и отогнав свой страх куда подальше, я приставил к заднему проходу толстую головку члена и надавил. Пенис проходил туго, однако не тяжело. Я продолжал давить, медленно продвигаясь дальше, и вскоре вошёл полностью. Рыжая за всё это время только тихо ойкнула, поражая меня своей смелостью. Убедившись, что всё обходиться без травм, также томительно медленно вышел из неё. Сделав ещё пару таких фрикций, я ускорился задав нужный нам темп. Сфинктер оказывал более сильное давление, чем вагина, и, соответственно, доставлял сногсшибательное удовольствие. Я стонал громче обычного, не собираясь сдерживаться. — Блять, как хорошо, — мой голос был больше похож на рык дикого зверя, подчиняющегося своим животным инстинктам. Я вышел, но только лишь для того, чтобы смазать задний проход слюной. Катю, что покорно лежала подо мной, оперевшись на худые локотки, буквально трясло. И, судя по выражению лица, от удовольствия и до предела выросшего возбуждения. Она подалась задницей вперёд, как бы намекая на продолжение. И я вновь, но уже с радостью, поддался. Во второй раз член двигался куда легче, чем в первый, однако колечко мягкой попки всё равно сильно сдавливало мой агрегат. Большим пальцем правой руки я ласкал её клитор, указательным проникая её в киску. Получилось что-то типа двойного проникновения, отчего рыжая громко завизжала. Левой рукой я мял её нежные мягкие грудки, гладил впалый животик, иногда шлёпая по белым ягодицам, оставляя на них красные следы. Девушка сильно извивалась подо мной, будто у неё был припадок, требовала ещё, да побыстрее. Но на сей раз меня надолго не хватило. Оргазм наступил очень быстро, и я с громким стоном испустил всю сперму Кате на живот. — Влад, я тоже хочу кончить, — жалобно заскулила девушка, ложась на стол. Витая ещё где-то в облаках после бурной разрядки, я через туман в глазах посмотрел на рыжеволосую, которая от неудовлетворённости слабо извивалась на обеденном столе. Как будто не по собственной воле, я сел на колени, и моё лицо оказалось на уровне её промежности. Язык коснулся клитора, а в следующую секунду я засосал этот комочек нервов, отчего Катя взвизгнула. Двумя пальцами я проник в узенькую киску, начиная двигать их взад-вперёд. Её оргазм должен был наступить скоро — я чувствовал. Вылизывая всю влагу с её киски, и трахая её пальцами, я приближал девушку к пику. Ещё чуть-чуть. Немного. — Влаааад! — Катя билась в конвульсиях, выкрикивая моё имя. Её долгожданная разрядка наступила резко и неожиданно. Девушку сильно лихорадило, словно та была в агонии. Я прижал её тельце плотно к себе и ждал пока та обмякнет в моих руках. Через какое-то время так и случилось: Катя уткнулась мне в грудь, обвив руками моё туловище, и буквально растаяла. В таком положении мы пробыли минут двадцать, не меньше. Я внимательно прислушивался к себе и с ужасом понял, что погряз в похоти, разврате и лжи. Совесть умерла и восставать из мёртвых не собиралась, а обманывать сына и иметь его девушку, хоть и по принуждению, стало чем-то обыденным. Нравилось ли мне? Конечно! Регулярный секс с прекрасной юной особой безусловно лучше, чем дрочка перед открытым порно-роликом, в котором всё делается на камеру. Катя оторвалась от меня, потянувшись к моим сухим губам. Она как-то легко, даже невинно и еле ощутимо дотронулась до них своими, мягкими и сладкими, а затем неспешно сползла с кухонного стола. Мы молча умылись прямо в раковине кухни и оделись. И тогда я вспомнил про признание девушки. Спрашивать было неловко, однако внутренний голос твердил, что правду надо выяснить любым путём. — Катя, — тихо обратился я к ней, застёгивая верхние пуговицы помятой рубашки, — ты говорила той ночью, что тебя изнасиловали, — услышав это девушка резко поменялась в лице. Её расслабленность сменилась какой-то устрашающей озлобленностью. — Я не хочу об этом говорить. Забудь, — резко и грубо отчеканила в ответ рыжая, явно понимая, к чему я веду. — Не знаю, зачем я тебе об этом тогда сказала. — Я хочу знать правду, — я был настойчив. — Прости, но я не могу доверять людям, которые меня ненавидят, — девушка многозначительно на меня посмотрела и вытащила из холодильника закрытый пакет молока. — Почему ты думаешь, что я тебя ненавижу? — Я заставляю тебя спать со мной. Фактически насилую, — пояснила рыжая, открывая упаковку и наливая белую жидкость в прозрачный стакан. — Мне нравится, — осторожно признался я, виновато улыбаясь. Катя застыла, вздёрнув от изумления правую бровь. — Бедный Женя, — заключила рыжеволосая, горько усмехнувшись. — Он очень хороший. Но такой наивный! Представляешь, он искренне верит, что я ему верна! — девушка села на стул, оперевшись лбом о свою ладонь. — Мне иногда так стыдно. Но я ничего не могу с собой поделать. — Расскажи мне о том, что случилось с тобой в тринадцать лет, — я не терял надежды узнать обо всём, что случилось с этой девушкой. И удача улыбнулась мне. — Мои родители развелись, когда мне было девять, — начала рыжая, отхлебнув из стакана молока, — я осталась с мамой, и скоро она нашла себе нового мужчину, которого звали Лёня. — Почему «зваЛИ»? — меня сильно смутило то, что об этом Лёне Катя говорила в прошедшем времени. — Потому что его нет в живых. Не перебивай пожалуйста, — раздражённо попросила Катя и, успокоившись, продолжила: — Таким образом у меня появился отчим. Он любил меня. Прям искренне. Мы дружили, часто гуляли вместе, играли. Он был всегда со мной. Когда у меня возникали какие-то трудности, Лёня помогал мне с ними справиться, поддерживал меня. Я доверяла ему, стала было называть его папой, несмотря даже на то, что родной у меня был и есть. Мама всегда удивлялась, как я так быстро смогла привязаться и проникнуться доверием к нему, ведь у многих детей с привыканием к отчиму или мачехе проблемы. Но Лёня за какие-то четыре года стал для меня самым родным и близким человеком, без которого я жизни даже не представляла. Всё было чудесно! Самая настоящая сказка для ребёнка, — на этом рыжая запнулась, смахивая одинокую слезу, так незаметно потёкшую по румяной щеке. — Всё изменилось в мой тринадцатый день рождения. Мама тогда была в командировке, но к вечеру обещала вернуться. Праздник выпал на выходной, и я смогла позволить себе поспать подольше. Когда я проснулась, то поняла, что Лёни дома нет. Это сильно насторожило, потому что он тоже должен был отдыхать. На звонки отчим не отвечал и я начала сильно волноваться за него. Я помню, что почистила зубы, попыталась что-то приготовить. Хотела отвлечься, в общем. Но тревога всё равно была. И не зря, как оказалось. Лёня вернулся к полудню в стельку пьяный. Я сильно испугалась, ведь таким он никогда не был, и я просто не знала, что делать в такой ситуации. Отчим поплёлся на кухню, где находилась я. Вначале было всё хорошо: он просто сел за стол и потребовал еды. Помню, что я сразу выполнила его просьбу, ибо было страшно. Лёня спокойно поел, помыл даже за собой посуду… Вот тут то и началось… Мне нужно было убрать со стола продукты, и когда я снова открыла холодильник, чтобы поставить туда молоко, отчим подошёл сзади и обнял меня. Пакет упал на пол, так как я очень испугалась. От него противно пахло перегаром. Стало неприятно. Я попросила его отойти от меня, но вместо этого Лёня повернул меня к себе и попытался поцеловать. Мне стало мерзко, и я невольно укусила его за губу, за что и поплатилась. Лёня в отместку дал мне сильную пощёчину, разбив мне скулу, и буквально швырнул на пол. Потом выяснилось, что у меня было сломано два ребра. А затем началось самое страшное. Я попыталась встать и убежать, но отчим взял меня за волосы и по полу потащил меня в мою комнату. Дальше всё было как в тумане. Помню, что я сильно разодрала коленки о паркет, пока он меня волок… Помню, как кинул моё тело на мою незаправленную кровать, сел рядом и начал грубо раздевать. Он кричал что-то нечленораздельное, пытался заткнуть мне рот, ибо у меня уже была истерика, бил меня. Очень сильно бил, — девушка вновь остановилась и убрала назад пряди огненных волос, почти закрывающих её огромные глаза. На открывшейся брови красовался бледный шрам, который я раньше не замечал. — Это единственное напоминание, остальное всё зажило, — она опять запнулась. Я видел, как тяжело ей даётся этот рассказ. Как бы Катя не старалась сдерживаться, одинокие капельки слёз всё равно падали в стакан с молоком. — Я просила его остановиться, вырывалась, сопротивлялась, но всё было тщетно. Лёня раздел меня, разделся сам и вошёл. Вернее разорвал. У меня пошла кровь, которая никак не хотела останавливаться. Было очень больно. Помню, что вся простынь была бордовая. Он насиловал меня минут тридцать, наверное. Затем кончил на грудь. Такого унижения я не испытывала никогда. Помню, что он молча чмокнул меня в щёчку и сказал, что любит. Затем как ни в чём не бывало завалился рядом со мной спать. Я лежала с ним, не в силах двинуться с места. Всё тело саднило, между ног сочилась кровь. Сломанные рёбра тоже дали о себе знать — я не могла дышать нормально. Пролежала так часа четыре, пока не вернулась мама. Она первым делом направилась ко мне, а когда увидела эту «картину маслом», то сама едва сознание не потеряла. У меня на тот момент темнело в глазах — от потери крови, видимо. Помню, единственное, что я ей тогда сказала — это «мама спаси», а после сама вырубилась, — на этих словах дверью в прихожей хлопнули. Мы одновременно вздрогнули и переглянулись. Катя торопливо смахнула слёзы и привела себя в порядок. — Это, наверное, Женя. Потом договорим… Девушка подошла ко мне и, как бы между прочим, чмокнула меня в висок. Она быстро удалилась из кухни, и вскоре послышались радостные возгласы Жени и моей рыжей чертовки. Мне вновь стало тяжело. Но не от стыда или вины перед сыном, а от того, что пережила Катя. И что-то мне подсказывало, что это всего лишь начало её истории.