Девушка сына - моя девушка.

Это была ночь, когда я никак не мог уснуть, внимательно вглядываясь в тёмный потолок. Я понял, что испортился полностью. Такие качества, как порядочность и честность, умерли во мне, не собираясь воскрешать. Я осознал, что могу абсолютно спокойно смотреть на своего сына, не испытывая при этом никакого стыда и тем более убивающего чувства вины. Совесть прекратила свою пытку, которая заключалась в пожирании моей безукоризненной души. Правда, душонку свою я загадил уже тогда, когда позволил Кате отсосать. Я всё время пребывал в раздумьях над рыжеволосой, а если быть точнее, то над её историей, от которой волосы вставали дыбом. Такое тяжёлое начало обычно предвещает не менее жестокое продолжение и такой же конец. Я анализировал эту девушку, пытаясь понять, как изнасилование могло повлиять на её поведение. По идее, логичные чувства в её случае — это дикий страх и сильная неприязнь к мужчинам. Но Катю наоборот буквально манило к противоположному полу. Иначе как объяснить её злодеяния по отношению ко мне. Соблазнила, а затем шантажом и угрозами заставила с ней регулярно совокупляться. При этом я не скажу, что я первый красавчик, да и разница в возрасте у нас просто умопомрачительная — тридцать один год. Ситуация казалось странной и абсолютно непонятной. Я, наверное, в сотый раз сменил положение в постели, вновь услышав, как лежащая рядом жена сквозь сон недовольно хмыкнула. Мои веки не тяжелели, а я сам будто бы и не устал. Пролистал всю ленту в новостей, однако зря — сон не шёл. Поелозив ещё немного, я решил не мучить себя бессмысленной лёжкой в кровати и отправился в кухню, имея крохотную надежду найти там снотворное, которое по словам супруги должно было закончиться. Выйдя в прихожую, я понял, что не спиться мне не одному. В кухне ярко горел свет, освещая часть коридора. Я аккуратно, пытаясь не создавать лишнего шума, дошёл до места и остановился. Ко мне спиной, наливая из графина в стакан воду, стояла Катя. В своих серых широких пижамных шортиках в горошек и висящей чёрной футболке сына она выглядела крайне мило. Образ дополняли огненные волосы, собранные в небрежный пучок, с выпадающими в некоторых местах рыжими вьющимися прядями. Движения её были плавными, медленными и даже сонными. Худенькая кисть, на которой от напряжения вздулись синеватые вены, крепко держала ручку массивного кувшина из тяжёлого стекла. Казалось, она была слишком хрупка, чтобы держать сей предмет. Создавалось впечатление что графин должен вот-вот с грохотом упасть. Но стакан довольно быстро наполнился чистой водой, и рыжая, облегчённо выдохнув, поставила кувшин на место. Она до последнего не замечала моего прихода, жадно отпивая из ёмкости прохладную жидкость. Несколько прозрачных капелек воды упало ей на футболку. Глядя на это маленькое избитое миром существо, мне стало невыносимо грустно. Чувство печали с неимоверной силой сдавливало грудь, заставляя перейти к действиям. Какие-то секунды спустя я оказался в нескольких миллиметрах от неё, еле ощутимо прикоснувшись к девичьей и мускулистой как у подростка спине. Рыжая даже не вздрогнула. Она лишь, громко выдохнув, поставила уже пустой стакан обратно. Мои руки плотно обхватили её осиную талию, что есть мочи прижимая это мягкое, но худенькое тельце к моему, крепкому и сильному. Я уткнулся носом ей в плечо, обжигая его горячим дыханием и вдыхая терпкий запах белой кожи. — Боже, до чего я тебя довела? — прошептала Катя, тихонько откинув голову назад. Это было впервые, когда я подошёл к ней сам. — У тебя слишком поздно проснулась совесть, — без упрёка в голосе отозвался я, теряя жалкие остатки рассудка от близости с этой чертовкой. В ответ Катя легко усмехнулась и буквально растаяла в моих объятьях. Мне хотелось её обнимать, целовать, быть с ней. Чувства? Нет! Девушка повернулась ко мне, ласково и легко прикоснувшись к моим губам. Затем она обняла меня, буквально припечатавшись ко мне. — Спасибо тебе, — вдруг выдала рыжая. — За что ты благодаришь меня? — Да просто так… — Ты не рассказала до конца в прошлый раз, — напомнил я. Наверное, слишком прямо и неожиданно. Катя резко помрачнела. Как-то грубо меня оттолкнув, девушка села за кухонный стол. Я последовал её примеру, боясь, что на половине своей истории она передумает рассказывать. Однако удача снова улыбнулась мне. — От потери крови я потеряла сознание, — заговорила рыжая после недолгой паузы. — Очнулась уже в больнице. Помню, что со мной сидела мама. Её лицо было красным от слёз, и она говорила о том, что Лёню обязательно посадят. Ты даже не представляешь, что во мне тогда творилось. Сломанные рёбра и эти жуткие лиловые гематомы ничто, по сравнению с унижением, которое мне пришлось пережить. Я очень привязалась у отчиму, прониклась к нему доверием, стало было папой его называть… А он взял и надо мной надругался. Нет, ну он, конечно, был пьян в говно, но ведь это ничего меняет. Лёня просто меня этим убил, — девушка запнулась, смахивая горькую слезу, так стремительно потёкшую по её щеке. Она судорожно выдохнула, отчаянно пытаясь успокоиться, однако голосок её дрожал. — В общем, я пролежала в больнице, наверное, больше недели, не помню. С рёбрами были какие-то осложнения, так бы раньше выписали. За всё это время мама не проронила об отчиме ни слова. Вернувшись домой я не обнаружила его вещей. Создавалось впечатление, что Лёня с нами вообще никогда не жил. Я не знаю почему, но я волновалась за него. Искренне прям. Может просто привычка осталась, — на этом Катя встала, направившись к этому несчастному графину с водой. Девушка вновь взяла стакан, налив туда прозрачной жидкости и отхлебнув затем немного. Она не спешила садиться обратно. — Я впала в депрессию, — обречённо продолжила рыжая, повернувшись ко мне лицом и облокотившись о кухонный комод. — В школу я, естественно, не ходила, поэтому эта хандра проходила у меня дома, где находиться было, мягко говоря, неприятно. Всё вокруг напоминало об отчиме. Мне даже от вида разделочной доски тошно становилось, ибо Лёня любил готовить, а этот предмет, как ты понимаешь, в готовке необходим. Моей комнатой стала гостиная — в своей находиться было просто невыносимо, хотя бы потому, что там находилась моя кровать, на которой отчим меня изнасиловал, в потом я ещё четыре часа истекала кровью. Аппетит полностью пропал. За три недели я похудела на девять килограмм, а ещё через некоторое время мой организм стал еду отторгать. После каждого приёма пищи я блевала в унитаз, как это анорексики обычно делают. Потом я как-то всё-таки заставила себя есть… Но это не суть, — рыжая вновь сделала жадный глоток воды, с характерным звуком проглотив жидкость, — суть, Влад, в том, что я не чувствовала себя человеком. Я существовала, а не жила. Не знаю, знакомо ли тебе ощущение, когда ты вроде как есть, и тебя вроде как нет, но я испытывала примерно это. Я будто разучилась понимать и чувствовать мир, как полагается нормальным людям. Мне не нужно было абсолютно ничего. Мама слышала от меня только «доброе утро» и «спокойной ночи». То есть, я даже не нуждалась в общении… После повисла пауза. Каждый думал о своём. Катя уставилась в одну точку, угрюмо нахмурившись. Я же не понимал, как у этой девочки хватило сил такое пережить, и каким образом она сейчас об этом мне рассказывает, дав волю всего лишь одной слезе? — Что было дальше? — долгих пауз я не выдерживал. — Я попала в психушку, — бесцеремонно отозвалась рыжая, вновь сев за стол. — Каким образом? — внутренний голос твердил, что ещё немного и я смогу узнать правду. — Мама у меня занималась в свободное от работы время шитьём. Она шила тогда мне платье, чтобы хоть как-то меня взбодрить. В одном месте прострочила неправильно, и ей пришлось распарывать. Помню, мама купила маленькую пачечку с лезвиями специально для этого и оставила её гостиной, где находилась я, и затем ушла в кухню готовить. Не знаю, что на меня нашло, но появилось просто маниакальное желание себя порезать. Я схватила жилеты, тихо пробралась в ванную… — И перерезала себе вены, — обречённо закончил я. — Именно, — мрачно ответила рыжая. — Я сделала несколько глубоких полосок вдоль и поперёк руки. Кровь хлестала с неимоверной скоростью, и через какое-то время я поняла, что мои силы постепенно исчезают. И самое ужасное это то, что я была этому несказанно рада. Но радость длилась ровно до тех пор, пока я не увидела на пороге ванны маму. Я, к счастью, запереться забыла. Она первые секунды просто стояла и пыталась, видимо, не потерять сознание. Ты даже не представляешь, сколько боли было в её глазах. Ну, а я в тот момент поняла две вещи: во-первых, я очень сильно хочу жить, и, во-вторых, я полнейшая дура. Дальше всё происходило как в тумане: мама вызвала «скорую помощь», и мы вместе пытались остановить кровь. Помню, что я как заколдованная шептала ей «прости», отчего мама почему-то начала очень сильно плакать. Мне было до чёртиков стыдно перед этим человеком. Я ведь самое дорогое, что у неё есть. До сих пор прошу прощения, хотя мама всегда утешает меня тем, что я была тогда не в себе, да и тринадцать лет — это слишком мало, чтобы понять всю ценность человеческой жизни, — Катя поставила локоть левой руки на стол, задумчиво уставившись на предплечье. — Вот здесь, — худые пальцы правой кисти упали на синие выпирающие вены, — я глубоко прошлась лезвием, — острый ноготок процарапал длинную беловатую дорожку от ладони и почти до внутренней стороны локтя, — а потом ещё тут и тут, — рыжая указывала на те места, по которым шесть лет назад гулял острый жилет. — Мама не права: тринадцать лет — это не слишком мало, чтобы осознать ценность жизни, это слишком мало и рано, чтобы эту жизнь испортить… — Согласен, — сказать, что я был потрясён — ничего не сказать. — И после этого, как я понимаю, тебя… — Посчитали душевнобольной и психически неустойчивой, — закончила мою мысль девушка. — Я… Рыжая хотела было продолжить, однако в следующую секунду мы услышали тихий скрип открывающийся двери, сильно насторожившись. Послышались глухие, но тяжёлые шаги, и вскоре на пороге кухни появилась крепкая фигура сына, на котором были только одни разношенные спортивные штаны. — Чего не спим? — спросил Женя, одарив нас взглядом, полным подозрения и сонливости. — Да так, сон не идёт, — нелепо оправдалась в ответ Катя, посмотрев на меня, словно пытаясь найти поддержку. Я кивнул, как бы соглашаясь со словами девушки. Парень смягчился в лице, поверив, видимо, всему, что говорят. Он также как и рыжеволосая ,выпил воды, а затем позвал девушку обратно в постель. Ей пришлось подчиниться, ибо отказ вызвал бы подозрения. Прежде, чем скрыться за стеной, Катя успела подарить мне ласковую, добродушную улыбку, от которой после тяжёлой истории стало немного теплее. «Какой же он наивный!»- с неким сожалением подумал я, не испытывая, однако, перед сыном никакого стыда.