Девушка сына - моя девушка.

Часы показывали 04:19, когда я проснулся. За окном лил непроницаемый дождь, громко барабаня по крыше дома и железному карнизу, и это значило, что выходной можно было уже считать испорченным. Ещё какое-то время я бессмысленно провалялся в мягкой, но абсолютно противной, как мне тогда казалось, постели, затем аккуратно встав и под грохот тяжёлых капель ливня направившись к выходу из достаточно душной спальни. Выйдя в прохладную прихожую, я облокотился о стену, вдыхая более-менее свежий воздух, и стал думать, куда себя неприкаянного деть. Выбор вновь пал на кухню, куда я и двинулся. Однако на полпути вспомнил, что мой сын, имеющий пагубную привычку курить, купил вчера очередную пачку сигарет. Что касается меня, то с этим грязным и вредным делом я завязал шесть лет назад, но в тот момент во мне возникло просто маниакальное желание снова подпортить свои лёгкие этой убивающей дрянью. Обшарив карманы куртки, которую обычно надевал Женя, и нащупав там сигареты, направился в кухню. Но на пороге я застыл в изумлении. За обеденным столом почти вразвалку сидела Катя, крепко сжимая тонкими пальцами бокал, наполненный бордовой жидкостью. Рядом стояла открытая бутылка красного вина, а сама девушка затуманенными и даже пьяными глазами неотрывно глядела в одну точку. Постояв немного и любуясь столь интересной и необычной картиной, я всё же зашагал внутрь помещения. Нетрезвая рыжеволосая, ранее не заметившая моего присутствия, окинула меня своим хмельным взглядом, одарив нелепой улыбкой алкоголика. — Винишко у вас, конечно, дерьмо, — начала Катя, проводя меня мутными и какими-то потухшими глазами. — Что есть, то есть, — громко опустошив лёгкие, отозвался я и, не обращая на девушку внимания, направился к окну. Сие равнодушие не осталось незамеченным, и Катя обиженно буркнула: — Даже не поцелуешь? Я отрицательно помотал головой. — Что случилось? — после недолгой паузы вновь подала голос девушка. Я окинул её многозначительным взглядом, открывая форточку и вытаскивая затем из пачки сигарету. — Ты же вроде как не куришь, — заметила рыжая, удивлённо, насколько ей позволяла пьяная голова, вздёрнув брови. — А ты вроде как не пьёшь, — как-то слишком едко ответил я, зажигая ядовитую палочку. — Ничего не случилось. Настроение паршивое. Я затянулся, втягивая токсичный саднящий лёгкие дым, и с непривычки закашлялся. После нескольких затяжек кашель прекратился, а мой организм вспомнил, что такое сигарета. — Я так тебя ревную, — обречённо признался в итоге я, вновь затягиваясь, — мне тяжело видеть Женю рядом с тобой. — Ты же понимаешь, что я не могу отказать ему в близости, — икнув, отозвалась Катя и отпила из бокала немного вина. — Когда я затевала всю эту эпопею, то рассчитывала только на секс с тобой и удовлетворение своих низменных потребностей, — девушка вновь икнула, тихо ойкнув и прикрыв рот пальчиками, — честно, мне и в голову не приходило то, что у тебя могут появится какие-то чувства… Сия речь прозвучала очень цинично, отчего я скривился в лице, продолжая курить тлеющую сигарету. Откровенно говоря, я и сам не знал, что испытываю к этой особе, спокойно попивающей дешёвое вино из прозрачного бокала. Я ревновал и это чистейшая правда, которую отрицать бесполезно. Однако же я не мог с полной уверенностью сказать, что влюблён или, более того, — что люблю. Я скорее был одержим Катей, если так, конечно, можно сказать. — Какой цинизм! — мрачно заключил я. — Согласна, мои слова оставляют именно такое впечатление, — Катя кивнула, — но ты знаешь обо мне слишком мало, — тут она отрыгнула, смущённо закрыв рот ладонью. — Сорри, я не хотела… Я ухмыльнулся, затушив дымящуюся сигарету, вернее её мелкий окурок. Что ж, пора было дослушать, в конце концов, эту жуткую историю и разобраться в судьбе этой роковой девицы. — Давай рассказывай дальше, — я сел за стол, — на этот раз тебе никто не помешает. Я надеюсь на это, по крайней мере… Девушка, несмотря на выпитое спиртное, сразу поняла, о чём должна была рассказать, донельзя помрачнев. Рыжая допила остатки вина, слишком громко для раннего утра поставив широкий бокал на стол. — В общем, меня посчитали психически неустойчивой, — начала, а если быть точнее, то продолжила Катя, поставив худые локти на стол. Интересно, что вся пьянь с её речи испарилась: она не икала и не рыгала, а взгляд приобрёл совершенно осмысленные черты. — Как бы мама не пыталась доказать всем вокруг, что я нормальная, никто не верил. Меня буквально запихнули в палату, в которой за мной велось тщательное наблюдение со стороны всего персонала. Я не могла даже дыхнуть спокойно, не говоря уже о других действиях. Помню, как ко мне каждый день приходила толстая, каких-то невероятных размеров женщина. Она еле пролезала через дверной проём, и с её приходом палата моментально заполнялась просто удушающим запахом пота. Её Валей звали. Так вот, без этой женщины мне нельзя было даже в туалет сходить — она и там за мной следила. Да-да, я ссала, срала и вытирала задницу в открытой кабинке под тщательным наблюдением этой Вали. И самое ужасное, что меня могли лицезреть и другие посетители того же самого туалета. Если я хотела как-то взбунтоваться, то всегда получала от неё сильный шлепок по пятой точке или довольно болезненный подзатыльник, — девушка скривилась в лице, отпивая вина уже прямо из бутылки. — Есть я в психушке первое время отказывалась, ибо еда пахла, если не воняла, чем-то тухлым. В этом случае Валя насильно запихивала еду мне в рот и заставляла не прожёвывая глотать, после чего меня полдня поносило и рвало так, что до толчка я добегать частенько не успевала, испражняясь и блюя прямо в постель. Валя за это давала пару подзатыльников, от которых у меня в результате начались головные боли, кричала, а затем волокла обосранную и грязную в ванну мыть, где опять ворчала, а иногда и душем била. И понятное дело, что в один не самый прекрасный момент я не выдержала. За очередным приёмом пищи, когда меня кормили недоваренной и жёсткой кашей, я какими-то титаническими усилиями оттолкнула от себя Валю и кинула в неё тарелкой. Это стало моей главной ошибкой, ибо после я оказалась, плюс ко всему, ещё и опасной для окружающих. Это происшествие психиатры посчитали проявлением агрессии, да и Валя наверняка как-то приукрасила эту историю, когда всё рассказывала, — Катя запнулась, бессмысленно уставившись на бутылку, за которую успела зачем-то ухватится, — сучка жирная, — гневно заключила девушка. — После этого случая контроль за мной ужесточился. Меня, плюс ко всему прочему, начали пичкать всякой дрянью. Ну, антидепрессантами там, знаешь, наверное, чем психов в сумасшедших домах кормят. Я вынуждена была каждый божий день глотать по несколько таблеток. Ты, возможно, скажешь, что я могла выплюнуть эту отраву, пока никто не видит или сделать что-то ещё, — рыжая перевела свой не самый глубокий на тот момент взгляд с бутылки на меня, — нет, не могла! Валя внимательно следила за процессом поглощения лекарств. Она сильно сжимала своими вонючими пальцами челюсть, и мой рот открывался. Затем эта женщина пихалась своим потным лицом внутрь, проверяя нет ли там под языком или где-нибудь ещё таблетки. Ну и вдобавок я эту противную бабу до чёртиков боялась, потому что итак почти вся в синяках была… Катя вдруг замолчала, встав и подойдя к окну, где покоилась мной открытая пачка сигарет. Глаза медленно, но верно полезли на лоб, когда девушка бесцеремонно вытащила одну ядовитую палочку и засунула её себе в рот. Её худенькие ручки потянулись к лежащим рядом спичкам, и вскоре рыжая спокойно выпускала в форточку прозрачные облака дыма, ни разу при этом не кашлянув, что меня очень удивило. — Про мои романтические отношения с вином Женя знает, а про это, — Катя дёрнула сигаретой, зажатой между тонкими пальцами, — пожалуйста, не рассказывай… — Хорошо, — я кивнул, поражённо наблюдая за действиями этой особы. — Давно подсела? — После выписки из психушки начала, — невозмутимо ответила Катя, делая очередную затяжку. — То есть в тринадцать лет? — Ага. Я пролежала в сумасшедшем доме два месяца, а когда наконец вышла, то ребята постарше, что учились со мной в одной школе, предложили попробовать. Мне понравилось, ну и, в общем, понеслось, — пояснила рыжая. — Интересно, что Женя до сих пор ничего не заметил… — Я недавно понял, что плохо воспитал его. Он вообще ничего не понимает и не видит, — отпарировал я, отпив после из бутылки вина. — Слушай, а правда дерьмо… — Вот-вот, — Катя затушила сигарету, выкинув помятый окурок в мусорку. — Что было дальше? — Я хоть и курила, но с так называемой плохой компанией никогда не связывалась. Вначале всё было нормально и ничего не предвещало беды. Я была просто на седьмом небе от счастья, когда меня выпустили наконец из этого ада, — рыжая села за стол прямо напротив меня, — но не может же быть у человека всё хорошо, так ведь? Так вот, через какое-то время я стала замечать за собой одну странность. Она проявлялась только тогда, когда мне приходилось общаться с мужчинами. Именно с мужчинами, а не парнями моего возраста. Я…стала их хотеть. Да, в самом буквальном смысле! Этими самыми мужчинами были вначале учителя моей школы, ибо с ними приходилось чаще всего взаимодействовать. Но потом непонятно откуда берущееся возбуждение распространялось и на других. Доходило даже до того, что меня заводил какой-нибудь воняющий бомж Вася или вопящий алкоголик Федя из соседнего переулка, — Катя запнулась, нервно выдохнув. — Ты просто не представляешь, как мне было страшно. Я не имела абсолютно никакого понятия о том, что со мной происходило. Вначале мне казалось, что это подростковое — гормоны заиграли. Но нет, не может же тринадцатилетняя девочка-подросток течь от своего пятидесятилетнего математика и сорокалетнего физика или захотеть вдруг незнакомого мужчину? И меня, плюс ко всему прочему, напрягала в себе одна вещь: девочки после изнасилования, насколько я знаю, боятся мужчин, а у меня было всё в точности да наоборот. Голова была заполнена только мыслями о сексе или какими-то извращёнными фантазиями, мастурбация входила в список ежедневных действий, а какое-нибудь жёсткое двухчасовое порно я смотрела в конечном итоге вместо хорошей комедии или мелодрамы. И самое ужасное, как я уже сказала, творилось в школе, так как у меня было шесть уроков математики и два урока физики в неделю. Стоит ли говорить, насколько тяжело мне давались эти предметы?! Успеваемость по ним упала до нуля, ну или до двоек с тройками, что только усугубило моё итак плачевное положение, потому что приходилось вдобавок ходить на исправления и консультации. И жутко то, что эта такая проблема, которую не поймут. Я не могла этим ни с кем поделиться, а физик с математиком хоть и заметили некую закономерность, что «скатилась» я только по их предметам, но, к счастью или сожалению, никак не могли связать плохие результаты с собой. Непонимание того, что со мной творилось, убивало. У меня случались истерики, накрывало волной какого-то нечеловеческого психоза. При общении с учителями меня чуть ли не трясло, я возбуждалась на других, абсолютно незнакомых мне мужчин, — Катя остановилась, чтобы перевести дух. — В общем, моего терпения хватило на полтора года, и в свои пятнадцать лет я отдалась физику, — услышав это, я округлил глаза, а девушка спокойно и уже без надрыва продолжила: — да-да, именно так. По школе пополз слух, что Семён Алексеевич развёлся. Это известие как-будто открыло мне все запертые ранее двери. Ну, сорвалась, короче говоря. Тогда на уроке физики я, впрочем, как обычно не могла сосредоточиться и думала только о человеке, который шагал у доски и что-то там объяснял классу, то есть об учителе. Взгляд то и дело падал на его ширинку, и я чувствовала, что не могу больше. Физик в конце урока устроил проверочную, которую я завалила, что вполне естественно. Он, конечно же, был сильно недоволен и попросил, а если быть точнее, то приказал явиться к нему после уроков. Я пришла… С твёрдым намерением его соблазнить… Нет, Влад, я не думала о том, что делаю! Мастурбация уже не приносила удовольствия, от которого сносило бы крышу, и поэтому я нуждалась в чём-то большем. Честно, плохо помню детали, ибо моё состояние, в котором я находилась на тот момент, очень трудно описать. Я возбудилась до лихорадки, а соки с меня текли ручьём. Войдя в кабинет, где кроме физика никого не было, я закрыла тихо дверь на замочек. Он этого не заметил, ибо был увлечён проверкой тетрадей. Я терпеливо ждала, пока он отвлечётся. Когда же это случилось, то физик принялся читать нотации о важности учёбы в моей жизни, и чем больше он говорил, тем сильнее я намокала в трусах… — И ты не выдержала? — встрял я, когда Катя сделала маленькую паузу, чтоб отхлебнуть винца. — Не выдержала, — подтвердила она, проглатывая спиртное. — Я просто стала молча раздеваться и ввела тем самым Семёна Алексеевича в ступор. И даже когда я сняла насквозь промокшие трусики и лифчик, оставшись только в носочках, он стоял как вкопанный. Видел бы ты выражение его лица! Это было что-то с чем-то! Но долго он не продержался. Хорошая здоровая потенция и долгое, по-моему, трёхмесячное отсутствие секса дали о себе знать — член встал за какие-то минуты. Затем я к нему подошла и под его же протесты поцеловала. Семён Алексеевич был не в состоянии сопротивляться, хотя очень хотел начать. Вместо этого он яро целовал меня в ответ, крепко прижимал моё тело к себе, гладил, ласкал и при этом приговаривал, что так ни в коем случае нельзя и это неправильно. Физик был в каком-то бреду: то говорил, что я прекрасна, нежна, то вдруг переходил на грязные ругательства. Он трахнул меня прямо на учительском столе, а я сидела задницей на тетрадке некого Филина из восьмого класса и залила всю бумагу своими соками. Мне не с кем было сравнивать тогда учителя — отчим для этого как-то не подходит, но он показался мне очень опытным любовником, так как удовольствие я получила. Когда всё закончилось, мы договорились, что об этом никто не узнает и такое никогда больше не повторится, хотя в последнем я сильно сомневалась… — Почему? — Я успокоилась, но чувствовала, что ненадолго. Совсем скоро меня вновь стало накрывать волной сильного возбуждения, которое наступало, по сути, ни от чего. Но к физику пристать больше не удалось, ибо он уволился. Боялся, видимо. Я же в свою очередь решила терпеть, так как остатки разума у меня на тот момент всё же имелись и ебаться со всеми подряд, получив потом букет венерических заболеваний, не хотелось. — Так что с тобой было? — я нахмурился, поставив локти на стол и облокотившись лицом о свои ладони. — Я нимфоманка, Влад. Иными словами, сексоманка. Была и до сих пор ей являюсь. Только на сегодняшний день это болезнь проявляется довольно-таки слабо, ибо мне, в принципе, хватает Жени и тебя… — Кто тебе такое сказал? — Психиатр, — легко отозвалась Катя. — Когда я достигла совершеннолетия, то отправилась прямиком к нему. Не сделала этого раньше, потому что не хотела ни во что ввязывать больше маму, ибо она итак натерпелась. Там мне и поставили диагноз. Нимфоманкой я стала из-за психологической травмы, нанесённой в детстве и от препаратов, которыми меня кормили в психушке. Эта дрянь вызвала нарушения головного мозга… Я сидел, не веря тому, что слышат мои уши. Это было крайне фантасмагорично, однако только так всё вставало на свои места. Как относиться к донельзя циничной девочке, над которой в буквальном смысле надругалась вот таким вот образом жизнь? Передо мной сидело рыжее пьяное существо с огромными мутными зелёными глазами, имеющее психическое расстройство, называемое нимфоманией, и желающее на тот момент ПОЧТИ всё время. От этого несчастного пришельца, так неожиданно свалившегося мне на голову, веяло дешёвым вином, смешанным с едким запахом сигарет, купленных в ларьке нашего двора. Катя сидела на деревянном скрипучем стуле, торчащие пятки были поставлены на край сего предмета кухонного инвентаря, а на худые, но такие хорошенькие коленки, девушка положила своё чистое овальное личико, на щеках которого блестели хрустальные слёзки, замеченные мной не сразу. Она была заложницей самой себя, заложницей демонов, захвативших всё существо. И безнравственность её — это последствие кошмара, пережитого ею. Я не удержался и взял костлявую руку Кати, что до этого обнимала мускулистую голень. Вся конструкция тут же разрушилась, а пятки девушки с глухим грохотом плюхнулись на пол. Я поманил эту особу к себе, посадив себе на бёдра, и нежно поцеловал её губы, пропитанные сигаретным дымом и дешёвым вином.