Девушка сына - моя девушка.

Тем непристойно ранним утром мы так и не пошли спать, жадно целуя друг друга, пока на то имелось время и нам никто не мешал. Я смаковал её пропитанные кислым дешёвым спиртным губы, отдающие сигаретной горечью, буквально наслаждаясь этим головокружительным сочетанием. Нам не хотелось раздеваться, страстно совокупляясь после этого. Не хотелось трогать за неприличные места, лаская их до тех пор, пока рассудок не помашет на прощание ручкой. Мы жаждали быть просто рядом, чувствовать тепло и приятную мягкость наших тел, крепко, до сильной боли в мышцах рук сжимая талию, торс, шею, бёдра… Всё. Мы закатывали глаза и откидывали назад головы, когда принадлежащие кому-то из нас губы еле ощутимо дотрагивались до жилистой шеи, ключиц, груди. Сладко мычали в унисон друг другу, когда наши мокрые языки кружились в каком-то неистово жарком танце. Мне казалось, что мы отдаёмся друг другу душой, и, наверное, поэтому я никак не хотел отпускать это прекрасное, однако замученное жизнью существо от себя, когда на то пришло время. Мысль о том, что эта худенькая, но донельзя пленительная девушка после меня отдастся собственному сыну, любовь к которому истощалась с каждым днём всё сильнее, грозясь вот-вот исчезнуть, убивала. Делить Катю и уступать место Жене не хотелось совсем, как бы я себя ни убеждал, что рыжая — это девушка моего ребёнка. Тем утром Женя всё-таки учуял запах сигарет, исходящей после нашей попойки от Кати, и молодые впервые за всё время совместного проживания поругались. Сын яростно кричал на девушку, а та лишь молча смотрела на него глазами, не выражающими ничего, кроме убивающего безразличия. Возможно, её рыжая милая головка тогда ещё до конца не протрезвела, и чувства чего-либо не так остро ощущались, но все же я был если не счастлив, то совсем немного рад сему факту. Значит она настоящая только со мной, и это мне льстило. А вообще я был на грани. Пришлось признать своё первое поражение — я влюбился, ибо по-другому ревность не объяснишь. Да и второй проигрыш, называемой любовью, был не за горами. Я боялся. Самого себя боялся. Боялся «наломать дров», как говорится, ибо всегда был собственником, не желающим никак делить что-то своё с кем-нибудь другим. Даже если этот другой является твоим сыном.

***

В ту ночь нам каким-то невероятным чудом удалось остаться наедине. С моей спальни очень долго доносились сладостные девичьи стоны, томные вздохи, какие-то нечеловеческие рыки и прочие звуки, что свидетельствовали о жарком сексе. Так уж получились, что яркие звёзды на небе сошлись так, что сын, ставший уже ненавистным, отправился в командировку, а нелюбимая жена, к которой я кроме равнодушия ничего не испытываю, решила меня, к моему же счастью, кинуть и осталась на ночь у подруги. Обессиленные после бурного совместного оргазма мы рухнули на мягкую постель, лежащее на которой бельё пришлось потом постирать, ибо оно было измазано нашими выделениями. Я прикрылся плотным уютным одеялом, накидывая его на Катю. — Мне жарко, не надо, — попросила девушка, отдавая часть покрывала обратно, свободно демонстрируя мне свою пленительную наготу. Она тяжело дышала возле моего уха, а краем глаза я заметил прозрачную капельку пота, потёкшую по виску к огненным прядям ярких волос. Огромные глаза были прикрыты, а розовые чувственные губки наоборот не хотели закрываться, обнажив белые зубки. Её худые ручки покоились на выпирающий рёбрах, что медленно вздымались при каждом вздохе, а мускулистые ножки неподвижно лежали. Я вновь не удержался, положив сухую широкую ладонь на впалый девичий животик и аккуратно, как-то даже боязливо проведя ей по нежнейшей молочной коже. — Мне так нравятся твои прикосновения, — лёгким шёпотом призналась через какое-то время Катя. Мне это сильно польстило и я повторил этот жест вновь, отчего тело девушки почти что сразу покрылось мурашками. В следующее мгновение рыжая села на меня, положив мои руки себе на талию. Чего хочет моя девочка, я понял сразу, принявшись ласково гладить это прекрасное мягкое тело, чётко ощущая яркий контраст между моей шершавой ладонью и бархатистой кожей. Я аккуратно дошёл до груди, тихонько сминая то одно, то другое полушарие и играясь розовыми торчащими от прохлады сосочками. Девушка откинула голову назад от удовольствия, соблазнительно закусив при этом губу. Локоны её пышной шевелюры упали ей на спину, открывая взору жилистую шею, на которой красовался… Жирный багровый засос. — Боже, Влад, я и не думала, что это настолько приятно, — сквозь хрипотцу вымолвила Катя, возвращая голову в прежнее положение и закрывая тем самым красный след. Во мне, однако же, в тот момент что-то с громким треском сломалось. Засосы я этой особе никогда не ставил, дабы не вызвать никаких подозрений, а это значило, что совершил сие злодеяние Женя. Злость! Нет, гнев. Нет! Ярость! Ярость появилась будто из неоткуда, накрыв мощнейшей волной. Я чувствовал, как внутри всё закипает и становится обжигающе горячо, словно меня нагого бросили в адский котёл прямиком к дьяволу. Я ощущал, как по вискам больно бил пульс, а ушах что-то непрерывно звенело, вызывая сильную головную боль. — Что такое? — Катя насторожилось, ибо творящееся внутри, по всей видимости, перешло наружу. — Влад, ты меня пугаешь, — девушка слегка усмехнулась, пытаясь хоть как-то сгладить обстановку, что накалялась с каждым новым вздохом. Я отозвался пугающим молчанием, а моя правая рука, что до этого мирно покоилась на мягкой девичьей грудке, сильно стиснула нежную плоть. Рыжая скривилась в лице, невольно хватаясь за моё толстое запястье и пытаясь убрать упрямую кисть. Все её попытки, однако же, были напрасны — слишком худенькая, слишком слабенькая. — Мне больно, отпусти, — жалобно пропищала она, не имея абсолютно никакой возможности вырваться. В ответ я резко повалил её на спину, угрожающе над ней нависнув. Грубые руки потянулись к тонкой жилистой шейке, сильно сдавив её с двух сторон. В голове безумной каруселью крутилась одна единственная мысль: «Ненавижу! Задушу!», ну, а Кати будто бы начался припадок: она дёргалась, брыкалась, стараясь во чтобы то ни стала ослабить мою стальную хватку и оттолкнуть от себя тяжёлую тушу. Задыхалась под весом моего далеко нелёгкого тела и натиском жёстких царапающих пальцев, что было мочи колотила крепкую грудную клетку маленькими почти детскими ладошками. Из губительного болота огромных ярко зелёных глаз катились тяжёлые ядовитые слёзы, оставляющие красные дорожки на скулах и мягких едва румяных щеках. Я буквально убивал её. Лишал жизни. Отправлял на тот свет… Называйте, как хотите! Мучительно пытался умертвить, не давая никакой возможности втянуть в изнывающие лёгкие хоть немного воздуха. — В-Влад, я… Люблю… Тебя, — старчески прохрипела Катя, не надеясь уже абсолютно ни на что и захлёбываясь собственными слезами. Меня будто бы окатили ледяной водой. Железная хватка ослабла моментально, а сам я как ошпаренный отдёрнулся от девушки и застыл, сидя на коленях. Рыжая в ту же секунду не без труда жадно вдохнула, сухо и громко закашлявшись от резкого переизбытка воздуха. Костлявыми ручонками она схватилась за покрасневшее горло, натирая его до ещё больших покраснений и, возможно, синяков, а тельце её, такое маленькое и худенькое, дрожало как при лихорадке. Найдя в себе силы, иссякающие с каждой минутой, Катя опёрлась о ладони, тяжело отодвигая себя к противоположному и самому дальнему от меня углу кровати, с тихим ужасом всматриваясь в мои глаза. — Катюш, — я двинулся на неё. — Не подходи! — сипло отрезала рыжая, отчего я вновь застыл. Мы пробыли в таком положении достаточно долго. Девушка буравила во мне дырку своим проницательным и до мурашек леденящим взглядом, не давая тем самым никакой возможности приблизится. Каждая попытка заканчивалась киданием в меня подушкой или другим вариантом проявления агрессии. Она боялась меня донельзя и смотрела с каким-то презрением, отчего захотелось буквально провалиться под землю, не возвращаясь оттуда больше никогда. Я наблюдал за тем, как тонкие фаланги пальцев рыжеволосой со всей имеющийся силой стиснули белую простыню, грудная клетка тяжело и медленно вздымалась, а пухлые, но бледные губки подрагивали. Я всматривался в это создание, что за короткий срок почти что свела меня с ума, понимая всю жуть сложившийся ситуации, отчего меня самого начало потряхивать. — Прости, — единственное, что я смог тогда изречь. — Прости?! — возмущённо зашипела Катя, с трудом вставая на колени. Я окинул взглядом её голое тело, которое чуть не изуродовал минутами ранее, скривившись в лице. — Прости?! — вновь повторила девушка. — Да ты меня чуть не убил! — Я не хотел… — Ты ненормальный! — ядовито отбарабанила рыжая, кидая в меня очередную подушку, которую я успел ловко словить. — Я же ведь люблю тебя, — еле слышно прошептал я, и это было вторым моим поражением. — А я тебя нет, — едко отозвалась она, окидывая меня презрительным взглядом, — мне нужно было, чтобы ты меня отпустил… После этого Катя замоталась в тёплое одеяло и, спрыгнув с постели торопливо и боязливо потопала вон из комнаты, оставив меня одного в обнимку с подушкой, на которую совсем скоро упала прозрачная слеза.