Девушка сына - моя девушка.

Бля, ну почему так больно-то?! Нет, где-то в подсознании я понимал, что после произошедшего она будет не просто меня презирать, она будет ненавидеть, что вполне логично, но пренебрежительные слова об отсутствии тех трепетных чувств, без которых, как оказалось, я жить нормально не могу, просто убили. Я чувствовал, что рассудок не хочет больше иметь со мною никакого дела, покидая потихоньку пределы моей человеческой натуры. Мои действия стали необъяснимыми и даже опасными, что абсолютно ясно показала попытка лишить жизни. Та отравленная мной неделя пролетела чрезвычайно быстро, а я ждал сына с командировки, от всей души желая, чтобы рабочий рейс ему продлили. У меня не оставалась никакого времени поговорить с моей нежнейшей девочкой, с которой я посмел вот так вот поступить. Катюша шарахалась от меня как чёрт от ладана, категорически отказывая мне в разговоре и запираясь чуть ли не на целый день в комнате. Выходила она только поесть и попить. И то, еду тащила к себе. Впервые за всё время я по-настоящему пожелал, чтобы у неё снова возникло маниакальное желание заняться сексом, но девушка упорно терпела или же просто уже не хотела. А я страдал. Страдал от своего же пожирающего чувства вины, которое испытывал теперь перед моим рыжеволосым малышом. Ночами напролёт я не спал, думая только человечке, спящем буквально за стенкой. Я часами ворочился, вставая иногда ни с того ни с сего с постели и начиная мерить спальную нервными шагами, благо жена, по всей видимости, переехала к подруге, появляясь дома только днём. Нервы мои были на пределе, ибо до приезда сына оставался день, а серьёзный разговор между мной и Катей так и не состоялся. Использовать свою силу или принуждать было категорически нельзя, а раздумья по этому поводу устраивали каждую секунду ебаные теракты в моей многострадальной голове. И что обидно, ни к чему я так и не пришёл. С моей девочкой необходимо было восстановить контакт, постараться всё-таки добиться прощения, что, конечно, маловероятно, но всё же. Ведь, сука, полюбил же! Я решил действовать следующим образом: нужно было поймать эту неуловимую особу. Была суббота, а значит Катя освобождена от пар в универе, а я от грёбаной работы. Смешно, наверное, да? Находишься с человеком в одной квартире, а поговорить толком не можешь! Я специально встал пораньше, направившись к комнате моей маленькой. Дверь была заперта. Ожидаемо, конечно, но по прихожей эхом прошёлся мой разочарованный вздох. Нужно было провести все гигиенические процедуры и что самое главное — не пропустить главный объект. Да-да, она появлялась, делала все необходимые дела, игнорируя мои попытки завести разговор, а потом удирала так, что и глазом моргнуть не успеешь. Знала, что совесть мучает, а чувство какой-то дикой вины кремирует заживо. Знала, но либо боялась, либо так мстила. Я усердно чистил зубы, когда где-то вдалеке глухо заскрипела дверь. Замер. Вышла всё-таки. Далее послышались мягкие и донельзя осторожные шажки, а затем последовала жалкая попытка открыть запертую ванную, в которой с зубной щёткой во рту находился я. Тишина. По всей видимости, о чём-то думала. Спустя несколько секунд открылось соседнее помещение, то бишь туалет. Я облегчённо выдохнул — хорошо обратно в комнату не пошла. Быстро почистив зубы и «плюнув» на утреннюю процедуру, называемую бритьём, тихонько вышел из ванной. В туалете скоро смыли, замок щёлкнул, дверь скрипнула, а затем в мою тушку врезалась моя малышка. Катя тихо ойкнула, попятившись назад. Поняла, наверно, что засада. — Руки пойдёшь мыть? — спросил я, правда, не знаю за каким. — Да, — неуверенно послышалось в ответ. Девушка обошла меня, пытаясь быть настолько далеко, насколько позволяли стены коридора. В ванне включили кран, а секундами позже я услышал, как по зубкам гуляет зубная щётка. Терпение кончалось, а нервишки делали своё грязное дело. Я не выдержал и открыл ванную комнату, облокотившись о проём и заставив рыжую тем самым напрячься. Но тем не менее, девушка продолжала чистить зубы, кидая полные подозрения взгляды в зеркало, отражающее мою физиономию. Сплюнув и сполоснув рот, Катя повернулась ко мне, тихо, но судорожно опустошив лёгкие. Она сделала несколько шажков к выходу, но покинуть пределы ванной комнаты так и не смогла — моя рука перегородила ей путь. Я затолкал её опять внутрь, пройдя туда вместе с ней и защёлкнув дверь на замок. Рыжая попятилась назад, облокотившись о стиральную машинку. — Прости за грубость, но нам нужно поговорить, — начал я. — По-моему, всё итак понятно, — отозвалась Катя, — ты ебаный маньяк… С этим ядовито произнесённым утверждением пришлось согласиться, но ярость почему-то вновь брала вверх. Не знаю, с каких пор я перестал контролировать свою агрессию, но это было. Я «вскипел» за считанные секунды, чувствуя как в венах бурлит кровь. Не успела Катюша и пискнуть, как я буквально впечатал её тело в несчастную стиральную машинку. — А кто меня до такого состояния довёл, а?! — зашипел прямо в маленькое ушко. Пальцы грубо сжали девичью талию, а колено орудовало между худеньких ножек. Девушка как-то брезгливо отвернула от меня голову, что взбесило меня ещё сильнее. Рука потянулась к челюсти, сильно сдавив её и повернув голову в обратное положение. — Смотри на меня, сучка мелкая, — появившийся из неоткуда гнев накрыл новой волной. Где-то глубоко что-то молило заткнуться, но воспалённый мозг не слышал ничего. — Смотри, тварь! Я люблю тебя… Нет, стой, ненавижу… Ненавижу блядь такую! Слышишь меня?! — яростно шипел, сжимая челюсти до глухого хруста. Катя дрожала как осиновый лист под моим тяжелым телом, даже не пытаясь сопротивляться. Она боялась, а я это видел, отчаянно пытаясь умерить пыл, замолчать. Нет. Говно лилось дальше. — Ты заслужила, дрянь! Всё, что с тобой произошло — это правильно! — я не хотел говорить, но говорил. Не хотел причинять боль, но причинял. Хотел защитить малышку от себя, но упорно этого не делал, поддаваясь животной агрессии. — Я убью тебя когда-нибудь! На этом Катя вдруг подала признаки жизни, начав внезапно дёргаться как умалишённая. Маленькие кулачки, что до этого мирно покоились у меня на плечах и пытались в самом начале слабо мою нелёгкую тушу оттолкнуть, принялись яро бить меня по груди. Она громко завизжала, заставив этим освободить челюсти, а по щекам покатились ядовитые обжигающие слёзы, держа свой путь к шее и ключицам. Сквозь громкий девичий крик и горький плачь я услышал нечто непонятное и странное: «Ты не такой!». Не такой — это какой? Не такой, как кто? Приступ дикой ярости начал отступать, дав волю моим рукам, что неспешно отпустили Катю. Девушка, не чувствующая, по всей видимости, своих ног, моментально рухнула на половик, свернувшись в клубочек. Она запустила худые кисти в свою ярко рыжую шевелюру, силой оттянув волосы прямо у корней. Послышались приглушённые всхлипывания и хлюпанья носом. Всё-таки довёл. Ну не хотел же грубо! Не хотел, правда! Откуда эта херня?! Откуда эти приступы совершенно неконтролируемой агрессии?! Ну подумаешь маньяком ебаным сгоряча назвала, не пугать же так мою девочку! Я же, блять, не псих никакой? Или всё же…? От этой мысли меня шатнуло назад. Явно же псих. У них то же самое случается, я слышал. И знаете, чем больше я смотрел на подрагивающее тело Катеньки, что уже рыдала буквально навзрыд, тем сильнее в этом убеждался. Тяжёлая кисть упала с громким хлопком на плоский лоб, что покрылся мелкой испариной. Урод. Моральный. — Маленькая моя, — я упал на колени, подползая к рыжеволосому комочку. Мои руки приземлились на худенькие коленки, отчего девушка еле заметно вздрогнула. — Прости меня… Глупо просить за такое прощение, но прости… Пожалуйста… Родненькая моя… Катя подняла на меня своё заплаканное красное личико, посмотрев мутными выцветшими глазами. Губки побледнели, слегка подрагивая, а сама девушка, громко всхлипнув, болезненно прошептала: — Ты не такой… Я нахмурился. Она опять это сказала. — Я тебя не понимаю, малышка моя, — я приблизился почти вплотную, нежно обхватив личико. Нет, девушка никуда не дёрнулась , не брыкалась. — Ты был похож на Лёню… Я попятился назад, вдумываясь в слова. Лёня. Отчим. Насильник. Я чудовище. Натуральное. Отчима я ей напомнил, наверное, и в прошлый раз тоже. Меня охватил леденящий ужас. Я бессовестно, думая только о себе, душил её в приступе ревности, а сейчас говорил ей всякие болезненные мерзости, обижая до глубины души и заставляя представить образ Лёни перед собой. Чудовище. Самое настоящее. — Я не знаю, что со мной происходит, — тихо признался я, вглядываясь в затуманенный взор Кати. — Я схожу с ума, родная моя… — С кем поведёшься, от того и наберёшься, — заключила девушка, грустно ухмыльнувшись и хлюпнув носиком. — У меня приступы полового влечения, а у тебя - необъяснимой агрессии, — рыжая вновь всхлипнула, — я тебя поздравляю, мы — психи!