Девушка сына - моя девушка.

— Мы психи, — повторил себе под нос я. — А так и есть! Психи! Я говорил это, чувствуя, как наступает какая-то непонятная лёгкость. Будто бы душа, что была долго скована тяжёлыми кандалами, получила внезапно долгожданную свободу. Дико странное, однако донельзя приятное ощущение внутри. Я встал, не обращая внимания на сидящую Катю, которая успела уже окончательно успокоится от нахлынувшей истерики. Лицо моё оказалось напротив зеркала, позволяя рассмотреть собственную физиономию, от вида которой я испытал секундный испуг. На меня смотрел совсем другой Влад, кардинально отличающийся от того мужчины, что был ещё вчера. Нет-нет, никаких существенных преображений не было, ибо лицо осталось таким же круглым с миллиметровой серой щетиной, губы сухими и чутка обветренными, волосы тёмно каштановыми с проглядывающей местами сединой. Изменились только глаза. Они стали непривычно незнакомыми, словно не моими и были. Голубизна их стала ярче в разы, делая очи какими-то более живыми и даже красивыми, но что-то было ещё. Что-то безумное, сумасшедшее. Будто в них зарождался взгляд умалишённого, психически неустойчивого, больного на голову человека. Ослепительные искорки, затесавшиеся там, весело скакали, активно играя в «резиночку». Я не мог никак себя узнать. Чужое существо, что тронулось рассудком, смотрело на меня из слегка запятнанного зеркала. — Я психопат, Кать, — в этот раз сие утверждение прозвучало мрачно и тяжело, противно сдавливая грудную клетку. Ощущение лёгкости разом улетучилось к чертям, а нотки приятности сменились противной иголкой, что колола сердце, сильно нажимая. — Что ж ты со мной сделала-то, а? Я присел на корточки, наверное, слишком резко, ибо девушка заметно напряглась. Грубая рука потянулась к милой мордашке, проведя толстыми пальцами по мягкой и влажной от слёз щеке. Малышка сглотнула, но расслабилась, тихонько выдохнув. Я взял рыжую за худенький локоток, поднимаясь сам и аккуратно поднимая её, прижимая затем ещё подрагивающее тельце к себе. — Я боюсь тебя, Влад, — глухо прошептала девушка, уткнувшись носиком мне в грудь. — Правильно делаешь, — ласково отозвался я, успокаивающе проведя широкой ладонью по огненной копне волос. — Но отчего-то уже не могу без тебя, — признание не могло меня не радовать. — Наверное, такое есть у каждого психически неустойчивого человека. — О чём ты? — Я противоречу себе, — совершенно спокойно ответила Катенька. — Скоро и у меня такое начнётся, — я горько усмехнулся, целуя в висок девушку, что нежно обвила мою крепкую шею руками. Вскоре её пухлые губки ласково, как-то непорочно прильнули к моим. Я сразу же перехватил инициативу, углубляя этот еле ощутимый поцелуй. Было очень сладко, вкусно. Катя отвечала с большим азартом, прижимаясь всем своим худеньким существом ко мне, да покрепче. Костлявые ручки слабо блуждали по моему затылку, слегка царапая там кожу коготками, дыхание её участилось, а сердечко билось быстро-быстро. Я же обнаглел вконец, залезая под широкую футболку моего малыша и гуляя по впалому животику, узкой спинке, щупая выпирающие лопатки, изучая каждое рёбрышко и позвонок. В ответ на мои ласки Катя выгибалась как грациозная кошечка, удовлетворённо мыча мне в рот. Мне не нравилось одно: мы находились в ванной, яркий свет которой ослеплял. Поэтому, чувствуя себя хозяином положения, ведущим в нашем жарком танце, я подхватил девушку за ягодицы и потащил по направлению к моей спальне. По дороге моя малышка успела поставить мне засос, который в дальнейшем придётся тщательно скрывать, но это не важно. Важно то, что Катенька близко, что моя родненькая меня простила. Было страшно делать поспешные выводы, а сомнения по поводу прощения терзали, но девочка так жадно целовала меня, крепко сжимала моё туловище своими ручонками, льнула ко мне, что все колебания почти что сразу исчезли. Мы с трудом добрались до спальни, где обессиленно рухнули прямо в постель. Одежда вскоре небрежно валялась на полу, а мои сухие губы игрались с нежными и мягенькими грудками, засасывая торчащие розовенькие сосочки. Малышка инстинктивно прогнулась в пояснице, прижимая мою голову плотнее к себе. С её уст срывались первые сладостные стоны, имеющие какое-то пьянящее действие, от которого картинка перед глазами временами плыла. Я спускался всё ниже, покрывая мокрыми поцелуями рёбрышки, плоский животик, бедренные косточки, вызывая у Катюши стаю приятных мурашек. Она замерла, прекратив, наверное, дышать, когда мой шаловливый язык коснулся налившегося кровью клитора. Поцеловал, всосал этот маленький комочек, снова поцеловал, облизнув затем всю промежность и пытаясь проникнуть в узкую дырочку. Рыжеволосая судорожно выдохнула, словно в больном бреду нашёптывая что-то грязное, нежное, пошлое, ласковое. Она была вкусная, терпко пахнущая утренней свежестью, текущая от моих умелых ласк. Безумно пленительная, донельзя родная, мною напуганная, а главное — любимая. Да-да, любимая! Прекрасное слово, не правда ли? — Я хочу тебя, — прошептала девушка, соблазнительно закусывая губу. Я повиновался моей маленькой. Она захотела быть сверху, укладывая меня под себя. Привстала, взяла в руку восставший член и направила его в своё лоно. Мы оба блаженно охнули, когда моя лисичка медленно натянула себя на мой немаленький пенис. Посидела немного, вкушая ощущение наполненности и растянутости, а затем, положив ладошки мне на плечи, начала неторопливо и плавно двигаться. Темп был слишком медленный, и я боролся с желанием поставить Катю раком и грубо выебать сзади, но твёрдо решил, что рулить должна девушка. А ускоряться она не собиралась, пытаясь, по всей видимости, прочувствовать все прелести секса. Чтобы хоть как-то облегчить свои донельзя приятные страдания, я схватил малыша за ягодицы, стараясь двигать ею быстрее. Катя застонала в голос, не думая о соседях за стенкой, которые могут пустить потом слух. Она поистине балдела от происходящего, получала настоящий кайф, мучая меня какими-то неземными ощущениями, от которых мигом оказываешься парящим в облаках. Она кончила, задыхаясь от сильных конвульсий, что так резко овладели её телом. Упала на меня, шепча на ухо что-то нечленораздельное, а я продолжил двигаться в ней, двигая тазом вверх-вниз. Долгожданная разрядка должна была наступить совсем скоро. Ещё несколько слишком грубых фрикций и… — Блять, даа… — блаженно протянул я, выпуская вязкую сперму прямо в мою лисичку, не боясь последствий, ибо девушка «сидела» на противозачаточных. Катенька лежала на мне, положив рыжую головёнку на широкую грудь. Моя тяжёлая рука ласково прошлась по огненной шевелюре, запутавшись в растрёпанных мягких прядях волос. В таком уютном и тёплом положении мы пробыли минут двадцать, наблюдая как на улице медленно рассветает и слушая грохот мотора мимо проезжающих машин. Город только просыпался. — Влад, — тихо позвала девушка. — Что? — я зарылся пальцами в густую копну. — Я не знаю, как сказать тебе это, — да уж, «хорошее» начало. — Говори, как есть, — потребовал, напрягшись. — Мне кажется, я к тебе неравнодушна, — я облегчённо выдохнул, расслабляясь, а Катенька тем временем продолжила: — Ты давно многое значишь для меня, просто… — Просто что? — После того, что отчим со мной сделал, я существую, а не живу толком, а чувства для меня явление чуждое. Поэтому, наверное, когда у меня что-то к тебе появилось, я не знала, что с этим делать и куда себя девать… — А Женя? К нему ты испытывала что-нибудь? — Сначала да — он мне нравился, и я наивно полагала, что влюбилась и превращаюсь в человека, в конце концов. Потом увидела тебя, забыв напрочь про мнимые чувства к Жене. В дальнейшем я испытывала к нему только сочувствие. Нимфомания сразу дала о себе знать, несмотря на то, что я ходила к психиатру на терапию, которая немного умерила моё желание, — я приподнялся, чтобы видеть родную мордашку, удивлённо вздёрнув бровь, — да, Влад, я посещала психиатра и никому ничего об этом не говорила. Я хотела тебя, ради тебя же съехалась с твоим сыном. Вначале мне нужен был только секс и я просто сходила с ума, ибо Женя не удовлетворял меня никак. План был разработан, который, как ты знаешь, сработал. Мне, в самом деле, стыдно сейчас, но болезнь отключила нахрен все мозги. Я что-то почувствовала к тебе, когда ты впервые меня выслушал и проникся сочувствием, но тогда я не обратила на это внимания. Затем ты признался, что ревнуешь, а я просто не знала, как быть. Жене в близости отказать не могла, ибо слишком подозрительно, но и ты меня всё больше пугал. Я поняла, что всё зашло слишком далеко, что к тебе тянет не просто ради секса. Радовало только одно — желание трахать всех подряд постепенно исчезало, — Катя запнулась прижавшись ко мне плотнее. — Честно, было страшно. Особенно за тебя. Ты злился и ревновал. Тебя в принципе можно было понять, когда ты меня чуть не задушил, но просто ты так сильно напомнил мне Лёню… — Не бойся меня. Обещаю держать свои «психи» в себе, — я ласково прошёлся рукой по родной головёнке, чувствуя, как несколько горячих слезинок обожгли грудь. — Не плачь, малыш… — У тебя тоже началось, — слегка весело, будто и не плакала, произнесла моя девочка. — Что началось? — Ты противоречишь себе. Прям как я… В ответ на такое заявление я усмехнулся. Действительно, противоречу. Свихнулся, значит. Ну и да ладно, главное — это контролировать свой гнев, а Катя, по всей видимости, ответила мне взаимностью, что немного умерит мой пыл. Осталось только Женю не убить. А я, как выяснилось, могу. — Я люблю тебя, — я был готов повторять это вновь и вновь. Лисичка моя молчала долго, тихо вздыхая у меня на груди. Чувства обоюдны, я знал, но очень уж хотелось слышать это от моей маленькой. — Я тебя тоже, — почти шёпотом ответила она, вздрогнув слегка на слове «тоже». Я блаженно улыбнулся, уставившись в потолок. На следующий день должен был вернуться Женя, и мне было совсем немного страшно, ибо ничто уже не будет так, как было прежде.