Девушка сына - моя девушка.

Перед глазами непроницаемая темнота, а вокруг раздражающие слух голоса каких-то людей. Ощущение, будто на их головы напялили железные ведра, и вот оттуда они говорят что-то нечленораздельное. Голова тяжёлая. Усталость убивает. Веки слиплись между собой, лишая возможности открыть глаза, однако я всё же отчаянно пытаюсь это сделать. И у меня с большим трудом получается. Свет слишком яркий, ослепляющий, поэтому жмурюсь. Тут же словно получаю подзатыльник, и начинает гудеть от боли голова. Тело пробивает мелкая дрожь, и меня сковывает морозящий холод. Снова пытаюсь открыть глаза. На этот раз свет потускнел и не режет их так остро. Не могу никак понять, что произошло, аккуратно повернув голову к возможному источнику звука и снова зажмурившись от болезненных импульсов, что быстро пробежались от затылка до макушки и оттуда ко лбу. Не сразу осознаю, что нахожусь в горизонтальном положении, то есть лежу, а тело придавило какое-то аномально тяжёлое одеяло. Разглядываю место, в котором нахожусь. Ослепительно белое и совершенно стерильное помещение, где нет места даже пылинке, предстало перед моим мутным взором. Пара-тройка коек и несколько деревянных стульев ясно дают понять, что это палата больницы. Откуда-то вдруг появляются силы, и я уже резво пробегаюсь глазами по комнате, задерживая взгляд на двух стоящих женских фигурах. Одна, тучная и черноволосая, стояла ко мне своим полным лицом, гундося что-то непонятное второй, рыжеволосой, худенькой и до боли знакомой. Я видел только её узкую спинку и копну огненных волос, кудри которых были неаккуратно раскиданы по точёным плечикам. Лёгкое платьице в широкую клетку и чёрные балетки на миниатюрных ножках делали из этого существа совсем ещё юного подростка. Черноволосая женщина двинулась, заставив маленькую повернуться ко мне в профиль, показав мне все свои милые и бесконечно родные черты: маленький носик, пухлые губки и огромные зелёные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. — Катюша, — прошептал я тихо-тихо, для себя, и улыбка озарило моё лицо, заставив боль свалить куда подальше. Девушка ничего не заметила, продолжая слушать эту большую даму в белом и кивая иногда, как бы с чем-то соглашаясь. Временами она смешно хмурилась, сдвигая коричнево рыжие бровки к переносице и задумчиво закусывая иногда розовенькую губу. Малышка нервно теребила рукав своего платья, однако не казалась очень взволнованной. Вскоре женщина, что являлась, судя по всему, врачом, покинула палату, оставив её наедине с лежащим мной. — Катя, — вновь позвал я, сделав это на сей раз чуть громче. Малышка слегка вздрогнула, развернувшись своей красивой мордашкой. Счастливая улыбка засияла на милом личике, и моя родненькая буквально бросилась ко мне. Я поднял руки, пытаясь встать корпусом, но внезапная острая боль пробила мой правый бок, заставляя обессиленно плюхнуться обратно в койку. — Аккуратно, — заволновалась девочка, подбегая ко мне и осторожно укладывая мою тушу на скрипучую постель. В состоянии какого-то непонятного шока я испуганно отбросил край одеяла, грубо ощупывая через больничную робу, которую до этого не заметил, больное место. — Что ты делаешь?! Не трогай, Бога ради! — завопила рыжая, отдёргивая мои руки от правого бока. — У тебя там шов! Я как-то слишком тупо уставился на Катю, переваривая только что полученную информацию. «У. Меня. Там. Шов. Откуда?» — Ты ничего не помнишь? Я отрицательно помотал головой, вызвав тем самым очередные болезненные импульсы, колющие затылок и макушку. Тут же начал саднить и чесаться бок, тут же появилась абсолютно ненужная в такой ситуации тошнота и тут же появилась не понять откуда взявшейся слабость, лишая внезапно занывшие мышцы всяких сил. — Что произошло? — выдавил из себя я, улёгшись уже окончательно в постель и накрывшись одеялом, ибо стало зябко. — Тебя Женя пырнул ножом, — как-то слишком тихо и оттого мрачно отозвалась рыжеволосая. Повисло молчание, а в моей голове начали отрывками всплывать картинки вчерашнего, судя по всему, дня. Сын, окровавленный нож, падающий я, испачканная кровью футболка или рубашка, чёрт её знает. А ещё какой-то жуткий вопль, что явно принадлежал моей родненькой Кате, которая вся испуганная и взволнованная стояла передо мной, поглаживая руку через одеяло. — С тобой всё в порядке? — наконец обеспокоенно спросил я. — Со мной всё хорошо, не переживай, — послышалось в ответ. — Вот так не ожидал от него, конечно… — Не зря боялась за тебя. Это было так страшно. А когда ты потерял сознание и никак не реагировал, я вообще думала, что конец всему, — на последнем слова девушка невольно всхлипнула, а хрустальная одинокая слезинка потекла по побледневшей щеке, которую я нежно вытер большим пальцем. — Не плачь. Живой же, — непринуждённо констатировал я, зарывшись в мягкие рыжие пряди своей широкой лапой. — Он мог тебя убить, понимаешь?! Это ещё хорошо, что нож маленький был, а то он бы тебе печень задел! А так ты легко отделался, просто крови много потерял! — голос малыша срывался на крик, а слёзы потекли с ещё пущей силой. Она на секунду замолчала, схватившись за мою кисть, пальцы которой бесцеремонно орудовали в копне ярких волос, и успокоившись, вдруг спросила: — Ты будешь на него заявление писать? Я отдёрнул руку от её шевелюры и, наверное, слишком резко, ибо лисичка сморщилась. Заявление на сына? Ну уж нет, итак всё слишком сильно воспалено в нашей семье, если так, конечно, наше существование можно назвать. Нет, поступок сына отвратителен, страшен, но ведь его можно понять? Можно, не правда ли? Я сам же мечтал сломать ему пальцы, избить до полусмерти, когда видел его рядом с Катей. Сам ведь собственник, что не хочет делиться своим с кем-то другим. Сам ведь такой же! Почему-то стало совестно перед Женей, а чувство сострадания к нему росло с каждым вздохом. — Нет, — твёрдо ответил Кате, после чего её итак огромные глаза округлились, чуть ли не выпадая из орбит. — Он мой сын всё-таки, как бы там ни было… Девушка оторопела, уставившись на голую белую стену палаты напротив. Да, умею я людей удивлять. — Как великодушно с твоей стороны, — еле слышно прошептала малышка. — Он ведь тебя чуть не угробил… — У тебя просто детей ещё не было, поэтому ты не понимаешь, — многозначительно отозвался я, сжимая нежную ручонку. — У меня задержка, — вдруг сказала Катя, что, по-моему, совсем не вязалось с нашей темой. — Отдыхай, я пока в магазин схожу, куплю тебе чего-нибудь… И она ушла, одарив меня снисходительной улыбкой. И только спустя пятнадцать минут до меня дошло, о какой задержке шла речь.