Cupio

      Я просыпаюсь почти в три часа дня. Сажусь на кровати, лениво разминая мышцы. С плеч соскальзывает большое одеяло. В кровати я один. Этот факт заставляет меня расслабленно улыбнуться. Я уснул только под утро. Просто не смог больше бодрствовать из-за усталости.       Встаю и иду умываться. Судя по всему, он ушёл уже давно. Даже странно, что я не почувствовал. Обычно у меня чуткий сон.       — Выспался?       Я вздрагиваю от внезапно раздавшегося голоса позади себя. А так всё хорошо начиналось.       — С вами выспишься.       Вытираю руки и, миновав его, иду на кухню. Пока завариваю себе крепкий кофе и готовлю завтрак, он забирается на подоконник, устроив ноги на батарее под ним. Греется.       — Вы уходить пока не собираетесь?       Мотает головой:       — Не хочу сейчас никуда идти.       Как жаль. Придётся выносить его общество некоторое время. Ставлю тарелку на стол. А как хорошо было в Индианаполисе.       — Приятного аппетита, мясо.       — Ага, — я делаю глоток кофе. Слишком горячий.       Он не мешает мне завтракать. Тихо сидит и наблюдает за снегопадом. По мне, так весьма скучное занятие.       Закончив, скидываю тарелки в раковину и достаю телефон. Сообщение от Мартина.       «Вернусь сегодня поздним вечером. Ожидаю встретить убранную и украшенную квартиру.»       Я смотрю на календарь. Твою мать! Завтра канун Рождества. Да, работы мне предстоит много. Но брату об этом знать необязательно.       «Уже всё давно сделал, ты чего. Осторожнее там. Не выходи из машины, пока не будешь у самого подъезда.»       Отправляю и вздыхаю. Волнуюсь, когда он возвращается так поздно. Бросаю взгляд на тварь. Пускай твои сородичи сегодня будут не голодны.       Я встаю из-за стола. Работы сегодня по горло. Надо протереть везде пыль, пропылесосить, потом достать из спальни Мартина украшения и небольшую искусственную ёлочку. Уже который год мечтаю о настоящей, как в нормальных семьях. Но Мартин говорит, что нет смысла её покупать: часто бывает, что Рождество я праздную один, дом к нему готовлю не сильно заранее, а уже впритык, когда хорошее дерево и не найти. А ещё он говорит, что это лишняя трата наших скромных финансов.       Вот только что делать с тварью?       — Извините, вы сегодня несколько не вписываетесь в мои планы. Может, пойдёте домой всё-таки?       Он спрыгивает с подоконника и подходит ко мне.       — Вот как. Интересно, это почему же?       — Я сейчас буду готовить квартиру к Рождеству, и это займёт весь день.       — Точно, у вас же скоро этот симпатичный праздничек, — он широко улыбается. — Так забавно.       — Вам не нравится Рождество? — иду за тряпкой для вытирания пыли.       — А с чего оно должно мне нравиться? Это же твой праздник, — выглядывает за мной в коридор.       Какая у него унылая жизнь. Я вот люблю Рождество. Оно такое уютное, яркое, красивое.       — Тогда тем более не вижу для вас никакого повода, чтобы оставаться здесь.       — Я сам решу, когда мне уйти, тупое ты мясо.       — Ну, точно.       Я приступаю к уборке. Пытаюсь игнорировать присутствие твари. Какое-то время ходит за мной и мешает, но потом ему становится скучно и он исчезает в гостиной. Уже после, пылесося ковры, нахожу его за рассматриванием содержимого нашей с Мартином домашней библиотеки. Ну и пусть.       Интересно, а читать он умеет?       Закончив с уборкой, устало выдыхаю и падаю на диван. Украшать буду потом. Я обвиваю руками подушку и прикрываю глаза, слушая своё сердцебиение. Тварь шуршит где-то рядом, всё ещё изучая мои вещи. Что-то берёт с полки.       — Это твои родители?       Я резко открываю глаза и поворачиваюсь к нему. Держит старое семейное фото в рамке. Кладу подушку на место и протягиваю руку.       — Верните, пожалуйста.       — Я брал это не у тебя из рук, чтобы возвращать, — я поджимаю губы. — Где они сейчас?       Не хочу говорить об этом с ним. С кем угодно, но не с ним.       — Мясо.       Я вздыхаю.       — Они погибли. Их убили вы и ваши сородичи, когда пришли сюда.       Он кладёт фото обратно.       — Съели?       — Не совсем. Вы убили их той штукой, из которой появились. Они бы не попали в аварию, если бы не вы.       Он внимательно смотрит на меня. Твёрдо отвожу взгляд куда-то вбок, не желая сталкиваться с ним.       — Виллиаские пространственные трещины абсолютно безвредны. И я пришёл сюда только спустя полгода после остальных. Ты сваливаешь всё на меня потому, что тебе так легче, мясо. Но на самом деле в смерти твоих родителей не виноваты ни виллиасцы, ни люди. Только обстоятельства.       Я сжимаю кулаки. Как он вообще может мне это говорить? Знать, что он виноват в том, что я лишился семьи – и так нагло смотреть мне в глаза. Бесчувственный ублюдок, которому лишь бы пожрать и поиздеваться. Я поднимаю на него взгляд.       — Вы вообще хотя бы раз задумывались, сколько страданий нам принесли? Хотя бы раз попытались поставить себя на наше место? В смерти моих родителей виноваты вы и только вы! Если бы вы не припёрлись в наш мир, чтобы набивать свои блядские брюха, то они всё ещё были бы живы! Я сейчас праздновал бы Рождество с семьёй! — я не выдерживаю и на последних словах срываюсь на крик. Слишком много не выплеснутой злости таилось во мне все эти годы.       Он дёргает ухом. Этот жест меня жутко раздражает.       — Успокойся. Ты даже понятия не имеешь, почему я здесь. Думаешь, всё так просто? Думаешь, всё это только ради того, чтобы поесть? Думаешь, окажись ты в другое время в другом месте, был бы сейчас счастлив? Это случайность, Бенджамин. Стечение обстоятельств, которые происходят с кем-то каждую секунду. Да, тебе больно от этого. Безусловно. Но тебе пора начать отпускать это. Я вижу, ты цепляешься за них, как можешь. Очнись, идиот. Это случилось, и уже давно. Вместо того, чтобы грустить о том, что ты мог бы сейчас праздновать своё Рождество с теми, кого нет, почему бы не обратить своё внимание на тех, кто всё ещё здесь?       Я закусываю губы. Мне так чертовски сильно хочется его ударить. Что он вообще может понимать о том, как я себя чувствую? Бесчувственный, эгоистичный, маниакальный. Он, блять, ни разу не спросил, каково мне! А теперь рассуждает о моей боли и решает, как мне с ней поступать! Да пошёл он к чёрту!       Я быстро прохожу мимо него, собираясь направиться в комнату Мартина. Хватает за руку.       — Мы не договорили.       — Я не собираюсь больше слушать ваш бред.       — Любое мнение, которое отличается от твоего, для тебя – бред?       — Любое мнение твари для меня – бред.       — Мясо, — сжимает моё запястье.       — Что "мясо"? Всего-то я мясо. Вам-то хорошо. Даже не пытаетесь высунуть свой нос дальше зоны комфорта. Возомнили себя вершиной пищевой цепи и правите о своём.       — Ты же даже не подозреваешь, каково это.       — О, я прекрасно подозреваю. Сидите там наверняка со своими сородичами и облизываете косточки чьего-то сына или отца. Вкусно вам, да?       В следующий миг моя голова отлетает вбок от сильной пощёчины. Прикладываю к горящей щеке ладонь. Хватает меня за волосы и тянет вниз, вынуждая поднять голову и посмотреть на него.       — Думай иногда о том, что несёшь, тупица. Думаешь, ты самый умный? Знаешь обо всём лучше меня?       — Я знаю о том, что вы – мерзкая, бесчувственная скотина. Достали меня уже своим присутствием. Будто вам больше идти не к кому. Угрожаете тем, что сожрёте, домогаетесь, заставляете испытывать постоянный стресс, — я смотрю прямо в его блядские глаза. — У вас же столько вам подобных блядей, но высасывать соки вы решили из меня. Интересно, почему же?       — Хочешь знать, почему? — он оттягивает волосы сильнее.       — Я знаю. Потому что я человек. Кусок мяса для вас.       — Идиот. Бенджамин, ты не кусок мяса, ты просто идиот, который видит лишь то, что подпитывает твою жалость к себе. Лелеешь себя, считая повсеместно жертвой, и не более.       Он хватает меня за шею, толкая на пол. Ставит ноги по обе стороны от моего живота и склоняется надо мной, складывая руки на коленях.       — Хочешь верить, что я злая и бесчувственная скотина? Хорошо. Я буду злой и бесчувственной скотиной.       Глаза блестят угрожающим жёлтым светом. Хватает меня за руку и переворачивает на живот. Стараюсь отползти от этого сумасшедшего, но он садится мне на бёдра, положив ладонь на затылок и прижимая лицом к полу.       — Будет очень больно, мясо. Советую не выводить меня ещё больше, — он склоняется к моему уху. — Думаю, зря мы не закончили вчера.       Снова попытается изнасиловать? Я прикрываю глаза. Флаг ему в руки. Я устал. Не хочу ничего больше.       — Даже не будешь пытаться сбежать?       — Нет.       Он недовольно хмыкает.       — Настолько боишься?       — Я ничего не чувствую.       Хватает меня за волосы и приподнимает голову. Смотрю на окно. Там всё ещё снег.       — Неужели совсем ничего?       — Нет. Давайте уже.       Он агрессивно рычит и резко переворачивает меня на спину. Всё ему не так.       — Ну уж нет. Ты у меня будешь чувствовать, мясо. Я тебя заставлю.       Слезает с меня и садится на пол рядом. Подхватывает под руки и тянет к себе на колени. Не сопротивляюсь. Пусть делает, что хочет. Вытряс из меня уже всё, что мог.       — Немного изменим правила.       Прижимает к себе и проводит языком по моей шее. Мерзкий. Забирается руками под свитер, проводит ими по спине, по груди. Руки горячие. Неприятные.       — У тебя не получится оставаться безучастным вечно.       Коварно улыбается и скользит одной рукой к моему паху. Ну, опять началось. Переживу как-нибудь. Оглаживает его, сначала едва касаясь, но потом надавливая рукой чуть сильнее и настойчивее. Вот ведь неугомонный.       Приобнимает меня за плечи и прижимает к себе. Проводит носом по моему уху.       — Бе-енджамин.       Слышать от него своё имя всё ещё странно.       Расстегивает мои штаны и засовывает руку сразу в трусы, крепко обхватывая мой член. Я сильно вздрагиваю, потому что его ладонь ну очень горячая.       — Тише.       Он довольно мурлыкает мне на ухо, отчего по телу проходит волна мурашек. Это не остаётся незамеченным.       — Так тебе нравится, когда я урчу? Ты такой забавный, Бенджамин.       Совсем уже забыл про мясо, что ли. Он впивается губами куда-то мне над кадыком, заставляя закинуть голову назад. Рука по члену скользит очень плавно и ритмично. Оставляет засос.       — А говорили, будет больно, — я смотрю в потолок.       Он довольно хихикает:       — Так тебе хочется больно? — прижимается щекой ко мне и шепчет на ухо. — Ты мазохист, Бен?       — С чего вы взяли?       Он многозначительно указывает взглядом вниз, двинув бровями, и я следую за ним. У меня стоит. Странно, что я никогда этого не замечаю. Становится стыдно. Молодец, Бенджи. Позоришь себя как только можешь. Бёдрами чувствую, что он тоже возбужден.       Тварь сжимает руку, делая как-то по-особенному горячо и странно, отчего с моих губ срывается рваный выдох.       — Ты мой умница, — скользит пальцами по спине. — Я же говорил, не чувствовать не получится.       Я даже не знаю, что я чувствую. Не хочу знать. Хочу, чтобы он уже закончил.       Спустя пару минут полной тишины, прерываемой только нашим сбитым дыханием, всё заканчивается. Вытирает руки. Мерзость.       Застёгиваю штаны.       — Всё ещё будешь истерить?       — Столько, сколько захочу.       Я поднимаюсь с пола и иду в ванную. Мысли в итоге снова приобретают гневный оттенок. Сучий извращенец. Смотрю на своё отражение в зеркале и вздыхаю. По крайней мере, это было не так неожиданно и страшно, как в первый раз. Было просто неприятно. Набираю в ладони холодную воду и ополаскиваю лицо.       Вскоре уже достаю старую ёлку и устанавливаю её в гостиной. Пришлось сделать небольшую перестановку, чтобы она в итоге поместилась. Распрямляю искусственные ветки.       — Ну и пыльное же дерево, — тварь обходит ёлку по кругу, рассматривая.       Я не хочу пока с ним разговаривать. Всё ещё злюсь. И за тот разговор в том числе.       Слышу, как он шуршит с другой стороны дерева. Выглядываю и с удивлением для себя отмечаю, что он взялся мне помогать. Аккуратно цепляет когтями тонкие ветки и разгибает их. Решаю не обращать на это внимание. Время от времени он пододвигается ближе, и я спешу отойти в другую сторону. Не произносим ни слова.       Примерно через сорок минут заканчиваем. Я иду за елочными игрушками и гирляндами, оставляя его с деревом наедине. Когда возвращаюсь, он снова берётся мне помогать. Не думаю, что пытается таким образом заслужить прощение. Не в его это стиле. Да и не чувствует он себя виноватым, о чём я. Скорее, просто скучает. Осторожно обхватывает блестящие шарики и внимательно в них всматривается.       После его загребущие лапы добираются и до гирлянд. Ими он любуется особенно долго. Подносит так близко к себе, что я вижу отражение мерцающих огоньков в его глазах. Отобрать украшение со временем удаётся.       — Вы как ребёнок, честное слово.       — Нас привлекают блестящие вещи. Настолько сильно, что тебе тяжело себе это представить.       Я закатываю глаза. Что за бред вообще?       — Всё ещё злишься?       — Да.       Он внезапно появляется сбоку. Перехватывает мои руки.       — И почему же?       — Потому, что вы меня злите. Пустите.       — Не хочу.       — Вам бы только цепляться ко мне.       — А к кому же ещё?       — Ну, точно, я же ваша жертва.       — Ещё бы.       Взмахивает хвостом, случайно ударяя меня им по голени. Отпускает. Я возвращаюсь к своему занятию.       — А если серьёзно, то подумай над тем, что я тебе сказал. Подумать тебе ничего не стоит.       У меня дёргается уголок рта.       — Вы говорите мне об этом после домогательств.       — Что-то я не заметил, чтобы ты был яростно против.       — Ещё бы вы заметили.       Он закатывает глаза.       В таком темпе заканчиваем украшать дом. Он помогает мне до самого конца. Хреново помогает, правда, по своему вкусу. Которого нет. Многое приходится переделывать.       К шести часам заканчиваем полностью.       Я вымотано падаю на диван, он распластывается на соседнем. Можно и отдохнуть. Через какое-то время уже слышу тихое сопение. Много же он спит. Поворачиваю голову.       Лежит на спине, согнув одну ногу в колене, а вторую закинув на подлокотник. Рука свисает к полу. Голова откинута в мою сторону. И ведь вроде спокойно всё.       Я вздыхаю и упираюсь взглядом в потолок. Нет смысла врать самому себе, что мне всё ещё страшно в его присутствии. Мне не очень-то страшно, даже когда он пристаёт ко мне, как я сегодня заметил. Что делать с этим – пока не знаю, поэтому пускаю всё на самотёк. Ко всему привыкаешь, получается.       Я беру телефон в руки и смотрю на время. Полседьмого вечера. Предполагаю, Мартин вернётся к девяти. За оставшееся время надо как-то вытолкать тварь из квартиры. Уверен, это будет непросто. Я поворачиваю голову к нему. Невольно вспоминается прошедший день. Зря я всё-таки на него наорал. Он же даже приблизительно ничего не понял. Только нервы мои потратил. Я недовольно поджимаю губы. Вот с его домогательствами что-то делать всё же надо. Добром это не кончится. Этот ублюдок вообще не видит границ. И сопереживание у него отбито напрочь. Его, блять, самого бы так.       Возмущённо втянув носом воздух, прикрываю глаза.       — Мясо.       Я подскакиваю. Сонные глаза никак не хотят концентрироваться на жизни.       — Что вам надо?       — Мне скучно. Хватит спать.       — Ну, классно, — я потягиваюсь. — Сколько времени?       — Где-то под девять часов вечера.       — Сколько?!       Я просыпаюсь моментально.       Утыкается носом мне в ухо и чётко произносит:       — Девять. Часов. Вечера.       — Ну блять, — я морщусь и отстраняюсь.       — Не я виноват, что до тебя не сразу доходит.       Я встаю с дивана.       — Думаю, вам уже пора.       — С чего бы вдруг? — взмахивает хвостом, задевая планшет на кофейном столике. У меня замирает сердце.       — Сидеть в гостях так долго неприлично.       Он медленно склоняет голову к плечу. Готовлюсь к худшему.       — Что ж. Хорошо.       — А? — я моргаю. Вот так просто?       — Глухая ж ты собака, — закатывает глаза и уходит в прихожую.       И даже без недовольства? Без угроз? Без издевательств? Вау.       Открывает входную дверь.       — Скучать будешь?       Опять он за своё.       — Нет.       — Ну и зря, — и уходит.       Я закатываю глаза. Дурное существо. К счастью, можно и расслабиться. А ещё скоро приедет Мартин. Красота.       Я направляюсь в свою спальню, но тут входная дверь снова открывается. В проём протискивается блондинистая голова.       — Забыли что-то?       — Пошли со мной?       Озадаченно смотрю на него.       — Куда это?       — На улицу.       — Там же темно.       — И что? — в голосе столько удивления, что аж стыдно стало.       Ну, ещё бы. Ему-то в самый раз.       — Никуда я с вами не пойду.       Тварь пожимает плечами.       — Значит, это был не вопрос, а утверждение, — быстро подходит и хватает за руку. Тащит за собой.       — Не-е-ет, — пытаюсь отцепиться. — Сказал же, не пойду никуда.       — Меня не волнует твоё мнение.       — Господи, — я цепляюсь за дверной косяк. — А вдруг вы там позовете своих дружков и вместе мной поужинаете. Я не собираюсь так рисковать.       — Да кому ты нужен. Пошли.       Тянет настойчивее. Я вздыхаю.       — Дайте оденусь хоть.       — Ну-ну.       Строя кислые рожи, надеваю верхнюю одежду. Всё под его пристальным взглядом и торопливым постукиванием хвоста по паркету. Раздражает.       Закрываю квартиру, и он снова хватает меня за руку. Тянет вниз по лестнице.       — На лифте было бы удобнее, между прочим, — приподнимаю сползающую на глаза шапку.       — Плевал я на твой лифт, — бодро преодолевает ступеньки. Ещё бы, с такими-то конечностями.       Вскоре оказываемся на улице. В лицо большими хлопьями летит снег. Ёжусь.       — Давно не был на улице в такое время суток?       — Догадайтесь, — поднимаю на него взгляд. Содрогается, стоя в тонком жёлтом свитере. — А у вас не начнётся эта ваша болезнь от холода?       Не отвечает. Пихает руки в карманы и идёт вперёд. Босые лапы громко ступают по заснеженному асфальту. Пожимаю плечами и иду следом.       — Неужели и куртки никакой нет? У меня дома вы мёрзнете, как… — хотел сказать «как псина», но вовремя остановился. — Не то чтобы я волнуюсь. Это странно просто.       — Я сейчас не в настроении удовлетворять твоё любопытство.       Мы проходим под фонарём. Снег под ногами красиво искрится. На улице ни души.       — Но вы же зачем-то взяли меня с собой.       — Начинаю жалеть об этом.       — Так я могу идти домой?       — Нет.       Вот и поговорили. С досадой пинаю замерзшую кочку, и она отлетает вперёд, ударяясь в его штанину. Ой.       — А вы далеко живёте?       — Я сейчас затолкаю тебя в сугроб и там придушу.       — Всё вы грозитесь. В итоге всё заканчивается тем, что вы либо уходите, либо пристаёте ко мне, а потом уходите.       Он поворачивает голову ко мне.       — Так тебе уже не хватает?       Я возмущённо фыркаю. Такого ответа я не ожидал. Извращенец.       — Кстати, я заметил, что вы в любой удобной ситуации пытаетесь меня задушить. Мне казалось, что, учитывая наличие таких когтей и зубов, вы должны убивать жертву более дико, что ли.       — Кстати, я заметил, что ты либо молчишь в ответ на всё, что я говорю, либо включаешь бессмертный режим и трещишь без остановки, — он полностью поворачивается ко мне. Идёт задом наперед. — Скажи честно, ты больной?       — Алрой говорит, что бывает и хуже.       — Кто это?       — Мой психолог.       — Так у тебя психолог, — улыбается. — Лечишь нервишки?       — Давайте без этого.       — А если серьёзно, — снова идёт прямо. — Зачем тебе?       Я хмурюсь.       — Из-за родителей же.       Качает головой.       — Какая жалость.       Мы слоняемся по улице довольно долго. За это время не встречаем вообще никого. А ещё я вижу, что тварь явно мёрзнет, но молчу об этом. С другой стороны, какое мне дело.       Успеваем обойти пару переулков, намотать пару кругов вокруг моего дома. Гуляем, можно сказать. Говорим мало, больше переругиваемся.       Я останавливаюсь под деревом. Достаю из кармана перчатки и надеваю их. Руки жутко замёрзли. Тварь шуршит где-то сзади.       — Знаешь.       — Чего? — я просовываю пальцы в тёплую плотную ткань.       В следующую секунду на меня с ветки обрушивается большая куча снега. Он попадает за шиворот, и я шиплю, пытаясь стряхнуть всё с себя. Тварь подходит ко мне и хрипло хихикает.       — Ну и зачем вы это сделали?       — Мне захотелось.       — Вы как ребёнок, честное слово.       — А ты очень нудный. Повторяешься.       Он сгребает с моего капюшона горсть снега и сдувает её мне в лицо. Зажмуриваюсь.       — Поиграться приспичило?       — Тебя что-то смущает?       — Вы.       — Ничем не могу помочь.       Я поджимаю губы. Ну, раз так. Я набираю в руку немного подтаявшего снега и залепляю прямо ему в лицо. Громко чихает и отряхивается.       — Ты хоть думаешь перед тем, как что-то сделать?       — А вы?       — Хороший вопрос.       И он толкает меня в сугроб. Твою мать. Склоняется надо мной, посмеиваясь. Ну, раз уж мы бесимся.       Я хватаю его за штанину и тяну на себя. К моему удивлению, он не удерживается на ногах и заваливается рядом, немного придавив меня своим телом. Тут же отталкивается, опираясь на руки.       — Холодно же, придурок.       — Мне будто не холодно.       — Ты одет теплее.       — Это не оправдание.       Он издаёт непонятный звук и утыкает меня лицом в снег, поднимаясь и садясь на колени. Носа уже не чувствую.       — Пора прекращать, мне кажется.       — Думаешь? — накидывает на меня сверху ещё снега.       — Думаю, — я не остаюсь в стороне и пинаю снег ботинками в его сторону.       — Ты и правда нудный, — склоняется надо мной, улыбаясь.       — А вы не замёрзли?       — Нет, — ещё ниже.       — Хорошо.       И я хватаю его за плечи, опрокидывая набок. Быстро вскакиваю на ноги. Недовольно шипит, отряхиваясь от снега и доставая его из мокрых волос. Мне больно на это смотреть.       — Ну, держись, мясо.       — Бежать сразу?       — Беги сразу.       Я быстро разворачиваюсь и несусь в сторону своего дома. По пути постоянно поскальзываюсь. Через пару секунд слышу громкий топот. Поворачиваю голову. Тварь неспешно бежит за мной, встав на четвереньки. Твою мать, жуткая ты сволочь! Я бегу быстрее. Топот усиливается. Я поскальзываюсь. Рука цепляет меня за капюшон. Тянет на себя. Падаю, ударяясь затылком об его ключицу. Тихо шипит и обхватывает меня руками. Смотрю на тёмное небо и жмурюсь от летящих в лицо снежинок, пытаясь отдышаться. Тело подо мной содрогается от смеха.       — Что? — я кашляю.       — Нет, ничего, — обхватывает теснее. Немного сдавливает ребра.       — Я замёрз очень.       — Я тоже.       — Кто бы сомневался.       Он шумно выдыхает где-то рядом с моим ухом.       — Ты видишь луну?       — Нет, тучи же, — я хмурюсь.       — В моём мире на небе три спутника.       — И они похожи на луну?       — Нет, ни капли.       Мы ненадолго замолкаем.       — Зачем вы об этом рассказали?       Он поднимает меня. Встаю. Поднимается сам.       — Просто так. Пошли обратно.       — Вы снова ко мне?       — Согреюсь и уйду.       — Ну, ладно.       Мы идём по направлению к моему дому. Сейчас он ведёт себя на удивление спокойно. Я немного улыбаюсь, смотря на улицу перед собой. Тварь и человек, а бесились как дети малые. Кто бы мог подумать. Тем более, я не ожидал от себя такой отдачи. Но в тот момент я как-то даже не подумал о том, что он тварь. О том, что нас мог кто-то увидеть или что он мог причинить мне вред. Передо мной просто был бесящий, наглый, непонятный, высокомерный, мразотный, но уже знакомый парень. Удивительно, в какое русло поворачивают обстоятельства.       Мы заходим в квартиру, и я запоздало вспоминаю, что вообще-то ждал брата. Сердце пропускает удар. Его вещей в прихожей я не обнаруживаю. Значит, он либо ещё не пришёл, либо не нашёл меня и ушёл искать. Я бегу за своим мобильным. Ни пропущенных, ни сообщений. Облегчённо выдыхаю. Ещё не вернулся, значит.       Сзади появляется тварь и утыкается носом мне в шею. Отстраняюсь.       — Вы холодный очень.       — И как это я не заметил.       Я поворачиваюсь к нему.       — А если серьёзно. Вы же вчера говорили, что от холода у вас начинается приступ болезни.       Он закатывает глаза.       — Там есть много нюансов, которые я не намерен сейчас тебе разжевывать. Тем более что некоторые из них ты даже не сможешь осознать.       — Вы такой странный, — я озадаченно хмурюсь.       — Не страннее тебя, — треплет меня по волосам и идёт в гостиную.       Я вздыхаю. Как из него сложно что-то выудить. Снова включаю мобильный. Надо бы выталкивать из квартиры потихоньку.       Тварь лежит на диване, закинув руки под голову. Замечает меня и улыбается.       — Иди сюда.       — Вам пора уходить, — я опираюсь на дверной косяк, скрестив руки на груди.       — Что-то ты сегодня слишком навязчиво пытаешься избавиться от меня.       Он встаёт и подходит ко мне. Берет за локоть и тянет за собой к дивану. Я обречённо вздыхаю.       — У тебя планы, в которые я не вписываюсь?       — Вы не вписываетесь в мою жизнь, если уж совсем откровенно.       — Ну как же так.       Опрокидывает меня на спину и нависает сверху. Упираюсь руками ему в грудь.       — Ну нет. Хватит на сегодня играться.       — Кто сказал? — проводит носом по шее.       — Почему вы такой активный всё время? Мне кажется, это ненормально.       — Ты боишься?       — Нет, — я правда не боюсь. Мне просто неприятно.       — Тогда наслаждайся.       Как у него всё просто. Хорошо быть недальновидным, наверное.       Тварь что-то довольно мурлыкает, прижимаясь ко мне ближе. Замечаю, как его зрачки расширяются. Маньяк.       В следующую секунду входная дверь громко хлопает.       — Бенджи, я дома!       Мои глаза широко распахиваются. Тварь замирает надо мной всё в такой же недвусмысленной позе, пытаясь понять, что происходит. Быстро отпихиваю его руками и сажусь.       — Ты живёшь не один? — уголок его рта нервно дёргается.       — Не время, блин.       Я хватаю его за руку и тащу за собой. Заталкиваю в свою спальню, пока Мартин уходит мыть руки. Твою мать, я попал. Я конкретно попал.       — Надо вас спрятать.       — Зачем? — склоняет голову к плечу.       — Да не время прикидываться дураком, Господи!       Тварь скалится.       — Я бы очень хотел познакомиться с тем, кто нас прервал.       — Потом знакомиться будете.       В коридоре слышны шаги. Я нетерпеливо смотрю на него.       — Пожалуйста, ну!       Цокает:       — Какой ты вредный. Ладно уж. Иди давай.       Я облегчённо выдыхаю и спешу к брату, который уже направился в гостиную. Тварь ехидно улыбается мне на прощание и идёт к окну. Восьмой этаж, твою мать.       Какой безумный день. Я улыбаюсь Мартину.       — Спал, что ли?       — Да, немного. Привет.       — Привет, — кладёт ключи от машины на барную стойку. — Вижу, ты тут правда постарался сегодня. Молодец, Бенджи.       — Дел-то.       Садится на диван. Ненадолго замолкает и хмурится.       — Что-то не так?       Мотает головой.       — Нормально. У тебя была Кэтрин?       Я растерянно пожимаю плечами.       — Да нет, с чего ты взял?       — Тут странно пахнет. Нарциссами, что ли. Подумал, духи может.       Я хмурюсь. За весь день ничего такого не чувствовал.       — Тут никого не было.       — Ладно, забей.       Я киваю. Странно.       Мартин рассказывает мне о своих злоключениях в большом городе, потягивая вино. Мне интересно его слушать, и я радуюсь тому, что завтра у него выходной. Уже знаю, что это будет классный день.       Мы расходимся по спальням, когда на часах уже за двенадцать. Он только падает на кровать, и я уже слышу, как начинает храпеть. Закатываю глаза и возвращаюсь в гостиную, чтобы закрыть дверь его комнаты. Брат всё никак не выработает в себе эту привычку.       После возвращаюсь в свою спальню. Ложусь на кровать и расслабленно выдыхаю.       А уже через минуту собираю с одеяла светлые шерстинки-волосинки, недовольно ворча. Он ещё и линяет, похоже. Вот собака.       Потом решаю, что оно моих нервов не стоит, и заваливаюсь спать. Засыпаю мгновенно.