Cupio

      Я стою спиной к зеркалу, задрав голову и пытаясь рассмотреть себя. Синяки, укусы, царапины. Весь в синяках и царапинах.       — Точно с собакой подрался.       Аккуратно прикасаюсь к уродливым красным следам, морщась от боли. Жжёт. Жжёт при каждом неловком движении или касании. Про задницу и говорить нечего. Ни присесть, ни постоять. С самого утра глотаю обезболивающие и мажусь сомнительными кремами.       А уж о том, что творится в моей голове, и заикаться не стоит. С самого возвращения домой началась истерика. А ковылял и сдерживал я её долго. Потом выдавил из себя всё, что мог, и поуспокоился. Захотелось обратно на завод. Уже к вечеру более-менее здраво оценил ситуацию.       Начнём с того, что в доме Персифаля (теперь у меня начинаются едва ли не спазмы лица, стоит только вспомнить это имя) я пробыл до утра. За это время он ни разу не зашёл в гостиную, а с восходом солнца буквально выставил за порог. Был при этом очень раздражительным, сухим и ни словом не упомянул о произошедшем. Признаться честно, это меня сбило с толку, потому что я был уверен, что теперь он совсем от меня не отвяжется. И, к моему собственному удивлению, нагрузило мой мозг сильнее, потому что я совсем перестал понимать его мотивы и начал винить себя ещё больше. А потом ещё больше, потому что мне показалось, что я виню себя за то, что ему не понравилось. А потом ещё и за то, что допустил у себя такую мысль.       Кажется, пора к психологу. Сразу же записался на приём.       Но, к сожалению, он только через два дня. А до того времени мне надо как-то жить с мыслью, что меня трахнула тварь.       По крайней мере, не сожрал.       Уж лучше бы сожрал!       Я глубоко вдыхаю (в который раз за этот день) и пытаюсь не думать об этом. Получается плохо. Как бы ни старался, но думаю буквально всё время. Непрерывно. Мир вокруг кажется странным. Всё будто связано с сексом. Всё будто вверх ногами.       Я мотаю головой, доставая с полки мазь. Ещё и Мартин дома. Я пытался наврать ему, что болею, но что-то не особо помогло. Впрочем, думаю, по мне видно, что беспокоит меня отнюдь не простуда. Брат всё пытается уловить во мне нотки депрессии. Именно с неё когда-то и начались походы к Алрою. Теперь Мартин очень боится, что снова упускает нечто важное, не находясь рядом. Боится, что я потеряю смысл жить и попытаюсь вскрыться, проще говоря.       Приходится ко всему прочему включать в себе актёра.       Два дня проходят медленно. Чересчур медленно. Время будто превращается в какую-то субстанцию, которая никак не собирается стекать с ложки, как бы ты ею не тряс. Я лежу в своей спальне или торчу в ванной. В руках таблетки и мазь, в голове темнота гостиной. Меня уже подташнивает от этого однообразия, но воспоминания в упор не хотят покидать мой замученный мозг. Я даже занять себя ничем не могу. Готовя еду, залипаю в стену и думаю об этом. Смотря фильм, останавливаю его и думаю об этом. Я, блять, просто не могу перестать думать об этом и уже чувствую, как моя крыша со скрипом едет вниз.       Поэтому, только получив напоминание от Алроя, что через час у нас сеанс, мигом собираюсь и лечу к нему. Автобуса нет слишком долго. Метро едет слишком медленно.       Что я ему скажу-то? Как дать понять, что со мной случилось, и при этом ни словом не заикнуться про тварь? Решаю, что по ходу дела видно будет.       Уже вскоре сижу на диване напротив. К счастью, почти не больно.       — Как провёл праздники?       — Замечательно. Я умудрился заболеть, но время пролетело классно.       — Я рад это слышать, — он тепло улыбается. — Расскажешь, с чем пришёл сегодня?       Киваю. Немного мнусь.       — В общем, произошло одно событие. И… — я смотрю на свои ногти, не зная, как правильно выразиться одним предложением. — В общем, я не знаю, что с этим делать.       — Хорошо, тогда давай думать вместе. Расскажешь подробнее?       Я молчу где-то с минуту. Сердце колотится. Вздыхаю.       — У меня был секс. С мужчиной.       Его лицо не выражает никаких эмоций.       — Позволь мне себе напомнить. Это была твоя вторая интимная связь?       Неопределённо мотаю головой.       — Та девчонка, о которой я когда-то рассказывал, не очень-то и считается. С мужчиной первая.       Он сосредоточено кивает.       — До этого он несколько раз… Ну… — я сжимаю руку в кулак и трясу ею в воздухе.       — Тебе?       — Мне.       — Хорошо. И что ты чувствуешь по этому поводу?       Взмахиваю руками:       — Всё. Смущение, недоумение, раздражение, вину, сомнения, ненависть, неуверенность, страх, злость.       — Так, разогнался ты знатно. Давай-ка притормозим, — киваю. — Судя по тому, что я слышу, ты далеко не рад этому событию.       — Нет конечно! Как вообще можно этому радоваться! Я просто!.. Я… Я не знаю! — последнее предложение я почти надрывно пропищал.       Он тянется ко мне и кладёт руку мне на плечо. Легко сжимает.       — Спокойно, Бен. Сможешь успокоиться?       Киваю. Эмоции утихают. Неловко.       — Если ты не против, я сначала проясню для себя некоторые моменты, — он берёт со столика записную книжку и ручку. — Насколько я понимаю, этот человек – не твой ровесник.       — Я не знаю, сколько ему лет. Но он явно старше.       — Вы давно знакомы?       — Около трёх месяцев.       — Когда вы впервые вступили в интимную связь? Это не обязательно должен быть секс.       Я закусываю губу, вспоминая.       — Где-то в ноябре.       — Инициатором был он или ты?       — Он.       — Ты давал на это свое согласие?       — Нет. Не совсем.       — То есть, это были домогательства, а впоследствии и изнасилование?       — Получается так.       — Пытался ли ты что-либо с этим сделать?       — Я пытался сбежать, — криво усмехаюсь. — Индианаполис, помнишь?       — Да. Как я понимаю, ни к чему это не привело.       — Совершенно.       — Других попыток не было?       — Нет.       Мне становится стыдно за это. Алрой замечает это и пересаживается ко мне.       — Тебе не стоит винить себя за то, что ты не можешь ничего сделать. Независимо от причины.       — Я знаю. Но я уже.       — Почему? Что такого ужасного ты сделал?       — Я не знаю, как об этом сказать.       — Как получится, Бен. Ты можешь довериться мне.       Вздыхаю.       — Я возбуждался при этом. Я знаю, это отвратительно, это мерзко, так не должно было быть. С кем угодно, но только не с ним.       Я тянусь к своим волосам с намерением больно вцепиться в них. Психолог перехватывает мои руки.       — Тише. Тише, Бен. Успокойся. Сейчас мы во всём разберёмся. Потихоньку.       — Хорошо, — я прикрываю глаза. — Хорошо.       — Ты сможешь ответить мне на вопрос о том, почему с кем угодно, но только не с ним?       — Потому, что он тварь!       Я резко затыкаюсь. Неловко взмахиваю руками.       — Скотина последняя, вот почему! Мы разные, мы враги, мы одного пола, в конце концов. Так ведь нельзя.       Алрой долго изучает меня взглядом. Становится неловко. Он же не понял про тварь, надеюсь…       — Бен, меня немного смутило твоё «нельзя». Я хотел бы обсудить это с тобой, но не уверен, что стоит углубляться в это. Я вижу, что для тебя это тяжёлая тема.       Мне становится интересно. Я киваю, чтобы он продолжал.       — Суть в том, что касаемо того, что ты описал до этого, «нельзя» звучит как-то странно, — он закидывает ногу на ногу. — Можно сказать: «Я не хочу, потому что мы одного пола», или «Я не хочу, потому что мы враги». Суть довольно-таки ясна. Но. Мне нельзя, потому что мы враги, нельзя, потому что мы одного пола. Чувствуешь, как меняется смысл?       — Э-э-э, не уверен.       — Суть в том, что «не хочу» чётко даёт понять о твоём нежелании вступать в такой контакт. Но «так нельзя» имеет более размытые границы. Это уже не твоё желание, это запрет, по большей части навязанный кем-то, или следствие твоего мировоззрения. Который не обязательно означает, что ты не хочешь его нарушить. Поправь меня, если я ошибаюсь, но из того, что я сегодня услышал, не было ни слова о том, что это плохо, потому что ты этого не хочешь. Я слышу как раз таки о запрете, который ты якобы нарушил, и потому винишь себя. Соответственно, ждёшь наказания.       Его слова глубоко заседают у меня в голове. Вызывают странные противоречивые чувства.       — Почему тебе нельзя заниматься с ним сексом, Бен?       Я бегаю глазами по журнальному столику, спрашивая то же у себя. Вроде ответ очевиден. Потому что он тварь. Поэтому нельзя.       Или можно?       — Ты говоришь, что все действия с его стороны были изнасилованием и коришь себя за то, что возбуждался при этом.       — К чему ты?       — Давай договоримся вот о чём. Я сейчас не пытаюсь привить тебе мысль о том, что в произошедшем нет ничего плохого. Это ужасно, если это произошло против твоей воли. Но я хочу с тобой разобраться, вызвано ли твоё несогласие тем запретом, о котором мы говорим. Я подкину тебе идеи, но я хочу, чтобы ты не принимал их за чистую монету, потому что я психолог, или вроде того. Слушай меня, но прислушивайся к себе. Хорошо?       — Хорошо.       — Отлично. Давай начнём с того, что ты возбуждался. Тебе было приятно?       Я реагирую быстрее, чем успеваю обдумать вопрос. Рьяно мотаю головой.       — Нет, конечно нет. Как с ним вообще может быть приятно. Это ведь мерзко, это противоестественно.       Он делает жест рукой, чтобы я остановился.       — Вот это уже действительно интересно.       — Почему?       — Я было подумал, что корни растут из факта однополой связи и твоего негативного отношения к этому. Однако, если мне не изменяет память, в начале нашего знакомства ты мне рассказывал, что у тебя нет конкретных предпочтений в этом плане. Я прав?       — Да. Мне всегда казалось, что я могу без особого затруднения переспать и с женщиной, и с мужчиной.       — То есть, проблема точно не в этом.       — Думаю, нет, — пожимаю плечами.       — Проблема в изнасиловании?       Я бегаю глазами по его лицу. Когда Алрой успел так поседеть…       — Отчасти. Понимаешь, проблема больше в… Кто он.       — Не понял, извини.       — Ну, в его личности. Не может, не должно мне быть приятно с ним.       — Чисто потому, что это он?       — Да-а.       — Но тебе было?       — Конечно, нет! — я моментально напрягаюсь.       — Ну вот. Мы опять столкнулись с тем, что ты отрицаешь любой вопрос, в котором могут затрагиваться положительные моменты вашей интимной связи, потому что это противоречит убеждениям. Судя по всему, моим. Я вижу, что ты боишься, будто я буду тебя ругать, если узнаю, что тебе было приятно, — он по-доброму улыбается мне. — Давай будем действовать, размышляя, и потихоньку. Я приму любую твою позицию. Даже если она противоречит моим убеждениям.       — Если ты о том, что ты гомофоб, то я прекрасно об этом помню. Нет, дело не в этом. Дело вообще не в чьей-либо ориентации.       — Хорошо. А в чём же тогда?       Пожимаю плечами. Я не могу сказать о том, что он тварь.       — Давай так. Как зовут-то его?       Ненавистное имя никак не хочет слетать с губ.       — Кхм. Персифаль.       — Довольно необычно. Он иностранец?       Киваю.       — Хорошо. А теперь давай спокойно и обдумывая. Помни, что мы тут одни, и ты можешь мне довериться.       Я боюсь его вопроса. Хочется отвлечь его, сказать что-то непростительно нелепое, громко чихнуть. Хочется отвертеться от того, от чего отвертеться не получится.       — Тебе было приятно, когда ты возбуждался во время полового акта с Персифалем?       Я роняю голову на колени.       — Да.       — Это было связано с его действиями, с твоими мыслями, с чем-то ещё?       — Со всем сразу.       — Ты хотел, чтобы это прекратилось?       — И да, и нет.       К моему удивлению, на каждый последующий вопрос отвечать становится все легче. Я решаюсь спросить о наболевшем.       — Алрой…       — Да?       — Мне было больно. Мне было очень больно. Настолько, что о физическом удовольствии не может быть и речи. Но мне стало приятно психологически. Именно потому, что больно. То есть, я психологически возбудился от того, что он причиняет мне боль. И это повлекло за собой физическое возбуждение.       — Чувство удовлетворения впоследствии того, что кто-то болью наказывает тебя за твою провинность – одна из стезей к мазохизму, Бен. Не к тому чувству, когда человек называет себя мазохистом, потому что ему нравится кусать ледяное мороженое. А к тому, которое может привести к серьёзным последствиям.       Я не знаю, что сказать. Мне становится страшно.       — Поэтому мы должны разобраться, что же за сильный запрет стоит у тебя в голове, благодаря которому ты готов терпеть сильную боль, лишь бы не чувствовать себя виноватым. У нас есть ещё немного времени. Начнём?       Домой я возвращаюсь с дичайшим моральным облегчением. Ни к чему конкретному мы не пришли, потому что есть факторы, о которых я просто не могу сообщить. К тому же, естественно, такие серьёзные проблемы не решить за один сеанс. Тут нужна длительная терапия. Я всё ещё для себя пугливый и непривычный, как будто я сменил внешность или даже пол. Но что-то всё-таки разгребли. Остальное решили оставить на следующий сеанс.       Я сделал для себя некоторые выводы. Во-первых, я чересчур себя загонял. Не только после секса, а вообще после встречи с тварью. Я даже удивлён, как я все эти месяцы держался с такими мозгоплясками.       Во-вторых, мне правда необходимо ослабить свои железные устои, как их назвал Персифаль, чтобы это не привело к негативным для меня последствиям. Я всё ещё не могу до конца принять того, что он тварь, но по сути, ничего столь страшного не случилось. Мир не рухнул, и болеть перестанет.       Воспользовался ли он мной? Больше да, чем нет. Хотел ли я этого? Больше нет, чем да. Однако. Больше, потому что я вбил себе в голову, что становлюсь предателем человечества. А теперь я пытаюсь принять действительность того, что мне было приятно и что человечество не пострадало. Можно даже попробовать объяснить ему ситуацию и по-человечески попросить больше так не делать. Я почему-то сейчас не думаю, что он всецело злой. Вспомнить хотя бы, что если бы не он, меня бы давно уже сожрал тот сероглазый.       В общем, мозги мои немного протёрли от тараканьего помёта, и мыслить я стал трезвее. Наверное. Всё ещё чувствую порыв винить себя за это.       С досадой запихиваю ключ во входную дверь.

***

      Время торопливо подходит к Новому году. Я лежу на кровати, прикрыв глаза. Ещё неделя до учёбы. Как же быстро.       На кухне вовсю суетится Мартин. Меня он и близко не подпускает. Новый год мы встретим вместе с Люси, к чему он готовится очень тщательно. Даже кровать у меня отнял на сутки. Не потому, что им надо побольше места для того, чтобы переспать наконец, а потому, что им в принципе надо больше места. Узкая кровать в комнате Мартина явно не рассчитана на двоих. Зато моя, прежде принадлежавшая родителям, вполне. Не могу сказать, что я особо радуюсь этой новости. В каком-то смысле даже злюсь. Но ничего не поделаешь.       — Бен, ты мне нужен!       Я закатываю глаза, лениво слезаю с нагретого места и иду на зов.       — Ты всё же осознал, что не справишься один?       — Именно, — поворачивается ко мне, не отвлекаясь от чистки помидоров. — Вынеси мусор.       — Ну, блин.       — Там пять минут дела, не ной.       — Тебя вообще не волнует, что я в пижаме?       — Не умрёшь, если переоденешься. Вперёд, — указывает на переполненное ведро.       Задрав голову кверху и издавая мучительные стоны, иду переодеваться. В последнее время я выработал привычку делать это перед зеркалом. Всё жду, когда спина полностью заживёт.       После прихватываю пакет и иду выполнять поручение. У подъезда поскальзываюсь и, не удержавшись на ногах, распластываюсь по тротуару, больно ударившись копчиком. Блядская зима. В последние дни снега нет. Всё вокруг примёрзло и превратилось в гололёд. И ветер с каждым днем всё холоднее. По телевизору говорят, что это только начало и нас ожидает поистине леденящий душу и сердце месяц. Нагоняют страху, как по мне.       Выбрасываю мусор и аккуратно иду обратно, по пути отряхивая куртку.       Мартин всё ещё борется с овощами.       — Захотелось сейчас на какой-нибудь горнолыжный курорт сгонять.       — О нет, только не спорт, — я натягиваю рукава свитера на ладони и прислоняюсь спиной к батарее.       — Лентяй. Однажды у нас будут деньги, и ты от меня не отвертишься.       — Не корми меня своими фантазиями.       — Я ещё и не начинал, — он кисло улыбается, вогнав нож в луковицу. — Пойди, пропылесось, что ли.       — Опять?!       — Нет, я, конечно, могу доверить тебе дип и глинтвейн, но за последствия отвечаешь ты же.       На это мне нечего ответить. Вскинув руки к небу, иду искать пылесос.       Ближе к пяти знаменитая Люси появляется на пороге нашего дома. Я выхожу в прихожую вместе с братом и, пока он её приветственно целует и помогает снять пальто, внимательно рассматриваю.       Люси выглядит немного старше, чем я себе представлял. Возможно, дело в её причёске или мимике. Недлинные русые локоны она завила на манер восьмидесятых, прицепив сбоку какую-то странную шпильку. Лицо достаточно худое и строгое. Одета в белый свитер с высокой горловиной и клетчатые штаны. В целом, симпатично.       Заметив меня, натянуто улыбается.       — Привет. Бенджамин?       Киваю:       — Очень приятно, Люси.       Мартин качает головой, посчитав моё приветствие чересчур нелепым. Снова возвращает всё своё внимание пассии.       — Пойдём в гостиную? Мы с Беном уже перетащили стол из кухни, так что ужинать будем там.       — Конечно.       Она на секунду задерживает взгляд на мне, когда я пропускаю их вперёд. Поворачивает голову, но я успеваю заметить, как её губы сжались в тонкую линию. Недружелюбная какая дама. Искренне надеюсь, что Мартину не придёт в голову вынуждать нас общаться.       Мы заходим в гостиную, свободная площадь которой значительно сократилась за счёт ёлки и стола, усаживаемся на диван перед этим же столом, заставленным всяким вкусным. Люси нахваливает Мартина, пока тот разливает глинтвейн. По его сценарию, мы не будем сразу ужинать. Будем сидеть с кружками в руках и болтать. Каков романтик.       — Ты окончишь университет в этом году?       Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Нелепо моргаю.       — Бакалавриат, если быть точным. Затем планирую поступать в магистратуру.       — Интересная профессия?       Ну, логично, раз я туда пошёл. Будто тебе спросить больше нечего.       — Да.       И она снова переключается на Мартина. Я раздражённо смотрю на остатки напитка в своей кружке, помешивая его трубочкой.       Вскоре уже приступаем к ужину. Брат произносит какой-то неловко-нелепый тост и поспешно садится, включая телевизор. Дальше смотрим новогодние новости. От ведущего веет позитивом, и моя компания вскоре вливается в него. Празднуем. Глинтвейн постепенно заменяется более крепкими напитками, а мясо – сладким. Уж в этом году Марти постарался на славу. Не удивлюсь, если с осени копил на этот пир. Ещё подарки же.       — Ты планируешь работать в этом городе?       Ага, вот и перешла в наступление. Я не отрываю взгляда от диктора, нащупав рукой оливки.       — Конечно. Я буду жить в этом доме всегда и заботиться о Марти до самой его смерти.       — Не доводи меня до греха, Бенджи, я этого не выдержу.       Я нелепо хихикаю. Вино уже ударило в голову, кажется.       Встретить Новый год я в итоге не успеваю. Где-то в полдвенадцатого роняю голову на плечо и начинаю дремать. А просыпаюсь уже от радостных возгласов. Ещё немного праздную в компании, а после направляюсь спать в комнату к брату. Чувствую, что всё прошло как-то скомкано. Тем не менее, с Новым годом меня. Даже думать не хочу, что он мне принесёт.       Атмосфера праздника в доме ощущается ещё несколько суток. Люси решает задержаться на какое-то время, а Мартин выглядит безумно счастливым, постоянно напевая себе под нос новогодние песни. Я же хочу мою комнату обратно. Специально сижу в ней до самого вечера, пялясь в компьютер. Хочется быть вредным. Почти как в пятнадцать.       А ещё они всё же переспали. Где-то на вторые сутки уже. С чем я их и поздравляю. Лишь бы только мои вещи не трогали. И поменяли постельное, конечно.       А ещё я надеюсь, что Марти не будет спешить связывать свою жизнь с Люси. По крайней мере, пока я не закончу учёбу и не перееду. Думаю, он и сам это понимает. Не хочу жить с ними под одной крышей. Но и где бы добыть деньги на новую квартиру, тоже не знаю. Работать придётся много и долго. Были бы у меня хоть друзья, у которых можно временно пожить.       Кстати, о друзьях. Фил крайне навязчиво пытается вытащить меня на прогулку в последние дни. Меня бесит его непостоянность. То этот парень молчит месяцами, будто и не предлагал дружить, то делает вид, что мы давно лучшие друзья. Это странно. В прошлом я такого его поведения не припоминаю. И тогда он мне нравился куда больше. Возможно, стоит разорвать наше шаткое общение.       Я тупо смотрю на мультяшную девочку на анимированной аватарке одного из пользователей форума, тру ладонями уставшие глаза и выключаю компьютер. Хватит.       Учёба подкрадывается незаметно. Я сижу на холодном стуле, навалившись на холодный стол в самой холодной аудитории самого холодного корпуса нашего университета, и крепко обнимаю стакан горячего кофе. Кажется, я слышу стук зубов каждого своего одногруппника. И свой в том числе. И даже преподавательницы. Первая пара в новом семестре.       Вместо учёбы разговариваем по душам, обсуждаем ситуацию в стране и предстоящие выпускные экзамены. В этом семестре их будет пять. И два курсовых проекта. И вступительный экзамен в магистратуру. А потом экзамен по специальности. Всего-то.       Помогите.       Вторая пара проходит в аудитории поменьше и, соответственно, потеплее. Я специально сажусь рядом с батареей. Немного жмусь к ней, но почему-то в голове всплывают ассоциации с мерзлявыми тварями, и я с гримасой отодвигаюсь подальше. Достаю свою старую тетрадь, переворачиваю её другой стороной и записываю название нового предмета. В этом семестре они все какие-то дебильные. Одна автоматизация чего стоит.       — Мистер Картер, отпустите уже домой!       Моя подгруппа перешучивается с новым преподавателем. Я тоже тихонько посмеиваюсь.       — Только после того, как мы изучим все функции руки этого прекрасного промышленного робота, — преподаватель хлопает по массивной железяке рядом с собой. — И ни минутой ранее! Итак, мы остановились на захвате детали.       Я делаю пометку в тетради. Холодно.       После пар Филипп всё же вытягивает меня в город. Мы шатаемся по торговому центру, и он болтает без умолку, изредка что-то спрашивая.       — Тот диск, кстати, совсем недавно выпустили. И тираж был ограниченным. А скандал всё равно разгорелся знатный. Ты следил за событиями?       Киваю. Понятия не имею, о чём он.       — То есть, предупреждающая надпись на обложке никого не смутила. Я считаю, тут нет вины этого Робби, или как там его. Народ нынче требовательный пошёл.       Какая любопытная витрина у спортивного магазина. Фил замечает, куда я смотрю. Тут же переключается.       — Хороший торговый центр. Я всё думал сходить сюда на каникулах. Но одному скучно. А Винс болеет. Это мой сосед. Ну, который одногруппник твоей Кэтрин. Я упоминал как-то, но вряд ли ты помнишь.       Я невнимательно киваю после каждого предложения.       — Подхватил какую-то сыпь. Мы с ним вообще сразу нашли общий язык. Он хоть и первокурсник, но не тупой. Ну, это как с твоей Кэтрин. Вы же тоже дружите. А в целом, у тебя есть друзья, кроме неё?       В бессмысленном потоке его речи я не сразу улавливаю вопрос.       — Что?       Фил останавливается. Торможу тоже. Люди вокруг недовольно цокают, обходя нас.       — Я спросил, ты дружишь с кем-то помимо Кэтрин?       Это что, его обеспокоенность моей социальной жизнью? Фил как-то весь вытягивается, ожидая ответа. Ждёт, что я назову его своим другом? Наверняка.       — Нет.       — А приятели там, знакомые? Общаешься с кем-то?       — С тобой сейчас.       — Помимо меня.       — С Мартином.       — Ну, блин. Помимо брата.       Я открываю рот.       — И помимо психолога.       Закрываю. Пожимаю плечами.       — Неужели вообще ни с кем? Девушки там. Парни. Брюнеты, блондины.       — Я не понимаю, ты намекаешь на что-то конкретное или что?       Он смеется и пихает меня локтем.       — Нет, конечно. Это я так.       Возобновляет шаг. Я хмурюсь и ступаю следом. Непонятный он какой-то.       После этого дня Филипп зовёт меня гулять всё чаще. Вскоре я понимаю, что это ну никак не по мне, потому что он не затыкается. Абсолютно! Трещит о друзьях, о родителях, о будущем, о тварях, о фильмах, о еде, обсуждает прохожих, обслуживающий персонал и декорации. У меня же кипит мозг. Иногда посреди всего этого потока он что-то спрашивает, и я не успеваю даже обдумать, как стоит отвечать. Вываливаю что есть. А потом уже думаю, стоило ли ему действительно знать об этом. Об отношениях моего брата, к примеру. Или о моих психологических проблемах. Но, вроде бы, он никак не разжёвывает эту информацию, сразу переключаясь на что-то другое.       И всё-таки, мне не по себе. Поэтому после трёх таких встреч я начинаю придумывать отмазки. Помогает. Честно, я бешу сам себя тем, что просто не беру и не прекращаю общение. Я не понимаю, почему продолжаю с ним общаться. Фил выматывает. Это очевидно не тот человек, которого я хочу назвать другом. Но с окончательным решением всё ещё медлю.       Возможно, мне немного не с кем общаться. Мартин теперь пропадает не только на работе, но и дома у Люси. Кэтрин загружена началом семестра и какими-то проблемами в семье, о которых она особо не разглашалась. Остаётся только Филипп.       Ещё есть Алрой, но с ним мы продолжаем обсуждать мои проблемы на личном фронте и последствия моего знакомства с тварью. Процесс сильно стопорит то, что я не могу рассказать обо всём, как есть. Однако с каждым разом мне становится всё спокойнее и спокойнее. Тем более что от самой твари больше ничего не слышно. А прошло уже где-то полмесяца. Я пришёл к выводу, что Персифаль удовлетворил свой чёртов интерес и больше ко мне не сунется. Наверное, оно и к лучшему. Не знаю, что думать по этому поводу. Вообще боюсь думать в этом направлении. Потому что в голову начинают лезть неожиданные мысли, и я пока не знаю, что с ними делать.       Год начинается прекрасно.