Cupio

      Одним прекрасным морозным утром в последних числах января я просыпаюсь с чёткой мыслью о том, что вскоре в моей кровати будет лежать труп. Я поворачиваю голову влево, туда, где на другом конце кровати равномерно вздымается и опускается груда одеял. Может быть, меня пугает мысль о том, что мне придётся куда-то девать тело. А может, меня преследует волнительно-горькая неизбежность того, что этим телом будет Персифаль. Он не человек, и я не могу разобраться, в каких мы с ним отношениях. Но я с ним, увы, знаком. И я знаю то, что перевернуло бы моё представление о тварях ещё два месяца назад.       Он обессилен от голода. И он никогда сам об этом не сказал бы, но за все те полмесяца, что он скрывается в моей комнате, Персифаль ни разу не тронул ни меня, ни Мартина. Бывало, рычал и отворачивался; бывало, я видел, как расширялись его зрачки, или как он сглатывал слюну, когда я подходил близко; бывало, прикасался ко мне или стоял за спиной. Но, чёрт возьми, ни разу не попытался даже палец мне отгрызть. Осознание этого вызывает во мне чисто человеческие благодарность и сочувствие.       И я понимаю, что должен хотя бы попытаться ему помочь.       Тем же вечером Мартин возвращается домой. Он выглядит счастливым, и я успеваю прийти к мысли, что дело, как всегда, в Люси.       — Бен, буду дома где-то неделю или две, — стряхивает с куртки подтаявший снег и вешает её на крючок. — У Нормана родился сын. Верхушка фирмы сегодня празднует всю ночь, а мне разрешили небольшой отпуск. Ещё и накинули к зарплате за то, что подвозил к роддому и обратно раза четыре.       Я не сдерживаю эмоций и крепко обнимаю брата. Смеётся, растрепав мои волосы.       — Мы ещё с Рождества ничего вместе не делали. Можем даже выбраться в город или достать старую приставку.       — Я только за, — пропускаю его в ванную. — Блин, Марти, это очень круто! Наконец-то я увижу тебя выспавшимся.       Я встаю перед дверью в свою комнату, пока он проходит в гостиную. Теперь всегда так делаю. Даже несмотря на то что заходить ко мне ему не нужно. Затем иду следом.       — А что, событие такое знаменательное, что празднуют все?       — Да не прямо все, — разваливается на диване, широко раскинув ноги. — Но знаменательное. Они с женой долго не могли детей завести.       — Какой-то у тебя неудачливый начальник.       — В плане?       — Да в целом. Я и о том, что он боится ездить.       — Не думаю, что это можно отнести к неудачливым чертам.       Я пожимаю плечами.       — А празднуют где?       — В «Оушен Тауне». Это тот, что рядом со спальным районом.       — Знаю. И не боятся всю ночь там сидеть?       Мартин склоняет голову, нахмурившись.       — А чего бояться? Вряд ли туда какая дрянь сунется. А если и сунется, в само здание точно лезть не будет. Я думаю, они боятся света и громкой музыки. Если только кому приспичит выйти подышать или покурить.       Надо будет спросить у Персифаля, боится ли он громкой музыки. Уж света точно нет.       — Я понял… Ты ужинать будешь?       — Позже, думаю. Пойду переоденусь.       Мартин встаёт и идёт в свою комнату, снимая по пути пиджак. Я смотрю на пустующий диван, затем медленно разворачиваюсь по направлению к коридору. «Оушен Таун» рядом со спальным районом. Это где-то четыреста метров от Висперинг-стрит. Я ступаю в коридор и закрываю за собой дверь, оставаясь в полной темноте. «Оушен Таун» рядом со спальным районом. Берусь за ручку двери своей спальни. Всего четыреста метров от Висперинг-стрит.       Я резко ударяю кулаком в дверь, сжимая зубы и прижимаясь к стене. Я не могу так! Не могу, не могу! Как я буду жить с мыслью, что какой-то человек, пришедший на праздник, умрёт из-за меня?! Смогу ли я смотреть в глаза Марти, зная, что кого-то из его знакомых съели из-за меня?! Потому что я беспокоюсь о блядской твари!       — Что случилось?       Тихий голос, раздающийся из-за двери спальни, возвращает меня в реальность.       — Откуда ты знаешь, что это я? — шепчу, прикрыв глаза и утыкаясь лбом в зелёные обои.       — Я различаю тебя по дыханию.       Я закатываю глаза и открываю дверь, натыкаясь на него. Немного отступает, давая мне зайти.       — Ты опять за что-то грызёшь себя.       — Не твоё дело.       — И правда.       Я поднимаю голову, вымучено смотря в жёлтые глаза.       — Ты понимаешь, что ты умрёшь?       — Да. Ты уже спрашивал.       — Тебя это совсем не беспокоит?       — Немного. Я уже отвечал.       — Да знаю я!       — Представляешь, как обрадуются остальные? — хихикает.       — Персифаль, ты больной? Какое вообще дело до остальных?       — Ты прав, крыша немного едет, — с хрустом склоняет голову набок. — А ты волнуешься.       — Волнуюсь. Мне тут труп не нужен.       — Трупа не будет, не переживай. Если я и почувствую, что начну умирать, я обязательно сообщу тебе и соберу вещи.       — Не смешно, ну.       — Смешно.       — Ты дебил.       Скалится, опустив уши. В полумраке его улыбка кажется почти пугающей. Затем потягивается, специально ударив меня хвостом по ноге. Меня уже знатно достала эта его конечность. Со злости перехватываю его и сжимаю в руке.       — Ты с ума сошёл?       Хвост резким движением вырывается у меня из ладони, а глаза Персифаля сильно сужаются, превращаясь почти что в маленькие точки.       — Нечего бить меня им всё время.       — Тебе будто больно, — нагибается, чтобы наши глаза были на одном уровне. Верхняя губа чуть подрагивает.       — Ощутимо, между прочим.       — Врёшь.       — Не вру.       Его лицо приобретает несколько озадаченное выражение.       — Серьёзно ощутимо?       — Да, чёрт возьми! Учитывайте хотя бы разницу в силе, пожалуйста.       — Ты такой хилый, — он прижимает подушечку пальца к моей щеке. — Как ты ещё не рассыпался?       Я ничего не отвечаю, смотря куда-то на его кадык. Палец скользит вниз по щеке. Я сам не знаю, как я ещё не рассыпался.       Мне в голову вдруг приходит совершенно неуместный, но важный вопрос, который я тут же не стесняюсь задать.       — Почему тем утром, когда я был у тебя дома, ты был так зол?       Убирает руку.       — Ты слишком любопытный.       — Отвечай быстрее, сейчас Мартин пойдёт меня искать.       — Сдался ты ему вдруг.       — Ещё как. Он где-то две недели будет тусить дома.       — Времени ради. А мне как по дому передвигаться?       — Как будто ты без него много передвигаешься. Ты же лежишь почти всё время. А позавчера, когда ты вдруг вылез на четвереньках, у меня чуть сердце не остановилось. Если уж тебя ноги не держат, так лежи дальше.       — Это всего лишь один из способов передвижения у виллиасцев.       — Да-да-да. Отвечай уже.       Он недовольно вздыхает.       — Я был зол на себя. И на тебя.       — Почему?       — Думаешь, только тебя сгрызло осознание того, что ты переспал с существом другого вида?       Я в шоке смотрю на него. Отворачивает голову.       — Тогда зачем было вообще это делать?       — Долго объяснять.       — Я никуда не спешу.       — Сам же сказал, что брат будет искать.       — Хорошо. Мы поговорим, как только он уйдёт спать.       Кивает. Я оставляю его в спальне и возвращаюсь обратно в гостиную. Никогда бы не подумал, что причина в этом. По пути сталкиваюсь с Мартином, который выходит из душа.       — Ты говорил с кем-то по скайпу?       Резко торможу.       — А что?       — Да ничего. Из ванной услышал голос просто. Не хотел мешать.       О боги, спасибо за то, что мой брат такой вежливый. Страшно представить, что было бы, если бы он просто открыл дверь. Помнится, отец этим грешил.       — Пойдём ужинать?       — Да, было бы неплохо.       Мы направляемся на кухню, и пока брат роется в холодильнике, я достаю столовые приборы и зачёркиваю день на календаре у двери.       На ужин грибная запеканка.       Я ем с мыслью о том, что хочу поскорее вернуться в свою спальню. Я наконец-то узнаю его мотивы. Верю, что это поможет мне окончательно почувствовать себя лучше.       Однако после ужина Мартин зовёт меня в гостиную, чтобы посмотреть что-то вместе. Я не могу отказать. Мы натыкаемся на какой-то французский сериал, и я спустя время даже увлекаюсь. Главная героиня чем-то напоминает Кэтрин.       Когда я наконец возвращаюсь в свою спальню, то с досадой обнаруживаю, что тварь уже спит. Будить его нет смысла. Беру свою пижаму и направляюсь в ванную. Спрошу завтра.       На следующий день я уже напрочь об этом забываю. Пока тварь продолжает спать, мы с братом решаем пойти в город. Переодеваясь, я думаю о том, что было бы неплохо взять с собой и Кэтрин. Сегодня как раз нет холодного ветра, да и она должна бы уже вернуться в общежитие. Мартин с моей идеей соглашается.       Я беру мобильный и выхожу из своей комнаты, чтобы не тревожить Персифаля. Спустя несколько гудков подруга поднимает трубку.       — Да? Бен?       — Он самый. Привет.       — Привет. Как ты?       — Отлично, а ты? Уже вернулась в общежитие?       — Да, только вчера вещи довезла. Жаль, что дистанционка заканчивается. Тем более, что впереди ещё месяц зимы.       — Мне тоже. Слушай, такое дело. Мы с братом тут собираемся в город. В торговый центр, в кино, может, сходим. Ты не хочешь с нами? Давно не виделись. С Мартином заодно познакомишься.       Она несколько секунд молчит.       — Я… Я не знаю, Бен. Видишь ли… Дел много.       — Да ладно тебе. Всего на пару часов.       — Я не знаю…       — Мне казалось, ты тоже соскучилась.       Кэтрин на том конце издаёт странный звук. Шмыгает.       — Соскучилась, конечно.       — В чём проблема тогда?       — Ну, знаешь, я… Дела, правда. Мне ещё надо разобрать кучу вещей и дописать практическую работу к завтрашнему дню.       — Да всего же час дня. Успеешь. Блин, Кэт, такая погода уже с месяц не выпадала.       Она что-то мычит в трубку.       — У университета можем встретиться. Соглашайся.       Вздыхает:       — Хорошо. Пойду. Только совсем ненадолго.       — Отлично!       Я сообщаю об этом Мартину, и уже спустя полчаса мы, полностью собравшись, выходим из дома. Тварь к этому времени так и не проснулась, даже несмотря на то что я много шуршал, пихая нужное в рюкзак. Потому и не будет знать о моих планах. И если в первые дни я боялся, что он разгромит дом во время моего отсутствия, то сейчас уже настолько привык к его нахождению в моей комнате, что он для меня почти что слился с интерьером. Всяко лучше, чем бояться.       Мартин предлагает пройтись пешком, и я нехотя соглашаюсь. Он устал от машины.       — Слышал, где-то неподалёку открылось новое интернет-кафе.       — Серьёзно? Я бы сходил.       — Можем и заглянуть, если наткнёмся.       — Лучше после того, как встретимся с Кэтрин, — я смотрю на грязный снег под ногами. — Ждать же будет.       — Само собой.       Мы неспешно подбираемся всё ближе к моему университету, и я снова звоню Кэтрин. Подруга уже на месте.       Мартин осматривает большое здание через дорогу.       — Ты будто только вчера подавал документы на поступление.       Пихаю руки в карманы.       — Время летит.       — Точнее и не скажешь.       Вскоре замечаю вдалеке знакомую фигуру и её неизменный яркий шарф. Приветственно поднимаю руку. Машет в ответ. Мы подходим ближе, и я сразу удивлённо приподнимаю брови.       — Ты всё же покрасилась в чёрный!       — Да, — подруга неловко пожимает плечами, стараясь не смотреть на моего брата.       — Тебе идёт. Привет.       Обнимаю её. Легонько приобнимает в ответ.       — Привет.       — А это вот Мартин, — киваю на брата, отходя в сторону. — Знакомьтесь.       — Рад встрече. Кэтрин?       Кивает.       — Я тоже рада.       Я почти физически ощущаю, как ей неловко. Подхватываю под локоть, пытаясь поддержать.       — Куда пойдём первым делом?       — Я предпочёл бы согреться и чего-нибудь поесть.       — Да, я тоже не против. Ты как?       Кэтрин снова неловко кивает. Меня удивляет, что она была так уверена в себе в первый день нашего знакомства, когда просила помочь с черчением. И не подумал бы, что подруга такая стеснительная.       Мы направляемся в случайную сторону, выбирая место по пути. Мартин вовсю пытается пойти с Кэтрин на контакт, спрашивая её мнение или интересуясь чем-то. Я тоже не отстаю, пытаясь сделать всё для того, чтобы она расслабилась и не чувствовала себя лишней. Но что-то пока не особо получается. Наверное, ей просто нужно время.       Мы неторопливо гуляем вдоль большого шоссе. Погода действительно замечательная. Единственная мерзость в том, что снег начинает таять, превращаясь в слякоть быстрее, чем мы успеваем пройти хотя бы сто метров.       Насчёт места: в итоге решили, что наберём еды в магазине и пойдём в какое-нибудь антикафе. Этот вариант устроил всех, потому что ни Мартин, ни Кэтрин в таких заведениях ещё не бывали. Да и появились они у нас в городе ну вот совсем недавно.       Мы некоторое время шляемся по небольшому маркету, складывая в корзину всё, к чему душа лежит. Ну, почти всё. Особо тратиться тоже не хочется. А ещё я решаю побыть хорошим другом и покупаю Кэтрин её любимое печенье. Подруга начинает чувствовать себя увереннее, пускай и не отходит от меня и встаёт с другой стороны, если Марти оказывается рядом. Искренне надеюсь, что мне удастся их подружить.       Уже вскоре находим нужное заведение. Друзья снимают куртки, радуясь тёплому помещению, пока я разговариваю с парнем за стойкой. Мои вещи они тоже подбирают.       — Эй, думаю, в два часа мы уложимся? — я вытягиваю голову.       Мартин поднимает большой палец, взяв у Кэтрин её куртку и вешая всё на крючки.       Затем отправляемся искать себе место. Останавливаем выбор на небольшой уютной комнате в мексиканском стиле. Пока мы с Кэтрин садимся и разбираем вещи, Мартин уходит на поиски стойки, где можно было бы сделать горячего кофе.       — Всё хорошо?       — Да, конечно, — подруга резко поднимает голову, взмахнув чёрными локонами. Всё же непривычно.       — Когда мы ещё по скайпу общались, ты светлая была. Недавно покрасилась?       — Да, некоторое время назад.       Я пододвигаю к ней печенье.       — Как семья? Уладили проблемы?       — Да, — начинает активно копаться в своём рюкзаке.       Скорее всего, не хочет об этом говорить.       — Мартина можешь не стесняться, кстати. Пускай он взрослый и достаточно высокий, но добрый и безобидный.       Я хотел пошутить, но, судя по её натянутой улыбке, получилось как-то не очень. Чёрт возьми.       Сам объект шутки вскоре возвращается. Каким-то чудом несёт в руках сразу три полных кружки.       — Ты не говорил мне, что в тебе есть ещё и навыки официанта.       — Ой, Бенджи, возьми лучше их побыстрее. Горячо.       Аккуратно беру у него все три кружки и расставляю по столу. Потирает руки и садится напротив.       — Ты уже здесь бывал, как я понял.       — Да, одногруппники как-то собрались отдыхать все вместе. Ну я и пошёл с ними. В итоге кто-то умудрился протащить алкоголь, и нас вышвырнули за дверь.       — И чего было в обычный бар не пойти?       Пожимаю плечами, грея руки об кружку.       — Хорошее место.       — Спокойное, я бы сказал, — я отпиваю кофе. — Ты снова добавил слишком много блядского сахара!       Брат отвешивает мне подзатыльник.       — Не матерись.       — Уж ты последний в этом мире, кто может делать мне подобные замечания.       — Господи, идиот, — он потирает переносицу.       Затем переключает своё внимание на Кэтрин.       — Надеюсь, ты меня за сахар ненавидеть не будешь.       Кивает. Боги, бедная Кэтрин. Сидит напряжённо, скрестив руки на груди. Закрытая поза, нервничает. Надо разряжать обстановку.       — Хэй, может, сыграем во что-то? Тут есть классные настольные игры.       — Я не против.       — Я понаблюдаю просто.       Мы переводим взгляды на Кэтрин.       — Это тоже весело и интересно. Мне так больше нравится.       — Вдвоём не так увлекательно, — Мартин добродушно улыбается. — Может, посмотрим тогда что-то? Когда я ходил за кофе, то видел несколько комнат с телевизорами и дисками.       — Тоже неплохая идея. Пойдём?       Кивает. Да что ж такое.       Мы собираем вещи и переходим в другую комнату. Эта поменьше и тёмная. Почти как в кино.       — Круто, — я разваливаюсь на огромном диване.       Мартин оставляет сумку и начинает возиться с телевизором. Хлопаю по дивану рядом с собой, приглашая Кэтрин. Садится.       — Что бы тебе хотелось посмотреть?       Пожимает плечами:       — Не думаю, что там окажутся мои любимые фильмы.       — Кажется, ты права. Тут, в основном, старые комедии и классика, — Марти перебирает диски.       — Посмотрим комедию?       — Почему бы и нет.       — Я тоже не против.       Брат перечисляет несколько названий. Почти все фильмы из списка каждый из нас хоть раз но смотрел. Из-за этого долго мучаемся с выбором. Даже подруга наконец-то оживляется, что не может не радовать.       В итоге останавливаем выбор на классической комедии, которую не смотрели ни я, ни Кэтрин. А всё потому, что она старая. Разваливаемся на диване, снимая обувь и начиная шуршать едой. На просмотр уйдёт примерно полтора часа. В итоге как раз уложимся в запланированное время.       Уже начало фильма кажется мне каким-то дебильным. Главный герой в лице упитанного усатого мужчины обманом проникает на борт самолёта, выдавая себя за своего начальника. Предчувствуя крайне второсортную картину, я подпираю щёку ладонью. Зато Мартин, похоже, в восторге. Лицо Кэтрин же не выражает никаких эмоций. Такое чувство, будто она вообще сейчас витает где-то в своих мыслях. Хотя бы печенье грызёт. Деньги ушли не зря.       Почему-то я резко чувствую себя каким-то идиотом. Корчу гримасу, подбирая ноги под себя.       Ближе к середине фильма даже немного втягиваюсь. Сюжет уж очень незамысловатый, но шутки действительно хорошие. Посмеиваемся всей компанией. Подруга заметно расслабляется, и её поза становится менее скованной. А ещё в какой-то момент Мартин начинает пародировать главного героя, и мы оба сгибаемся пополам от смеха. Иногда мне кажется, что он хорош буквально во всём. Сидел бы с ними вечность. Жаль, еда кончается как-то почти сразу.       Время тоже пролетает быстро, и вскоре Мартин щёлкает пультом, давая понять, что веселье окончено. Потягиваемся и начинаем собирать мусор.       — Классно посидели.       Кэтрин в ответ искренне улыбается, и мне на душе становится легче. Уже через пару минут забираем куртки, расплачиваемся и выходим на улицу.       — Что ж, я так полагаю, по домам?       Мартин застёгивает сумку на плече, пока я помогаю подруге поправить шарф сзади.       — Да, пора бы. Кэт, тебе в какую сторону?       — К университету. Общежитие всего через улицу находится.       — Отлично, тогда разойдёмся там же, где и собрались.       И мы выдвигаемся в нужную сторону. По пути, как ни удивительно, Мартин и Кэтрин всё же находят интересующую их обоих тему – мои недостатки.       — А он ещё и лентяй лютый. Это только при тебе хотя бы одевается прилично и делает вид, что в доме убрано.       Кэтрин делает лицо, полное печали:       — Да как же так, Бен?       — Ребята, вас двоих слишком много, чтобы быть моей мамой, не находите?       — Ещё и язвит. Вот в кого он такой пошёл?       — В тётушку Эбби, не иначе.       — Это кто вообще? — я с подозрением смотрю на брата.       — Мачеха нашего с тобой кузена Тимми.       — А это кто?!       Кэтрин заходится смехом. Мартин картинно прикладывает руку ко лбу и говорит, что я потерян. Аккуратно пинаю его коленом в бедро. Тоже начинает хихикать.       Так и доходим. Уже под зданием университета прощаемся.       — Спасибо, что решила прийти, — я крепко обнимаю подругу.       — Спасибо, что вытащил. Думаю, мне это помогло, пусть и не сразу.       — Кэтрин, если у тебя что-то не в порядке, пиши или звони мне сразу. Я всегда готов помочь.       — Спасибо. У меня всё прекрасно, — она отстраняется и радостно улыбается. — Просто замоталась.       — Верю. Надеюсь, Мартин перестал казаться тебе таким уж ужасным.       — Да всё нормально. Я просто стесняюсь, — заправляет волосы под шапку.       — Ты-то? Трудно поверить.       Пожимает плечами. Затем прощается с Мартином.       — Рад был познакомиться.       — Взаимно.       Они неловко пожимают друг другу руки. После чего мы наконец расходимся в разные стороны.       По пути домой разговариваем мало, уставшие после насыщенного дня. В общем и целом, я доволен. Посидел с двумя дорогими мне людьми и хорошо провёл время. Все заботы на эти несколько часов отошли на второй план.       Мартин снимает с себя верхнюю одежду уже в лифте, пока я роюсь в поисках ключа. Затем ковыряюсь им в двери на несколько секунд дольше обычного, а едва приоткрыв дверь, громко и протяжно произношу:       — Как же хорошо-о до-о-ома.       — Иди уже.       Прохожу внутрь. Это было на случай, если Персифаль не в комнате. Вроде бы тихо. Пока Мартин идёт мыть руки, заглядываю к себе. Тварь лежит в кровати спиной к двери.       После иду мыть руки уже я.       — Есть хочешь?       — Мы съели два пакета вредной пищи час или два назад. Как ты думаешь?       — Мало ли. Тогда я буду у себя в комнате.       — Понял, — вешаю полотенце на крючок.       После смотрю на своё отражение. Мне почему-то навязчиво кажется, что мои глаза выцветают из родного зелёного в какой-то грязно-серый. А после все вокруг увидят мою изнанку.       Тут в голову приходит идея, вдохновлённая сегодняшней прогулкой, и я бросаю мешающие мысли. Иду обратно в комнату.       — Ты спишь? — прикрываю за собой дверь.       — Нет.       Отлично.       — Пойдём сегодня ночью на улицу?       — Зачем?       — Да просто так.       Я закусываю губу. Может, я смогу вытащить его из дома, он немного оживится, ну и даже не знаю… Пойдёт искать себе еду?       — Не хочу.       Я немного медлю.       — Вдруг там будут люди…       — И ты, находясь рядом, позволишь мне кого-то загрызть? Не ломай комедию, мясо.       Вздыхаю. Он прав. И снова мясо.       — Что ж, может, если я не буду рядом…       — Ты впадёшь в глубочайшее чувство вины и жалости к себе, замкнёшься и будешь лелеять это состояние ещё много лет.       — Откуда так хорошо знаешь?..       Неопределённо взмахивает хвостом, поджав пальцы на лапах. Всё ещё лежит спиной ко мне.       — Какого дьявола ты вообще ищешь способы помочь мне? — наконец приподнимается на локтях и поворачивает голову. — Вот это вот единственное, наверное, чего я в тебе не могу понять. Хотя пытаюсь. Ради Времени, Бен, не я ли та самая жуткая тварь, прямым образом виновная в смерти твоих родителей, да ещё и принудившая к противоестественному контакту? У тебя вырабатывается этот ваш стэнфордский синдром, или как его там?       — Да не знаю я!       В голове клубится нервозность, вызванная прямым и достаточно логичным вопросом, с которым я боюсь сталкиваться.       — Какого чёрта мне об этом говоришь ты?! Не тебе ли, как жуткой твари и принудителю, должно быть всё равно?! — складываю руки на груди, неосознанно прижимаю их к себе как можно теснее.       — А не ты ли, бедный, хрупкий, дорогой мой человек, должен в первую очередь радоваться моей скорой кончине?!       — Я не знаю!       — Вот и я не знаю!       Мы резко замолкаем. Слишком громко. Вся злость моментально испаряется, как только я понимаю, что сейчас может зайти Мартин. Надо идти на опережение.       Я бросаю на Персифаля нервный взгляд. Он, как большой блядский кот, шипит в ответ. Выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь.       Чёрт возьми. Я совсем запутался. И, кажется, не только я.       Иду искать Мартина, по пути придумывая отговорки. Но, к счастью, они и не требуются. Брат находится у себя в комнате и громко храпит. Поверить не могу, чтобы он так устал. С другой стороны, работа и нестабильный режим сна сказываются.       Тихо прикрываю дверь, оставаясь в гостиной. Не хочу к себе. Достаю из кармана телефон и устраиваюсь на диване. Почему-то в голову совсем не к месту приходит мысль о том, что большая часть моей жизни ограничена нахождением либо дома, либо на учёбе, разговорами с Кэтрин, Мартином или Алроем. Я с улыбкой думаю о том, что мог бы написать собственную книгу о знакомстве с тварью, делясь уникальным опытом, но её никто не стал бы читать, потому что моя рутина настолько цепко держит меня за глотку, что это можно прочувствовать. В конце концов, люди бы не поверили, что я всё ещё жив.       Меня внезапно охватывает желание что-то менять.       И так же резко пропадает, сменяясь привычной меланхолией ко всему.       Я устал.       Я кладу телефон себе на грудь и прикрываю глаза.       От меня ничего не зависит.       Почему бы не отрубить себе руку?       Я внезапно просыпаюсь. Сажусь на диване, приложив ладони к лицу. Мобильный телефон скатывается с моего живота на пол. Снова ложусь, свесив руку к нему и включая. Почти десять.       — Надо же, — громко зеваю.       Я проспал где-то пять часов. А ещё на Мартина нагонял. Тяжело поднимаюсь, потягиваюсь и плетусь в ванную. Тело и разум как одна большая пережёванная резинка. Надо бы в душ.       В доме стоит тишина. Даже странно, учитывая, что впервые за долгое время здесь находятся аж три души. Хоть бы чихнул кто. По пути проверяю комнаты. Мартин спит уже переодетый и под одеялом. Персифаль лежит всё так же спиной к двери и не подаёт признаков жизни. Прихватываю свою пижаму и иду мыться.       В душе неловко поскальзываюсь, впечатавшись носом в кран. Отлично. Приходится первым делом останавливать кровотечение. По крайней мере, ничего не сломано. Тем не менее, досадно.       Выхожу аж через сорок минут. Долго думаю, чем бы занять себя. В итоге решаю посмотреть телевизор. Мартин от него обычно не просыпается, поэтому можно не волноваться.       Как только я удобно устраиваюсь, сложив ноги в позу лотоса, из дверного проёма, ведущего в коридор, вырисовывается иссохшее чудовище.       — Ты с ума сошёл? Марти вот за этой дверью, — я шепчу, стиснув зубы и тыча пальцем на дверь рядом с телевизором.       Он всего лишь пожимает плечами и направляется ко мне. Садится рядом. Ну отлично. Плакал мой просмотр вечерних шоу.       — Что тебе надо?       — Я не могу найти себе место.       Да ты его по жизни найти не можешь.       — И чем я могу тут помочь?       — Ничем.       Отличный диалог. Нервно сминая штанину, всё же включаю телевизор, сразу убавляя звук. Тварь начинает дёргать ушами.       — Что показывают?       — Новости.       Он внезапно заваливается набок, безжизненно устроив почти половину своей туши у меня на коленях.       — Эй. Как бы ничего, что я не мебель?       — Я в курсе.       — Тогда какого хрена?       — Голова кружится.       — Так иди лежать дальше, что ж ты вылез?       — Мне надоела та комната.       — Уж прости, что не устроил тебя в трёхэтажный особняк.       Я со злости решаю делать вид, что никого здесь нет, и демонстративно ставлю локоть ему на лопатку. Однако он тут же съезжает с костлявого тела и прилетает прямо ему в подбородок. Персифаль хватается за него ладонью, вдобавок проехавшись по своей щеке когтем. Тихо шипит, зажмурившись. Ой.       — Мелкий ты паразит.       — Заслужил, между прочим.       Тем не менее, как-то неловко. Извиняться я, конечно же, не буду. Вместо этого решаю проигнорировать ситуацию и переключаю своё внимание на вечерние новости. Тварь на мне мнётся, устраиваясь удобнее и потирая щёку. Я мимолетно бросаю туда взгляд и подмечаю, что от небольшой ранки, которую я видел только что, не осталось и следа. Почти и забыл, что они регенерируют, как бешеные. Что ж, тогда ему тем более не больно. Снова сосредотачиваюсь на новостях.       «— …связано с сильным снижением температуры. Это ещё один повод оставаться дома. Уже сейчас готовится новый законопроект о нахождении на улице.»       Чего? Я хмурюсь и смотрю внимательнее. В кадре появляется официально одетый мужчина под прицелом кучи камер и микрофонов.       «— Наша страна действительно не видела такой холодной зимы уже лет шесть. И какими бы сильными ни были наши надежды на то, что такой холод поможет нам в борьбе с тварями, ситуация, увы, обернулась против нас. Тем не менее, мы не хотим ничего скрывать от граждан, и намерены вновь повернуть случившееся в свою пользу. Поскольку сейчас эти существа безумеют от голода, нападая посреди дня, врываются в дома и устраивают беспорядки, мы вводим дополнительные меры безопасности и инструкции для граждан. Сейчас, спустя столько лет, нам впервые удалось увидеть врага в лицо. Я думаю, чудовища понимают, что это конец, и начинают действовать необдуманно. И если мы будем соблюдать новые правила, будем следовать каждому пункту, то останемся целы, а они, в конце концов, останутся ни с чем и умрут от голода!»       Человеку начинают хлопать. Я тоже делаю несколько саркастичных хлопков. Да неужели? Они увидели проблеск света. Спустя годы. Иногда интернет-теории о том, что наше правительство в сделке с тварями, не кажутся мне такими уж невероятными.       Я смотрю на проколотое ухо Персифаля перед собой. Увидели врага в лицо? Похоже, теперь все в курсе, как выглядят твари. Ещё бы, при дневном-то свете. Надо будет поискать информацию об этом в интернете. И об этих новых законах, которые мало кто будет соблюдать. Если уж ночью многим было плевать, то днём и подавно.       К слову, похоже, все твари оказались в такой же ситуации, как и Персифаль. Неужели вправду поумирают?       Я прикасаюсь к золотистой серьге.       — Зачем это?       — Захотелось когда-то.       Он тихо бормочет, видимо, снова засыпая и дёргая ухом в ответ на мои прикосновения. Сжимаю пальцами самый его кончик и легонько тяну.       В этот же момент громко звенит домофон. Я слегка подпрыгиваю от неожиданности, отчего Персифаль снова чем-то ударяется и, шипя в мой адрес весьма сомнительные комплименты, отодвигается. Я смотрю на часы. Полдвенадцатого. Какого хрена?       Хмурясь и матерясь, я выключаю телевизор и иду в коридор, где разрывается злосчастный аппарат. Снимаю трубку.       — Да?       — Здравствуйте! Извините за задержку, ваша посылка только что прибыла и ждёт внизу.       — Вы ошиблись квартирой, — я закатываю глаза.       — Не может быть! Это ведь вы Бенджамин Фэйн? — старческий мужской голос на том конце линии делает явный акцент на моём имени. Действительно не может быть.       — Извините, произошла какая-то ошибка. Я ничего не заказывал.       Персифаль с любопытством выглядывает в коридор. Киваю ему, чтобы шёл в мою комнату. Показывает язык.       — Вы уверены? Делая заказ, вы твердили, что эти детали вам очень нужны и доплатили за быструю доставку.       Бред какой-то. Наверняка мошенники.       — Я точно уверен, что ничего не заказывал, поэтому идите к чёрту!       Собеседник ненадолго замолкает.       — Что ж, возможно, и впрямь произошла какая-то ошибка. Мне следует вернуться в мастерскую и перепроверить данные. Тем не менее, вы должны выйти и расписаться в бланке.       — В каком, к чёрту, бланке?! Если вы думаете, что я сейчас выйду на улицу, то вы…       — Нет-нет, постойте! Вам не нужно никуда выходить. Это моя вина, поэтому я поднимусь к вам. Можете расписаться, не выходя за порог дома.       Да что ж такое-то. Я смотрю на Персифаля. Он будет покруче сторожевой собаки в случае чего. Почему бы и не узнать, что за хрень происходит.       — Жду вас, — я вешаю трубку.       Опираюсь об стену и начинаю ждать звонка в дверь. Персифаль как-то неловко пошатывается, затем, видимо, решает, что на сегодня хватит телодвижений и идёт в мою комнату. Эй, а защищать меня кто будет? Впрочем, об этом я не особо волнуюсь. Комната совсем рядом, и он услышит, если вдруг чего. Да и Мартин дома.       Я жду ещё минуту, три, пять. Десять. Ничего не происходит. Ну что за хрень. Глазок показывает, что за дверью тоже никого. Бред какой-то. Я решаю отпереть дверь и выглянуть сквозь щель. Просто на всякий случай.       В подъезде действительно никого. Я осматриваюсь и пожимаю плечами. А затем опускаю взгляд вниз и вижу перед самой дверью большую коробку. Чего?! На всякий случай осматриваюсь ещё раз. Даже делаю глупость и выхожу из квартиры, чтобы осмотреть лестничную клетку. Никого. И ничего, кроме коробки.       Я запрыгиваю обратно в квартиру и с подозрением пялюсь на неё. Обычная коробка из плотного картона. Очень хорошо запечатана. Никаких надписей, ничего. Уже очень подозрительно. Если внутри и правда какие-то детали, то о них должна быть хоть какая-то информация. А ещё должен быть курьер, с которым я говорил. Я же стоял под дверью, он не мог бесшумно протащить её сюда и сбежать. Если только он не сделал этого до того, как позвонить…       Я закусываю губу, нервно перенося вес с одной ноги на другую. В полдвенадцатого ночи мне звонит какой-то мужик, говорит, что пришли мои долгожданные детали и смывается, оставив под дверью коробку. Определённо, звонить в полицию.       Я осторожно пинаю коробку. Никакая бомба не взрывается. Блядство. Что ж делать-то… Кому я вообще сдался?       — Ты идёшь спать?       Резко оборачиваюсь.       — Принеси мне ножницы. Они на столе, рядом с компьютером.       — Зачем?       — Надо.       Он раздражённо бьёт хвостом по дверному косяку, но возвращается в комнату. Через пару секунд протягивает ножницы.       — Это что? — указывает на коробку.       — Именно это я и хочу выяснить.       Я приседаю и начинаю аккуратно пробиваться сквозь толщу скотча. Я сейчас делаю просто неимоверную глупость. Так делать ни в коем случае не стоит. Я просто дебил, который уверен, что с ним ничего не случится. И, главное, уже не раз убеждался, что эта уверенность не имеет ничего общего с реальностью. Ничему меня жизнь не учит.       Потеряв к происходящему всякий интерес, Персифаль снова возвращается к себе. Блять. Ко мне. Списал тут родную комнату.       Я осторожно открываю коробку. Внутри что-то большое и чёрное. Прикасаюсь к нему ножницами. Пакет? Да, судя по всему, пакет. В котором что-то мягкое. Я решаюсь и цепляю его руками, доставая наружу. Осматриваю со всех сторон. Большой чёрный пакет продолговатой формы. Полностью герметичный. Под ноги падает что-то ещё. Переложив сомнительную вещь с чем-то мягким в одну руку, другой поднимаю нечто. Лист бумаги. На котором невнятным размашистым почерком выведено всего два слова.       «От доброжелателя»