The Dirtiest Thing You Know

Банкомат съедает его карточку, и это дает ему понять, что кое-кто знает о новостях. Так что у Микки нет ни денег, ни жилья, ни возможности вернуться домой. Конечно, если его арестуют или что-то еще в Штатах, у него будут проблемы из-за того, что он оказался здесь без паспорта или визы. В общем, насколько Микки может судить, он в полной жопе. В течение следующих двух дней, всякий раз, когда он проходит мимо любого места с газетами, дрянными журналами или телевизорами в витринах, там его фотография – официальная, которая делает его похожим на полного придурка. Повсюду ходят слухи о людях, с которыми он якобы трахнулся, появившиеся из ниоткуда. Хотел бы Микки трахаться столько раз, сколько написано в статьях. Заявление королевской семьи сделано от лица его матери, в котором говорится о том, что они не испытывают ничего, кроме любви к нему. И это полная и абсолютная ложь. Единственное, что у отца есть для него ‒ это смертный приговор. Через три дня после первого новостного прорыва, ему удается связаться с Мэнди, совершив звонок за счет принимающего абонента. Она отвечает на звонок, хотя он не был уверен, что она это сделает, но он слышит ее «да?», и с его плеч словно падает груз. Пока не начинается остальная часть разговора. ‒ Какого хрена, Микки? ‒ Мэнди... ‒ Нет. Не надо «Мэнди». Ты, блядь, гей? ‒ Господи, потише. Я бы предпочел, чтобы вся гребаная Вселенная не знала, где я нахожусь. ‒ Он потирает лоб пальцами. ‒ Слушай, я знаю, что ты злишься. Я понимаю, но ты, должно быть, знаешь, почему я никому не сказал, верно? ‒ Ты не сказал мне. Я думала, что мы были… ‒ Так и есть. Я не... это слишком. Это сложно. ‒ Кто эта горячая задница? ‒ Что? ‒ Он хмурится на телефон и качает головой. ‒ Что? ‒ Мне плевать на твой экзистенциальный сексуальный кризис. Кто тот секс на палочке, с которым ты трахался? ‒ Он... это не имеет значения. Подожди. Да, это важно. Мне нужна твоя помощь. Ему нужна твоя помощь. Мне нужно... блядь. ‒ Микки выдыхает и быстро моргает. У него болит голова. У него болит спина. У него болят ноги. ‒ Пресса рано или поздно найдет его. Мне нужно, чтобы ты пошла к нему и помогла. Пусть один из тех, кому мы доверяем, поможет ему разобраться с прессой. Попроси... попроси одного из моих парней присмотреть за ним, хорошо? Нет. Постой. Если они найдут его, папа найдет его... а я не могу этого допустить. ‒ Он слышит, как срывается его голос, и знает, что Мэнди тоже это слышит. ‒ Папа уезжает домой в следующие выходные. Это не значит, что все кончено, но он боится, что ты начал что-то вроде анархии там. Местные вроде как обеспокоены. Он собирается напустить на себя видимость того, что все признают его правление, и что все, чего он хочет, это чтобы его сын вернулся домой. ‒ Да? Думаешь, кто-нибудь купится на это? ‒ Понятия не имею. Нет. Но ты и твой парень... ‒ Он не мой парень. Он не... черт, он не мой что-либо. Он просто парень, чью жизнь я испортил. Черт, Мэнди. Это было так хорошо. ‒ Он выдыхает и ненавидит, что его трясет. ‒ Мы можем где-нибудь встретиться? Можешь достать мне денег? Что-нибудь? Одежда? Просто что-то, чтобы помочь мне? ‒ Я все устрою. Ты доверяешь своим парням? ‒ Да, но... блядь, папа будет следить за ними. ‒ Он вздыхает и прислоняется головой к тому, что, возможно, является последним таксофоном в Чикаго. ‒ Я облажался, Мэнди. Я просто... это было так хорошо, понимаешь? Быть... черт, просто быть собой. За исключением того, что он не знал, кто я. Так что для него я тоже был кем-то другим. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. ‒ Послушай, успокойся. Позволь мне провести мозговой штурм. Есть ли способ связаться с тобой? ‒ Нет... нет, не совсем. Слушай, давай я просто дам тебе информацию о Йене. Он в приоритете, понятно? ‒ Мэнди долго молчит, и Микки прочищает горло. ‒ Мэнди? Хорошо? ‒ Да. Ага. Абсолютно. ‒ Она снова притихла, и Микки уже готов был наброситься на нее, когда она заговорила. ‒ Он знает? ‒ Знает что? Кто я такой? А кто не знает в этот момент? Большой принц-гей. Господи. ‒ Нет, тупая задница. Он знает, что ты влюблен в него? ‒ Думаю, сейчас он желает моей смерти так же сильно, как и папа. В любом случае, это не имеет значения. Я просто хочу, чтобы с ним все было в порядке. Я не... Я не хочу, чтобы папа до него добрался. Если... если папа узнает, кто он, и будет его преследовать... просто... скажи папе, что ему только нужно дать объявление в газету о том, что он просит меня навсегда вернуться домой. Ему не нужно выискивать Йена. Я вернусь домой. Пусть он... делает что хочет, ладно? Господи. Может, мне все равно стоит это сделать. ‒ Нет. Блядь, нет. ‒ Она огрызается на него. ‒ Дай мне информацию о парне, и я позабочусь об этом. Не делай глупостей. И... позвони мне через два дня. В это же время. Мы разберемся с этим. Микки медленно выдыхает. ‒ Спасибо, Мэндс. ‒ Да, ну, я делаю это только потому, что твой парень горячий. Голос Микки звучит печально для его собственных ушей, он хочет разозлиться на самого себя, но не может этого сделать. ‒ Он не мой парень. Но... черт, было приятно притворяться. На некоторое время. Что... что у меня может такое быть, понимаешь? ‒ Он прочищает горло и дает ей адрес и номер телефона Йена. ‒ Я сказал ему, что попрошу кого-нибудь связаться с ним по поводу урегулирования вопросов с прессой. Надеюсь, он поговорит с тобой. ‒ О, не волнуйся, ‒ Мэнди намеренно тянет слова. ‒ Он поговорит со мной. ‒ Ему не нравятся цыпочки, Мэнди. ‒ Хочу, чтобы ты знал, что я не просто какая-то там девчонка. ‒ Цыпочка-Принцесса. ‒ Именно. ‒ Она тихо смеется, но с болью. ‒ Не делай больше никаких глупостей, ладно, придурок? ‒ Я постараюсь. ‒ О, Господи! Это не заставляет меня чувствовать себя лучше. ‒ Она вешает трубку, и Микки благодарно вздыхает. Это рискованно. Он знает, что это так, но ему нужно, чтобы Йен был в безопасности от его отца, и он доверяет Мэнди. Он верит, что она может быть хитрой, а это значит, что его отец не узнает, если она сама этого не захочет. И Микки уверен, что Йен очарует ее так же, как очаровал Микки. Гребаный криптонит (1) для Милковичей.

♚♚♚

Он выглядит дерьмово. Он чувствует себя дерьмово. Последние несколько дней он спал на скамейках у озера, и от него ужасно воняет. Он умудряется пользоваться уборными в парках, и его лицо в перекошенных зеркалах настолько пугает, что он не задерживается там надолго, чтобы никто не подумал, будто он какой-то воришка, и не вызвал полицию. У него клочкастая борода, одежда порвана и испачкана. Единственное преимущество в том, что он совсем не похож на того долбоеба, каким выглядит на официальной фотографии. Это медленная новостная неделя, в течение которой его лицо все еще в прессе, являющееся отличительным признаком первых полос, а он стоит напротив газетного киоска и смотрит на себя. Он проводит много времени, размышляя, что лучше – быть таким, каким он был, и скрывать все, или то, какой он сейчас. Неопрятный, грязный, с зияющей дырой в груди, куда, казалось, идеально вписывался Йен. ‒ Дерьмо. ‒ Он бросается прочь от газетного киоска к телефону-автомату и смотрит на него, пока тот не звонит. Он поднимает трубку, и говорит «Алло», меняя голос, чтобы тот не был таким узнаваемым. ‒ Господи, ты звучишь, как педик, ‒ фыркает Мэнди. ‒ Что это был за гребаный голос? ‒ Я, блядь, не знал, ты ли это, и это был не педерастический голос. Это было просто... Заткнись нахуй. Черт. Ты нашла его? ‒ Твоего парня? Ага. В жизни он еще симпатичнее. ‒ Она мечтательно вздыхает. ‒ Он сказал, что женится на мне, и мы будем жить долго и счастливо, и у нас будет миллион и три ребенка. ‒ Не лезь, сучка. ‒ Ооох. Собственник. Очень сексуально. Или это делает тебя мудаком. Я забыла, что именно. Как ты думаешь, какой из вариантов, Йен? Микки слышит приглушенный гул на заднем плане и едва не роняет телефон. Ему приходится несколько раз прочистить горло, прежде чем он умудряется выдавить из себя слова. ‒ Ты с ним? ‒ Мы лучшие друзья теперь. ‒ Мэнди так чертовски самодовольна, что Микки хочется дать ей пощечину. ‒ Я нравлюсь ему даже больше, чем ты. Конечно, сейчас ты ему совсем не нравишься, так что это было не так уж сложно, но даже на пике его симпатии к тебе, он не любил тебя так сильно, как любит меня. ‒ Мэнди. ‒ Микки требуется каждая унция силы воли, чтобы сохранять спокойствие. ‒ С ним все в порядке? Мэнди приходит в себя, и он может представить, как она кивает. ‒ Да. Он в порядке. Он не был в восторге, когда я появилась у его двери, но я сказала ему, что он может носить мою тиару, и он впустил меня. ‒ Я чертовски тебя ненавижу. ‒ Он потирает рукой подбородок, борода царапает ладонь. ‒ Пресса у него на хвосте? У вас есть кто-нибудь, кто ему помогает? Ну же, Мэнди. ‒ Похоже, его еще никто не нашел. Его фото было достаточно расплывчатым, и там, где он стоял, было достаточно темно, чтобы нельзя было с уверенностью сказать, что его волосы рыжие. Так что он, кажется, в безопасности. Хотя, я попросила Сабрину поговорить с ним, на случай первого контакта с прессой, если они его достанут, и у него есть ее номер на случай, если до этого дойдет. ‒ Сабрина. Хорошо. Она хороша. ‒ Хм, да. Вот почему я выбрала ее. Я также объяснила ему, что ты полный придурок, и он не должен полностью ненавидеть тебя, потому что ты будешь его шурином, когда мы поженимся. А еще я сказала, что ему не разрешается трахать тебя, раз ты его шурин, потому что это было бы инцестом и все такое, а это не круто. ‒ Мэнди. Заткнись, блядь, насчет свадьбы с ним. И о нем, ебущимся... с кем-либо. Ты... тебе не нужно думать о Йене и ебле. В любом виде, форме или образе. Мэнди смеется, и это звучит так охуенно радостно, что Микки абсолютно уверен, будь они сейчас в одной комнате, он ударил бы ее в гребаное горло. ‒ Ты такой милый, когда ревнуешь. Он действительно очень милый, Йен. Микки делает глубокий вдох и медленно выдыхает. ‒ Можно мне с ним поговорить? ‒ Нет. ‒ Она, кажется, чувствует, что он собирается что-то сказать, поэтому останавливает его. ‒ Он не готов к этому. ‒ Точно. Просто... просто убедись, что о нем позаботились, хорошо? Обещаешь мне это, Мэнди? ‒ Да, конечно. Так что мы решили оставить пакет для мусора за закусочной, в которой работает Йен. Одежда, деньги, телефон. Твои очки, которые ты оставил, придурок. ‒ Я не планировал так долго отсутствовать, когда выходил из дома, ясно? ‒ Он замолкает, морщась от резкости своего тона. ‒ Прости. Когда я должен забрать его? ‒ Завтра утром, около четырех. Погоди. ‒ Он может сказать, что она закрывает телефон, потому что все звучит приглушенно. Немного погодя она возвращается, и Микки слышит недовольство в ее тоне. ‒ Ты ел в последнее время? ‒ Да. Да, я в порядке. ‒ Микки. ‒ Все нормально. ‒ Он слышит Йена на заднем плане, и он достаточно близко к телефону, чтобы Микки мог уловить интонации его голоса. ‒ Йен собирается убедиться, что в пакете будет и еда тоже, но он сказал, чтобы ты чертовски забыл о том, что обычно предпочитаешь. Микки давится смехом. ‒ Да. Ладно. Скажи ему... Спасибо? Прости? Я... Скажи ему спасибо за меня. ‒ Да, ага. Давай вспомним, кому ты будешь должен за это, приятель. ‒ Я у тебя в долгу. ‒ О, да отъебись ты с этой сентиментальной херней. Позвони мне завтра днем, как только заберешь вещи. Только, блядь, не рано. Мне нужно хорошенько выспаться. ‒ Без ебаных шуток. ‒ Только за это я еще немного приударю за Йеном, придурок. ‒ Ее голос падает почти до шепота. ‒ Будь осторожен, ладно? ‒ Да. ‒ Микки кивает, хотя они не видят друг друга. ‒ Ты тоже.

♚♚♚

Он не может уснуть. Даже если бы дождь не лил как из ведра, и идиотский сраный шторм не бушевал как гнев Божий, он не смог бы спать. Он сидит у задней двери магазина через дорогу от закусочной. У него четкая линия обзора от его переулка до другого, но он старается не смотреть туда слишком внимательно. Йен не хочет его видеть, и Микки должен уважать это, но он удовлетворится даже одним взглядом на Йена, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Чтобы удостовериться самому. Он не знает наверняка, собирается ли Йен сам оставить вещи в переулке. Он или Мэнди могли кому-то заплатить за это. Кроме того, погода паршивая, так что Микки не удивился бы, если бы вообще никто не появился. Он не знает, который сейчас час, не знает, как долго он там сидит. Он промок до колен, но по большей части укрыт дверным проемом, так что он относительно сухой. В противоположном переулке мерцает свет, и Микки оглядывается, прежде чем успевает остановить себя. Это всего лишь тень и свет, но Микки узнает очертания Йена. Он облизывает губы и кусает нижнюю, жуя ее, пока Йен не исчезает внутри. Он ждет еще несколько минут, прежде чем поспешить через улицу. Машин нет, но он в отчаянии, поэтому не остается незащищенным слишком долго, переходя от переулка к переулку так быстро, как только может. Он останавливается перед закусочной и смотрит на закрытую дверь. В последний раз, когда он был здесь, он был с Йеном, и это было в гораздо лучших обстоятельствах. Он качает головой, чтобы отвлечься от воспоминаний ощущения и вкуса Йена, потому что погружение в это совсем ему не поможет. Он обращает внимание на пакет для мусора на ступеньке. Он заполнен всего на четверть, что, вероятно, к лучшему. Не похоже, что сейчас у него есть возможность таскать с собой все свое барахло. Дождь прекратился, и ниша у двери предоставляет ему немного укрытия, поэтому он открывает пакет. Несколько смен одежды, его очки, паспорт – спасибо, блядь, Мэнди, должно быть, она украла его прежде, чем отец успел что-нибудь с ним сделать, ‒ и конверт с несколькими сложенными купюрами. Он тихонько вздыхает, потому что этого достаточно, чтобы продержаться какое-то время, может быть, даже снять комнату в хостеле или что-то еще, по крайней мере, на достаточное время, чтобы принять душ и переодеться. У него возникает соблазн переодеться прямо в переулке и выбросить свою нынешнюю одежду в гребаный мусор. Он не собирается снова это носить. ‒ Когда ты ел в последний раз? ‒ Господи Иисусе! ‒ Микки резко поворачивается, тяжело дыша и готовый повалить того, кто стоит за ним. ‒ Какого хрена, Йен? ‒ У тебя нет возможности для разговоров. ‒ Йен скрещивает руки на груди. ‒ Когда ты в последний раз ел? ‒ Понятия не имею. Я в порядке. ‒ Чушь собачья, что ты в порядке. Ты выглядишь отвратительно, от тебя воняет, и ты мудак. Микки потирает затылок. ‒ Ага. Все это чертовски верно. Я знаю. Послушай, спасибо, что принес это мне. И за то, что позволил Мэнди помочь тебе. Я не хочу... Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Я никогда не хотел испортить тебе жизнь. Я был эгоистичным ублюдком. Поэтому... Я пойду и уберусь нахуй из твоей жизни. Он отворачивается от Йена, чтобы закрутить верх пакета и перекинуть его через плечо. Когда он оборачивается, Йен на несколько футов ближе, слишком близко. ‒ Зайди. Съешь что-нибудь. Микки оглядывает себя с ног до головы, потом снова смотрит на Йена. ‒ Общественное здравоохранение надерет тебе задницу. Обещаю, я в порядке. Йен наклоняется, его глаза сужаются. ‒ Перестань мне врать. Микки вздрагивает и делает шаг назад. ‒ Хорошо. Ты мне ничего не должен. Я ничего не заслуживаю. Ты должен просто быть рад видеть мою удаляющуюся спину по миллиону причин, абсолютно не связанных с моей задницей. Так что позволь мне сделать одну вещь правильно во всей этой ситуации, ладно? Йен достает из кармана ключи и снимает один из них с кольца. ‒ Иди ко мне домой. Прими душ. Поспи. У меня работа и занятия до позднего вечера, так что квартира в твоем распоряжении. Это запасной ключ. Мы можем... жить так некоторое время. Между работой и университетом я много гуляю. ‒ Йен... Йен встречает взгляд Микки и удерживает его, лампа над дверью светится желто-оранжевым над его решительным взглядом. ‒ Не спорь со мной, мать твою, ладно? Просто... ‒ Хорошо. Хорошо. ‒ Микки поднимает свободную руку и тянется за ключом. ‒ У тебя есть номер этого телефона? Ты можешь написать мне, когда будешь возвращаться домой, и я постараюсь скрыться. Йен стискивает зубы, но отрывисто кивает. ‒ Мы не вместе. Микки хрипло смеется. ‒ Мысль о том, что мы можем быть вместе, даже не приходила мне в голову. Я знаю, что все это только потому, что ты порядочный человек. Это не имеет отношения ко мне. ‒ Микки крепко сжимает ключ в руке. ‒ Спасибо. ‒ Не думаю, что там есть еда. В холодильнике. Но если есть... Ты можешь вернуть мне деньги, когда найдешь работу или что-то в этом роде. Может, я найду тебе работу здесь, посудомойщиком в ночные смены. Они заплатят тебе в конверте. Что-то, пока не сможешь... ты умеешь что-нибудь делать? Я имею в виду специальность? ‒ Не... совсем. Я имею в виду, я могу разобраться в этом дерьме, но у меня нет никаких реальных навыков ни в чем. ‒ Губы Микки кривятся, и грубый смех причиняет боль. ‒ Я преуспел в том, чтобы испортить все посредством природных талантов и способностей. Уголок губ Йена дергается в улыбке, но он сдерживает ее. ‒ Я поговорю с Доном о работе. Иди ко мне. Позвони своей сестре сегодня днем. Я буду дома около восьми. Микки кивает. Он не может не смотреть на Йена, не может не искать того, чего, как он знает, там нет. Прощения, понимания... других вещей, которых, как он знает, не существует. ‒ Спасибо тебе. ‒ Не надо. Просто иди. Микки кивает и бежит по переулку, стараясь не оглядываться. Когда он поворачивает за угол, боль в животе, кажется, поглощает его, и он прислоняется к стене здания и пытается перевести дыхание. Он не стоит на месте долго. Он достаточно отдышался, чтобы снова двинуться вперед, опустив голову и не останавливаясь, пока не дойдет до дома Йена. Квартира безупречно чиста, и Микки задается вопросом, является ли это способом для Йена, чтобы справиться со всем этим дерьмом. Его мама такая. Дайте ей кризис, и она станет Мистером Чистюлей и Бетти Крокер (2) одновременно. Микки потирает затылок и оглядывается, заперев за собой дверь. Он идет к маленькому шкафчику под раковиной и достает мешок для мусора, раздевается и сбрасывает в него одежду, которая была на нем, после чего связывает его. Пахнет отвратительно ‒ он пахнет отвратительно. Голым он проходит в ванную и включает душ, забираясь внутрь еще до того, как вода нагреется. Он хочет смыть с себя слои пота, грязи и запаха, но он также не хочет смотреть на себя в зеркало. Вода, наконец, нагревается, и Микки стонет, голова падает вперед так, что жесткие брызги бьют по его затылку. Это похоже на все правильные виды греха, хотя это ощущается еще лучше, когда он хватает мочалку и начинает оттирать себя. Он не смотрит, как вода стекает в канализацию, зная, что это некрасиво, но он видит, как его бледная кожа покраснела от натирания. К тому времени, как он моет голову, вода уже почти остыла. Он выключает ее, наконец, и проводит пальцами по волосам, стряхивая лишнюю воду, прежде чем открыть дверцу душа, чтобы схватить полотенце. Оно грубое, и Микки растирает им кожу так же, как делал это мочалкой. Каждый нерв в его теле оживает и поет какую-то предсмертную арию, прежде чем он падает в изнеможении. Он добирается до кровати и тянет ее вниз, но не дожидается, пока она коснется пола, прежде чем забраться на нее. Он даже не утруждает себя тем, чтобы зарыться под одеяло. У него нет ни малейшего шанса, прежде чем он уже крепко спит.

♚♚♚

Когда он просыпается, уже стемнело, и ему требуется время, чтобы вспомнить, где он находится. У него болит все тело, совсем не так, как в прошлый раз, когда он проснулся в постели Йена. Он потягивается, растянувшись поперек кровати и выгибая спину. Он приваливается к ней спиной, трет глаза и садится. Он не помнит, как залез под одеяло, но простыня на нем, и она падает ему на колени. Он хмурится и зевает, потом поднимает глаза. ‒ Твою... мать. ‒ Он прижимает руку к сердцу, как будто это может остановить его стук. ‒ Господи Боже, Мэнди. ‒ Эй. Миленький прикид. Я прикрыла тебя, потому что никогда, никогда, никогда больше не хочу видеть твои причиндалы, пока я жива. ‒ Она делает глоток и наклоняется вперед на стуле. ‒ Йен сказал мне, что ты здесь. Симпатичные волосы на лице. Ты выглядишь как ботаник. ‒ Странно было думать об использовании бритвы Йена. ‒ Он передвигает руку с груди на голову. ‒ Мне нужно, чтобы ты либо закрыла глаза, либо принесла мне что-нибудь для головы. Желательно то, что пьешь сама. ‒ Это из папиных запасов. Думаю, ему около тысячи лет. На вкус как дерево или что-то в этом роде. Я скажу ему, что ты украл его, когда сбежал. Я о том, что ему не нужна еще одна причина, чтобы убить тебя, но почему бы и нет, верно? Вряд ли ты когда-нибудь снова увидишь этого засранца. ‒ Нет, если повезет. Мэнди встает и наливает Микки стакан. Она отдает его ему, затем исчезает в ванной и возвращается с пузырьком аспирина. Микки берет три таблетки и запивает их скотчем. ‒ Значит, Йен позволил тебе переночевать здесь? Или ты вломился? ‒ Йен. ‒ Он снова закрывает глаза. ‒ Я так облажался, Мэнди. ‒ Да. Он падает на кровать, осторожно держа стакан. ‒ Ты не могла согласиться так быстро. ‒ Хотя я понимаю. Кто-то, кто не знает, кто ты, и все равно тебя любит. Или ему нравится трахать тебя. Кстати, это еще одна вещь, о которой я никогда не хочу думать. И даже не пытайся отрицать это, потому что Йен никогда не примет в задницу на регулярной основе. ‒ Мэнди. Пожалуйста. ‒ Пофиг. ‒ Она делает паузу и отпивает от своего напитка. Когда она заканчивает, ее голос становится мягким. ‒ Я действительно понимаю. Должно быть, это удивительно, не играть роль принца. Просто быть парнем. Быть собой. ‒ Она звучит задумчиво, и Микки садится. ‒ Прости, Мэнди. Ты можешь пойти со мной. Мы оба можем выбраться. Просто убежать. Мы могли бы отправиться... что это за место, куда отправляются сбежавшие королевские особы? ‒ Понятия не имею. Из тех, о ком я знаю, ближе всего к королевским особам Кардашьян. Может, в Мексику? Я имею в виду, жара должна быть лучше, чем наша холодная родина, верно? ‒ Она вздыхает. ‒ Папа выяснил, кто натравил на тебя прессу. Он работает над их методичным уничтожением. Не столько ради тебя, сколько ради сохранения лица. ‒ Я и на секунду не подумал, что это ради меня. ‒ Он допивает виски, и оно обжигает, как золотое пламя. ‒ Я, знаешь, влюблен в него. ‒ Я знаю. ‒ Она грустно улыбается. ‒ Мне очень жаль. ‒ Не стоит. Даже если я все испортил, Йен того стоил. До тех пор, пока он у меня был. Оно того стоило. Я ведь знал, что это не продлится долго, верно? К настоящему времени я уже должен был быть дома и готовиться к свадьбе с Сатаной. Эта женщина страшнее отца. Мэнди улыбается, но улыбка быстро гаснет. ‒ Почему ты мне не доверял? ‒ Я доверял. Я думал рассказать тебе тысячу раз. Я просто не знал, как это сказать. Я никогда не говорил этого вслух, понимаешь? Я знал кто я. Я не обманывал себя. Кроме того, ты... ‒ Микки вздыхает и пожимает плечами. ‒ Что, если ты бы меня возненавидела? Я не хотел, чтобы ты знала, если бы ты меня ненавидела после этого. ‒ Я твоя чертова сестра. ‒ Ага, ну, папа ‒ мой конченый отец, и это, кажется, не имеет для него значения. Ты ближе всего к тому, кого я могу назвать другом. ‒ Он не может на нее смотреть. ‒ И я не видел, чтобы ты общалась с геями. Дома никто этого не признает. И я... ‒ Он до сих пор никогда не говорил этого вслух, и это слово застревает у него в горле, что довольно смешно, учитывая, что у него там был чей-то член. ‒ Я гей. ‒ Да, что ж, я люблю тебя, Микки. И я никогда не говорила этого вслух. ‒ Он смотрит на нее, и она улыбается. Ее глаза блестят, и он уверен, что если она начнет плакать, он сломается, и она ударит его. ‒ Значит, мы квиты. ‒ Да? Что, если я скажу это в ответ? В чем ты собираешься признаться? ‒ Что ты королевский придурок. ‒ Это не секрет. ‒ Микки смеется. ‒ Так что, блядь, не говори этого. ‒ Окей. ‒ С минуту он молчит, потому что не знает, что сказать. На самом деле ничего не кажется достаточным. ‒ Спасибо. ‒ Да, как скажешь. Так, я собираюсь выйти в коридор. Ты оденешься, а потом я отведу тебя поесть. Я точно знаю, что съела все «Читос» Йена, и думаю, что это была его последняя еда. Кстати, «Читос» и скотч? Не очень хорошая комбинация. Кто бы мог подумать. ‒ Кто-то, у кого есть хоть немного мозгов? Она показывает ему фак и встает, хватая телефон с кровати и звонит кому-то, когда выходит за дверь. Микки идет в ванную и мочится, затем смотрит на себя, пока моет руки. Волосы на лице не так уж и ужасны, но над ними стоило бы поработать. Он выходит в комнату, хватает сумку с одеждой и натягивает боксеры и джинсы, чистые носки и футболку. Они явно все новые, и абсолютно не такие, которые он мог бы надеть дома. Он натягивает кеды, подходит к двери и открывает ее. Мэнди стоит там с Йеном, размахивая телефоном перед Микки. ‒ О-о. Йен. Я не… ‒ Йен собирается познакомить тебя с парнем в ресторане насчет работы. И мы поедим, потому что я голодна, и твой желудок урчал, пока ты спал. ‒ Ты серьезно? ‒ Микки хмурится и рискует бросить взгляд на Йена. Йен не смотрит на него, когда пожимает плечами. ‒ Дон сказал, что ему нужен помощник официанта и посудомойщик. Ни то, ни другое не требует особых навыков, и я подумал, что ты мог бы справиться с этим, не разбив слишком много посуды. ‒ Возможно, ‒ Микки не совсем уверен, но допускает такую вероятность. ‒ Наверное, нет, ‒ говорит Мэнди. ‒ О. Кстати, Мик, ты знаешь, что трахал Себастьяна Стэна? Я даже не знала, что он гей. Хорошая работа, хотя ты мог бы познакомить меня с ним. ‒ Я этого не делал... Господи, Мэнди. ‒ Микки разрывается между желанием покраснеть и убить ее, но так как Йен находится между ними, а Мэнди, вероятно, единственная, с кем он хочет быть рядом из них двоих, он решает покраснеть. ‒ Я бы его трахнул. Микки и Мэнди оборачиваются и смотрят на Йена. Он переводит взгляд с одного на другую и пожимает плечами. ‒ Что? Мэнди качает головой. ‒ Я просто... ‒ ... представила себе это. ‒ Микки кивает. ‒ Офигеть. Что ж. Это... действительно… эм... неплохая картинка. За исключением мысли о том, что ты трахаешь кого-то е…ще. ‒ Микки отворачивается так быстро, как только может, мысленно проклиная. ‒ Так и было. ‒ Йен смотрит прямо на него, когда Микки останавливается как вкопанный и оборачивается. ‒ Ты ведь не думал, что ты один такой, правда? Я знаю, что ты не настолько глуп. ‒ Что? Ты… ‒ Трахал других. ‒ Йен кивает и резко улыбается. ‒ В то время, когда мы трахались. У Микки болит грудь и мурашки бегут по коже. Он тяжело сглатывает и кивает. ‒ О. Ладно. Что ж. Это... ‒ Он сильно прикусывает нижнюю губу, сосредоточившись на ощущении, на боли. Это что-то, с чем он может справиться. Мысль о Йене... ‒ Вообще-то, встречаюсь кое с кем. ‒ Говорит Йен ровным голосом, и Микки больше не может на него смотреть. ‒ Он знал, что ты просто интрижка на стороне, так что его это вполне устраивало. ‒ О. ‒ Микки кивает, но он не уверен, что контролирует свою голову или типа того. Он достает из кармана ключ, который дал ему Йен, и прижимает его к груди Йена, стараясь касаться только металла, но не Йена. Йен не берет его, и он падает на пол с громким звоном, когда Микки делает шаг назад. ‒ Микки. Он лжет. ‒ Мэнди сильно пинает Йена. ‒ Скажи ему, что врешь. ‒ Все в порядке. ‒ Микки кивает. ‒ Все в порядке. Не то чтобы это было... Я имею в виду, это не могло длиться долго, верно? Все нормально. Я... Я пойду домой. ‒ Что? ‒ голос Мэнди пронзительный, и она хватает Микки за руку. ‒ Что? Микки яростно дергается и стряхивает ее. Глаза Мэнди расширяются от страха. Он одаривает ее легкой улыбкой, в которой нет ничего хорошего. Он бросает взгляд через ее плечо на Йена. ‒ Все в порядке. ‒ Он говорит не Йену, но тот все равно кивает, как будто Микки вроде как извиняется. Может, и так. ‒ Все будет в порядке. ‒ Нет, черт возьми, не в порядке. Это не нормально. Он понижает голос, чтобы Йен не услышал. ‒ Это было лучшее, что у меня когда-либо будет, Мэнди. У меня это было. Папа не сможет этого у меня отнять. И он не может на самом деле убить меня. Будет забавно, если ему придется поддерживать меня на публике. ‒ До тех пор, пока он не выбьет из тебя все дерьмо за это. ‒ Меня поимели с самого начала, ‒ напоминает он ей. ‒ Чертова случайная беременность, из-за которой он выбил дерьмо из мамы, гей, а не тот, кем он хотел, чтобы я был. Я никогда из этого не выберусь, и ты это знаешь. Просто убедись, что Йен в порядке. Скажи ему... скажи ему, что мне жаль. И я надеюсь, что он и его парень счастливы. ‒ Он лжет, Микки. Он набрасывается. Пытается причинить тебе боль. У него нет гребаного парня. ‒ Она хватает Микки за запястье и не отпускает. ‒ Я не позволю тебе туда вернуться. ‒ Что мне делать, а? Жить тут самостоятельно? Без навыков, без работы, без жилья, не имея понятия, как постоять за себя? Позволь мне просто уйти, и все будет хорошо, ладно? Дай мне поступить правильно. Пусть ему все равно, но это самое меньшее, что я могу сделать. Он наклоняется и целует ее в щеку. ‒ Люблю тебя, Мэнди. ‒ Нет. Хрен тебе. Нет. ‒ Ты должна выбраться, пока можешь. ‒ Он крепко хватает ее за запястье и держит, пока она не отпускает его, но она не отводит взгляда. ‒ Увидимся дома.

♚♚♚

Его комната не особо изменилась, за исключением того, что ее, очевидно, разобрали на части и снова собрали. Он переодевается, меняя одежду, которую принесла ему Мэнди на один из одобренных королевским указом нарядов. Он смотрит на себя в зеркало, вздыхает, снимает рубашку и идет в ванную бриться. Это заставляет его выглядеть моложе, хотя он никогда не выглядел невинным и никогда не будет. Он снова надевает рубашку и пиджак с фамильным гербом и спускается по главной лестнице. Его родители разговаривают с репортером, и это вздох оператора, который заставляет всех поднять глаза на Микки. Он машет рукой и спускается по лестнице. Его мама, кажется, готова расплакаться, но он уверен, что это не имеет ничего общего с радостью видеть его. Это связано со злым блеском в глазах его отца. По тому, как она стоит, он видит, что Терри уже выместил на ней часть своих переживаний, и в голове и сердце Микки поселяется убеждение, что он принял правильное решение. Репортер немедленно начинает задавать вопросы, надеясь на эксклюзив. Она спрашивает о том, что он гей, о том, кто этот парень, как на его родине относятся к гомосексуалистам, почему он решил открыться сейчас, был ли парень из Чикаго, где они познакомились, встречались ли они. Микки откладывает все вопросы о Йене, но отвечает на остальные так, как его учили. Предоставить людям ответ на вопрос, который они задают, ничего не отдавая. На страницах светской хроники никому и в голову не приходит задавать дополнительные вопросы. ‒ Ты все равно женишься? ‒ Да. ‒ Голос его отца тверд и решителен. ‒ У нас есть все намерения заключить этот брак. Микки совершил ошибку, промах. И теперь это в прошлом. ‒ Нет. ‒ Микки качает головой. ‒ Я уверен, что семья Ребекки не хочет иметь со мной ничего общего, и я не виню ее. Она предполагала, что вступает в брак с гетеросексуалом. Но это не так. Я даже не бисексуал. Я гей. Я отказываюсь просить кого бы то ни было заключить со мной брачный контракт, когда я, безусловно, не смогу выполнить ожидаемых обязанностей. Я не могу предложить наследников моему отцу. Я не могу предложить женщине брачное ложе. И я совершенно уверен, что мой отец не хочет видеть своего сына и его мужа на троне. ‒ Ему удается выдавить улыбку, и он может сказать, что она кажется искренней, учитывая то, как репортер смотрит на него. ‒ Что касается человека на фотографии со мной – он тот, кого я встретил. Он понятия не имел, кто я и во что он ввязывается. Он просто парень из Чикаго, и он не собирался погрязнуть в этой буре событий, и я не буду отвечать ни на какие другие вопросы о нем. Глаза отца сужаются, когда он смотрит на Микки, отражая гнев, обещая возмездие и боль. Микки кивает. ‒ Если позволите, у меня еще есть дела, которыми нужно заняться. ‒ Он проскальзывает за спины родителей и направляется вниз, в спортзал. Репортер зовет его, но он просто машет в ответ и ускользает по коридору. Только оказавшись на лестнице, он понимает, что дрожит. Он останавливается, чтобы отдышаться, и оказывается пойманным, когда дверь распахивается пинком. Она ударяет его, отбрасывая к стене и сбивает с лестницы. ‒ Ты проклятый педик, сукин сын. ‒ Лицо Терри расплывается перед глазами Микки, красное, как свекла, в маске ярости. ‒ Думаешь, там наверху ты был чертовски забавным? Думаешь, гребаная пресса защитит тебя и твои гребаные спидозные деньги? Думаешь, сможешь меня унизить? Сделаешь из меня долбанное посмешище? Думаешь, я не смогу тебя прикончить, придурок? ‒ Он бросается вниз по лестнице и пинает Микки так, что тот падает на пол спортзала. Микки встает на колени, держась за ноющую грудную клетку. Он поднимает взгляд на Терри как раз вовремя, чтобы увидеть подошву ботинка Терри перед ударом. Он слышит, как ломается хрящ в носу, и мир становится серым и качается влево. Его затылок сильно ударяется о деревянный пол, но не так сильно, как тяжелые удары по ребрам, животу, бедрам. ‒ Ты был ебаной ошибкой! Я сказал твоей матери, чтобы она избавилась от твоей ненормальной задницы. Знал, что ты испорчен. Возможно, даже не мой. Наверное, сын этой шлюхи и какого-нибудь батрака хуева. Я должен был убить тебя, когда увидел в первый раз. Краснолицый, кричащий. Ты даже не стал сосать ее гребаную грудь. Сраный педик с самого начала. ‒ Терри ловит Микки носком ботинка под подбородок, и Микки моргает на фоне целого поля звезд, вспыхивающих у него перед глазами. Терри продолжает кричать, разглагольствовать, но Микки перестает это воспринимать. Слова, боль, весь мир. Он хочет думать о Йене, но не хочет, чтобы тот был запятнан этим, окровавлен этим. Йен принадлежит ему. Его память. Его единственная хорошая вещь. Он не уверен, когда теряет сознание. Он думает, что помнит еще несколько ударов, но это может быть только потому, что он видел синяки в зеркалах спортзала перед тем, как телохранители отнесли его в комнату и обработали большую часть ран. Он ‒ сломанный и кровоточащий беспорядок, два подбитых глаза и сломанный нос, повязка вокруг его ребер не делает ничего, чтобы облегчить боль. Больно дышать, делать что-либо. Один из парней (в данный момент он не уверен, кто именно) дает ему две таблетки обезболивающего, и он глотает их не запивая. Они оба укладывают его, и он закрывает глаза, потому что это требует меньше энергии, чем держать их открытыми. Он не может говорить, хотя и не думает, что у него сломана челюсть. Его рука сломана, разбита ботинком отца. Он относительно уверен, что два пинка по яйцам, заставили их заползти обратно внутрь, откуда они и взялись. Он знает, что ему так больно, что он даже распознает боль. Он онемел внутри и снаружи. ‒ Мы по соседству, хорошо, Микки? Он моргает, потому что это, кажется, функциональный ответ, затем закрывает глаза и заставляет себя заснуть или, по крайней мере, дать наркотикам подействовать. Должно быть, в какой-то момент, они подействовали, или он снова потерял сознание, потому что в следующий раз, когда он открывает глаза, все его тело как будто горит огнем, кожа пылает и кипит, кровь пульсирует так сильно, как будто она собирается вырваться прямо из него. Он пытается сесть и терпит неудачу пару раз, прежде чем ему удается приподняться на подушках. ‒ Господи. Я думала, ты мертв. Микки вздрагивает от голоса, ударяется головой о спинку кровати и стонет от боли. ‒ Блядь. Мэнди выходит из ванной и садится на край кровати. Она не выглядит впечатленной. ‒ Ты вообще сопротивлялся? ‒ Да. Ты должна увидеть другого парня. ‒ Его голос невнятен из-за сломанного носа и того, что его отец сделал с его челюстью. ‒ Видела. Он завтракает внизу, как ни в чем не бывало. Ты что-то вроде размазни. Микки пытается пристально посмотреть на нее, но его глаза почти заплыли, а голова раскалывается. ‒ Таблетки? ‒ Да. ‒ Она возвращается в ванную и выходит оттуда с бутыльком. Она вытряхивает две и кладет ему в руку. ‒ Это из заначки Игги, так что это хорошее дерьмо. ‒ Она достает бутылку воды из мини-холодильника и открывает ее для него. ‒ Вот почему ты вернулся домой? Чтобы он мог сделать это с тобой? Ты же знаешь, что он все еще ищет Йена, верно? И ты знаешь, что все еще женишься, так? В понедельник. Максвелл обзванивает прессу. Организовывает все. Чертова церковь и все такое. Уверена, что он проведет тебя по гребаному проходу и будет стоять над твоей кроватью, пока она не забеременеет. ‒ Ага, этого не случится. ‒ Ты уверен? Не похоже, что ты в состоянии с ним бороться. ‒ Она вздыхает. ‒ Господи, Мик. Ты такой тупой, мать твою. Он закрывает ей глаза и показывает ей фак. ‒ Почему ты вообще здесь? ‒ Потому что ты неебически туп. Йен отталкивал тебя, потому что ему больно. Ты ему нравишься, ты не можешь быть с ним, и это его бесит. И ты солгал ему, даже если ты просто умолчал. Он имеет право злиться и иметь желание причинить тебе боль. ‒ Скажи ему, что он молодец. ‒ Он шмыгает носом, и кажется, будто в нос ударила молния. ‒ О, бляяядь. ‒ Он пытается дышать, открывая рот, чтобы не пользоваться носом. ‒ У папы все под контролем. Мэнди сильно ударяет его по бедру, и Микки вздрагивает от боли. ‒ Придурок. ‒ Какого черта, Мэнди! ‒ Кричать на нее охуеть как больно, и каждая часть его тела, которая не болела, болит сейчас. Он чувствует, как струйка крови стекает к губе и вытирает ее тыльной стороной ладони. ‒ Зачем ты пришла? ‒ У меня есть решение твоей глупости. Ну, временное. Я почти уверена, что это долгосрочное условие, которое никуда не денется. ‒ Она выглядит самодовольной, откинувшись назад и закинув ноги на кровать. ‒ Хочешь услышать мой хитрый план? ‒ У меня есть выбор? ‒ Он сталкивает ее ноги от кровати, и она садится, сбросив его с себя. Микки игнорирует ее и снова закрывает глаза. ‒ Давай послушаем. Порази меня, блядь. ‒ Ты женишься. Микки заливается смехом, который совсем не похож на веселый. ‒ Да, в этом-то и проблема. ‒ Нет. Не на Ребекке. ‒ Мэнди делает драматическую паузу, и Микки открывает один из своих глаз как можно шире. ‒ На Йене. ‒ Йен меня ненавидит. ‒ Йен тебя не ненавидит. Ну, может немного. Но он не хочет, чтобы ты женился на какой-то женщине. И я уверена, что последнее, чего он хочет, это чтобы папа выбил из тебя все дерьмо. ‒ Может, ему понравится. Я ему сейчас не нравлюсь. Мэнди вздыхает и встает с кровати, бросаясь к двери в соседнюю комнату. Микки поворачивает голову, но его зрение слишком размыто, чтобы видеть так далеко. ‒ Ребята, прекратите с ним разговаривать. Боже. Не верь ни единому их слову. Они телохранители. Им нельзя верить. Во всяком случае, на слово. Физически они полезны. ‒ Мэнди возвращается в комнату, материализуясь из размытого пятна в смутно похожее на сестру существо. Микки не может сосредоточиться на ней, потому что рядом с ней рыжие волосы и определенно очертания не его сестры. ‒ Срань господня. ‒ Йен произносит эти слова так, что у Микки сжимается сердце. ‒ Это сделал твой отец? Я думал... разве они не телохранители? ‒ Да, но они должны защищать его от внешнего дерьма. Происходящее внутри не считается. Йен садится на край кровати Микки и протягивает руку, не касаясь его, но его пальцы скользят по воздуху прямо над кожей Микки. ‒ Господи. ‒ Что он здесь делает, Мэнди? ‒ у него гнусавый голос, и он чувствует, как из носа вытекает еще одна струйка крови. Он трет тыльной стороной ладони под носом, чтобы избавиться от нее, и это похоже на шрапнель, попадающую ему в лицо. ‒ Блядь. ‒ Я же сказала. Ты женишься. ‒ Здорово. Меня избивают до полусмерти, а моя сестра сошла с ума. ‒ Не совсем. Я имею в виду часть про безумие. ‒ Йен хмурится и протягивает руку, обводя опухшую кожу вокруг глаз Микки. Прикосновение едва ощущается и не причиняет боли. То ли из-за легкости, то ли потому, что это Йен, Микки не уверен. ‒ Твой отец собирается заставить тебя жениться на какой-то девушке, верно? ‒ Я сказал ему «нет», но не думаю, что он слушал меня в промежутке между выколачиванием и выбиванием пинками из меня всего дерьма. ‒ Ну, однополые браки легальны в Иллинойсе. Мы могли бы пожениться. Тогда ты не сможешь жениться на ней. Микки смотрит на Мэнди. ‒ Хорошая попытка, но папа не признает этот брак дома. ‒ Значит, ты не поедешь домой. ‒ Мэнди пожимает плечами. ‒ Ты был бы женат на гражданине США. Они могут выдать тебе грин-карту, и тебе больше никогда не придется иметь дело с папой. ‒ Зачем тебе это? ‒ спрашивает Микки у Йена, пытаясь лучше разглядеть его лицо сквозь синяки и опухшие глаза. ‒ Ты меня ненавидишь. ‒ Я не ненавижу тебя. Я зол на тебя. Я в ярости. Но... Я не ненавижу тебя. Это было бы проще. Я мог бы просто уйти. Позволить этому случиться с тобой. Но сейчас единственное, что я хочу сделать, это напасть на твоего отца с ножом-бабочкой. ‒ Тебе нужно нечто посерьезнее. ‒ Микки не может сдержать легкой кривоватой улыбки, хотя это и больно. ‒ Я выше этого. ‒ Йен вздыхает и проводит большим пальцем по нижней губе Микки. Микки с шипением втягивает воздух сквозь зубы, когда он касается рассеченной кожи, засохшей крови. ‒ Мне очень жаль. ‒ Не стоит, это не твоя вина. Моя. ‒ Микки расслабляется от прикосновения Йена и закрывает глаза. ‒ Просто мне было очень хорошо с тобой. ‒ Так женись на мне. Отринь отца да имя измени. (3) ‒ Ох, к черту все это, Джульетта. ‒ Микки смеется и стонет. ‒ Когда и где? ‒ Ну, если твои телохранители помогут, то до здания суда минут двадцать. Микки смотрит на Мэнди, которая кивает. Она выглядит обеспокоенной и испуганной за него. ‒ Теперь это ложится на тебя, Мэндс. ‒ Я все предусмотрела. ‒ Она улыбается ему и тянется чтобы сжать его руку. ‒ Я собираюсь стать самой отпадной королевой. ‒ Я не хочу... ‒ Мик. Пожалуйста. ‒ Она снова сжимает его руку. ‒ Обещаю. Конец сказки. Только не эта чушь про Ромео и Джульетту. Он долго смотрит на нее, потом снова на Йена. ‒ Это та часть, где я говорю «Да»? Йен улыбается, и это ослепляет и это самое прекрасное, что видел Микки. Как лицо разгневанного Бога. ‒ Одна из них.

♚♚♚

(1) Криптонит ‒ вымышленное вещество, фигурирующее в основном в рассказах о Супермене. В наиболее известной форме это зеленое кристаллическое вещество, испускающее особую радиацию, которая ослабляет Супермена. (2) Mr. Clean – по аналогии с Мистер Мускул (чистящее средство) and Betty Crocker (Бетти Крокер) – бренд и вымышленный персонаж, используемый в рекламных кампаниях для продуктов питания и рецептов (что-то вроде образцовой домохозяйки, я полагаю). (3) Отринь отца да имя измени. В оригинале: Deny thy father and refuse thy name ‒ строка из «Ромео и Джульетты» Шекспира. (Слова произносит Джульетта).