The Dirtiest Thing You Know

‒ Ты уверена, что это законно? ‒ Голова Микки раскалывается, а все остальные части тела чувствуют себя и того хуже. ‒ Они подумают, что вы меня похитили или что-то в этом роде. ‒ Заткнись. ‒ Мэнди крепче обхватывает его за талию, чтобы он не упал. ‒ Это совершенно законно. Типа того. ‒ Типа того? ‒ Слушай, папа ничего не сможет с этим поделать. Например, отменить каким-то приказом или чем-то еще. Это законно. Чиновник сделает это законным. Вы сделаете. Он делает. ‒ Почему ты это делаешь? ‒ Микки косится на Йена. ‒ Я не собираюсь оставлять тебя там с отцом. Может, я и злюсь на тебя, но я действительно не хочу, чтобы ты умер, из-за того, что мы с тобой трахались. Микки не вздрагивает, но ему хочется. Он не уверен, что было бы хуже ‒ быть женатым на Ребекке, которая превратит его жизнь в ад нарочно, или быть женатым на Йене и получить жизнь в аду, ибо более чем понятно, что Йен делает это не потому, что хочет. Тем не менее, после отъезда отца он может исчезнуть. Другие люди додумались, как это сделать. Он, вероятно, может сделать то же самое. Мэнди не отпускает Микки, но он знает, что она смотрит на Йена. Микки просто хочет остановиться и заставить ее отвезти его домой. ‒ На самом деле он этого не хочет, Мэнди. Позволь мне вернуться домой. ‒ Нет. ‒ Мэнди... ‒ Нет, Микки. В последний раз говорю, нет. Ты не будешь ебаным мучеником. Ты не заключишь брак без любви... ‒ А сейчас это что, блядь, по-твоему, такое? Он даже не смотрит на меня. ‒ Микки жестикулирует в сторону Йена, и это движение вызывает боль в боку и заставляет его колени слегка подогнуться. ‒ Нежелание моей смерти ‒ довольно дерьмовая основа для брака. ‒ По крайней мере, есть с чего начать. И это больше, чем у тебя было бы с ней. ‒ Мэнди останавливается и встает перед Микки. ‒ Между вами с Йеном все не идеально, и я не знаю, что вы будете делать после этого. Может быть, вы останетесь вместе. Может быть, и нет, но ты будешь жив, чтобы принять решение. Это ерунда, Мик. ‒ Она показывает на его избитое тело. ‒ Сколько раз ты будешь получать подобное, если она от тебя не забеременеет? Или не забеременеет сразу? Думаешь, он не воспользуется каждой неудачной ночью секса, чтобы выбить из тебя гея? Думаешь, все закончилось, потому что он нанес свои первые удары? ‒ И что? Кого это волнует, Мэнди? Она сильно шлепает его по лицу. ‒ Меня, придурок. Микки шипит и втягивает нижнюю губу, чувствуя привкус крови. Он не в силах смотреть на Мэнди и чувствует себя полным дерьмом за то, что поставил ее в такое положение. ‒ Мне очень жаль, Мэндс. ‒ Ну, ‒ она тяжело вздыхает и сглатывает, ее глаза блестят в солнечном свете. ‒ Так и должно быть. А еще через пять минут вы уже должны быть в офисе, так что, ребята, идите на место, а я получу лицензию, вы произнесете «согласен», подпишите ее, и папа будет трахнут шестью способами до воскресенья. Кроме... фу. Микки умудряется рассмеяться, но это причиняет боль. Он рискует взглянуть на Йена. Тот стоит и смотрит на Микки и Мэнди со странным выражением лица. Может быть, это напоминает ему о его братьях и сестрах. Микки не знает. На самом деле, он ничего не знает о Йене. Парне, на котором он собирается жениться. Микки не совсем понимает, как его жизнь зашла так далеко. ‒ Знаешь, тебе не обязательно это делать. ‒ Я знаю. ‒ Йен пожимает плечами. ‒ Но, как я уже сказал, я не позволю твоему отцу уничтожить тебя. Я злюсь на тебя, но ты не все время полный придурок. Кроме того, я не одобряю убийства. На удивление, потому что я всегда думал, что хочу смерти отца, но не таким образом, чтобы он был убит. Как ни странно. В любом случае, я мог оказаться женатым на ком-то похуже принца. ‒ Вполне уверен, что я больше не буду принцем. ‒ Бывший принц, это все еще довольно круто. ‒ Губы Йена кривятся в улыбке. ‒ Я имею в виду, это не то, чем другие ребята могут похвастаться. ‒ И то верно. ‒ Микки ухмыляется, и это больно до чертиков. ‒ Знаешь, тебе не нужно беспокоиться ни о чем. Я найду работу и где остановиться. Свалю из твоей жизни, как только смогу. ‒ Давай делать это шаг за шагом, хорошо? Прежде всего, ‒ он кивает на ступеньки здания суда, ‒ ты возьмешь мою фамилию? ‒ Микки Галлагер звучит нелепо. ‒ Йен Милкович? ‒ Йен поднимает бровь. ‒ Хм. Сгодится. ‒ Официально ‒ Его Королевское Высочество Йен Милкович. Ну, через несколько минут. Ты можешь быть силой, стоящей за троном. Йен смеется. ‒ Я ‒ сила, стоящая за нами. ‒ Не всегда! ‒ Микки показывает ему фак. ‒ Кажется, я припоминаю, что раз или два делал всю работу. ‒ Сравним средние показатели? Микки закатывает глаза, когда Мэнди выходит из комнаты в коридоре. ‒ Какого черта вы двое все еще здесь делаете? Сюда. Давайте! ‒ Она вводит их в маленькую комнату с четырьмя стульями, подиумом и парнем, похожим на какого-то горожанина из повторного показа «Сумеречной зоны». ‒ Эй. Это они. Они идиоты. Извиняюсь. Микки стряхивает ее хватку и отдергивает руку. Он слегка покачивается от движения, и парень смотрит на него обеспокоенно. ‒ Ты в порядке, сынок? ‒ Споткнулся, поднимаясь по ступенькам. Йен и Мэнди фыркают, а парень изо всех сил старается ничего не говорить. Дверь в комнату снова открывается, и Микки почти выпрыгивает из своей кожи, лишь слегка расслабившись, когда входят два его телохранителя. ‒ Как раз вовремя, ‒ огрызается Мэнди, и Микки рад, что ее внимание переключилось на что-то другое. Вместо этого он смотрит на Йена, стараясь запомнить его. Он знает веснушки Йена, необычные цвета, проникающие в его глаза, знает изгибы губ и тела Йена. Должен же быть какой-то подвох в том, почему Йен это делает, Микки просто не может понять, в чем он заключается. Деньги ‒ его первое предположение, но все финансы в крепких кулаках его отца, поэтому он не знает, как Мэнди справится с этим. И Микки легко поверить, что причина лишь в том, что Йен хороший парень, за исключением того, что речь идет о всей его жизни. По крайней мере о трех годах. Три года и Йен может быть свободен, если будет придерживаться сделки. Если нет, то Микки ‒ человек в бегах и без родины. Йен поворачивает голову и ловит его взгляд. Он не улыбается, но выглядит не таким злым, как раньше, не таким обиженным. Микки знает, что это ничего не значит. Может быть, для парня все это ‒ извращенная шутка. Микки не может поверить в это, учитывая то, что он знает о Йене, что он знает о том, как Йен относится к семье. Голос Мэнди выводит его из задумчивости. ‒ Окей. Жених. Жених. Свидетели. Чувак-служитель. Мы готовы, да? ‒ в ее голосе присутствует резкость, которую Микки принимает за страх. Он не должен этого делать. Не стоит заставлять ее принимать на себя основную тяжесть внимания отца, его желания получить наследника. Она поворачивается к нему и улыбается, и он понимает, что это не страх. Он не знает, что это такое. Может, триумф? Как будто она разыгрывает величайшую аферу в истории. Может, так оно и есть. ‒ Хорошо. Ну что? ‒ Служитель улыбается, переводя взгляд с Микки на Йена и обратно, озабоченно глядя на избитого Микки. ‒ Не волнуйся. Я здесь не по принуждению, чувак. ‒ Верно. Окей. Итак... Мэнди, да? Она дала мне эти клятвы для вас. Все довольно просто. Большую часть речи я беру на себя. ‒ Ага, ну, это потому, что ты не знаком с Йеном, ‒ ворчит Микки, и Йен делает такое лицо, будто он оскорблен. Микки с трудом сдерживает улыбку, угрожающую коснуться уголков его губ. Служитель прочищает горло. ‒ Отлично. Давайте начнем. ‒ Он делает глубокий вдох и смотрит на Йена. ‒ Йен и Микки. Микки? ‒ Поверь мне, это проще. И законно. Все нормально. ‒ Правильно. Микки. Брак означает многое. Любить, почитать и заботиться о своем партнере отныне и навсегда. Это обещание открыто разделить с ним свою жизнь, говорить ему правду в любви. Йен, обещаешь ли ты почитать Микки и нежно заботиться о нем, поощрять его самореализацию как личности через все изменения в вашей жизни? Йен смотрит на него, потом на Микки. ‒ Я сейчас отвечаю? ‒ Еще нет. Йен, берешь ли ты этого мужчину, Микки, в законные мужья, чтобы жить в браке, любить и утешать его, почитать и беречь, в болезни и в здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас? Йен немного ждет, пока чиновник не смотрит на него, а затем смотрит на Микки широко раскрытыми глазами. ‒ Д-да. Беру. ‒ Превосходно. Теперь Микки. Обещаешь ли ты почитать и трепетно заботиться о Йене, поощрять его самореализацию как личности через все изменения в вашей жизни? Берешь ли ты Йена в мужья, чтобы жить вместе в браке, любить, утешать, почитать его и поддерживать в болезни и в здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас? ‒ Беру. ‒ В его словах нет ни колебаний, ни промедления, и это не имеет никакого отношения ни к Ребекке, ни к Терри, ни к чему-либо еще. Это связано с рыжим придурком перед ним. ‒ Да. Я беру. ‒ Тогда, властью, данной мне штатом Иллинойс, я объявляю вас женатыми на глазах этих свидетелей и всех, кто будет видеть вас впредь. ‒ Он переводит взгляд с Микки и Йена на Мэнди. Она закатывает глаза. ‒ Целуйтесь, придурки. Микки сглатывает. ‒ Разве не должно быть колец? ‒ Кольца не требуются. ‒ Значит, мы женаты. Как... муж и муж. ‒ Он снова тяжело сглатывает. ‒ Законно и прочее дерьмо. ‒ Как только вы оба подпишете этот документ, да. Микки облизывает губы и все еще чувствует вкус крови. Краем глаза он смотрит на Йена. ‒ Последний шанс, Галлагер. ‒ Мик. ‒ Йен вздыхает и берет ручку, царапая свою подпись, прежде чем передать ее Микки. ‒ Просто подпиши эту чертову бумагу. Микки подписывает. Своей официальной подписью. Той, что у него в паспорте. Той, за которой обычно следует печать. Он подписывает на английском, а также на родном языке, снова облизывая губы. Йен наблюдает за ним, и Микки хочет, чтобы его рука не дрожала. ‒ Так это твое подлинное имя, да? ‒ Ага, официально. ‒ Микки тебе больше подходит. ‒ Всегда так было. Мэнди не могла произнести мое настоящее имя, поэтому назвала меня так. Так и повелось. ‒ Он не может отвести взгляд от глаз Йена, ища в них подсказки, знаки. ‒ Итак, мы женаты. Телохранители подходят, чтобы подписать документ в качестве свидетелей, затем передают его служащему. ‒ Вы женаты. Я оформлю это в мэрии сегодня днем. ‒ О, мой гребаный Бог, ‒ стонет Мэнди. ‒ Может, вы двое уже, блядь, поцелуетесь? ‒ Боже, какая ты властная. Определенно могу сказать, что вы родственники. ‒ Йен игнорирует Мэнди, высовывающую язык. ‒ И не говори мне, что причина в королевской крови, потому что я думаю, что ты просто сама по себе такая. Микки сокращает расстояние между ними, надеясь, что Йен не оттолкнет его на публике, перед парнем, который только что поженил их. Он не притягивает Йена к себе. Он подается вперед, слегка приподнимается и прижимается поцелуем к губам Йена. Это мягкое, едва заметное касание, и Микки не уверен, из-за чего все его тело болит, то ли это от порезов и синяков, то ли причина в Йене. ‒ Ладно, нам нужно выпить, чтобы отпраздновать. ‒ Мэнди берет Йена под руку. ‒ Но нам придется остаться вдвоем, потому что Микки нужно вернуться домой до того, как явится папа. ‒ Вот это да. Я собираюсь провести брачную ночь с сестрой мужа. Это своего рода пиздец. ‒ Да, что ж, добро пожаловать в семью.

♚♚♚

‒ Подождите, почему я отправляюсь домой? ‒ Микки зажат между телохранителями в такси, наблюдая, как Йен и Мэнди уходят по тротуару. ‒ Я думал, все дело в том, чтобы я был женат на нем, после чего мне не нужно было бы находиться рядом с папой. ‒ Это часть плана Мэнди. ‒ Почему мы позволяем Мэнди придумывать планы? Помните тот провал четыре года назад? Это был план Мэнди. ‒ Итак, вы, ребята, случайно вторглись в небольшую страну и узурпировали их правительство. В наши дни именно так и поступают дети. ‒ Ты сейчас серьезно? ‒ Послушай, у нее есть план. Просто смирись с этим. Микки переводит взгляд с одного на другого и закрывает глаза. Он не уверен, надеется ли он на терпение, понимание или полуавтоматическое оружие. Все его тело болит, и он обессилен, поэтому он держит глаза закрытыми до конца поездки домой. Он в безопасности в своей комнате, и его кровать ‒ лучшее, что он когда-либо видел в своей жизни, кроме Йена. Он забирается в нее и не помнит, как засыпает, но должно быть, он так и делает, потому что следующее, что он осознаёт, это как его насильно вытаскивают из постели и ставят на ноги. ‒ Какого хрена? Терри смотрит на него с чистой ненавистью. ‒ Одевайся и спускайся в мамину комнату. У нас какой-то телевизионный визажист, чтобы скрыть все это дерьмо. ‒ Что? Терри хватает Микки за шею и поднимает его. Микки видит бицепс отца, выпирающий на периферии зрения, но не отводит взгляда от глаз Терри. ‒ Ты думаешь, что только потому, что ты чертовски мил перед репортером, то имеешь право голоса в том, что здесь происходит? У меня есть люди, которые могут правильно преподнести это дерьмо быстрее, чем ты засунешь член себе в задницу. ‒ Ну, вообще-то, это требует подготовки и работы, папа. Это не так... Терри сжимает пальцами горло Микки и прерывает его дыхание и речь. ‒ Ты долбаный педик. Считаешь себя смешным? Ты не смешной. Ты больной, жалкий, ты чертова жертва неудачного аборта. Но ты будешь делать то, что я, блядь, скажу, и тебе это охуенно понравится. Итак, ты сегодня женишься. Ты встанешь перед Богом и перед всеми, и примешь клятвы, и дашь мне наследника, а затем, однажды ночью, когда ты меньше всего этого ожидаешь, ты попадешь в чертову аварию. Это будет заебательски трагично. Но мы двинемся дальше. Мы справимся. И ни один человек на этой земле не будет скучать по тебе. Ни твоя мать, ни твоя сестра, ни твоя жена. И даже твой сыкливый маленький дружок найдет себе другой член для сосания. Микки борется, пытаясь пнуть Терри. Его лицо пылает, горит, а губы начинают неметь. Терри сжимает крепче и отпускает. Микки падает на пол, застонав от боли и хватая ртом воздух, держась одной рукой за горло. ‒ Н-никакой пизды, пап. Сильный удар Терри приходится Микки на ребра, и дышать становится еще труднее. Его тошнит, он давится, а потом его рвет, и каждое движение как еще один удар ботинка Терри со стальными носами. ‒ Ты-гребаный позор во всех отношениях. Уверен, твоему парню нравятся киски. ‒ Терри садится на корточки и дергает Микки за подбородок, заставляя его посмотреть на себя. ‒ Потому что, если он трахает тебя, он определенно трахает бабу. Микки плюет Терри в лицо мокротой, желчью и слюной, даже несмотря на то, что на это уходят последние силы. Оно того стоит. Даже когда Терри бьет Микки кулаком прямо в голову заставляя мир почернеть. В следующий раз он просыпается в комнате своей мамы. Он знает, что кто-то вколол ему что-то, потому что он ни хрена не чувствует. Вероятно, получил дозу маминого механизма преодоления. Он поворачивает голову и видит красное пятно на сгибе локтя от инъекции. К счастью, морфий существует. ‒ Выглядишь паршиво. ‒ Игги сидит рядом с Микки на кровати и ковыряет ногти. ‒ Типа, я не понимаю всей этой гейской фигни. Я имею в виду, я понимаю, но разве это не звучит как самая отвратительная вещь на свете? ‒ Ты суешь свой член в какую-то мокрую, грязную, отвратительную дырку. ‒ Микки не уверен, что слова звучат связно, что ему вообще удается хоть что-то произнести. ‒ Да, но в ней нет дерьма. Буквально. ‒ Игги смеется, потому что он придурок, но Микки смутно впечатлен, что он использовал определение «буквально» правильно. ‒ И ты не должен позволять своим личным предрассудкам влиять на твое понимание того, каким произведением искусства является пизда. Симметричная и вся херня. ‒ Ты на самом деле был достаточно близко, чтобы рассмотреть? Игги снова смеется. ‒ Эй, я хочу, чтобы ты знал, что я отлично трахаю. ‒ Он жует кончик большого пальца и хмурится. ‒ Черт, Мик. ‒ .. в порядке. ‒ Ты похож на кусок мяса в витрине мясной лавки. Такой, который провисел там пару дней. ‒ Папа отметеливал меня и похуже. ‒ Нет. Такого еще не было. ‒ Игги сплевывает кусочек ногтя на пол, стараясь не смотреть на Микки. ‒ Слушай, я не буду делать вид, что понимаю всю эту фишку о симпатии к чувакам, но... мы парни... мы твои братья. Ничто это не изменит. Это не имело значения до того, как мы узнали, и это не имеет значения сейчас. Хорошо? Микки молчит целую минуту, и он понимает, что дышит через рот, а это значит, что его нос, вероятно, забит кровью. ‒ Спасибо. ‒ Но ты все равно чертов идиот. Сколько лет назад нас натаскивали по поводу прессы? Дерьмо. ‒ Игги фыркает со смехом. ‒ А еще мама накачала тебя выше гребаного воздушного змея. ‒ Заметил. ‒ У папы был чертов телевизионщик, чтобы сделать тебе макияж на свадьбу? Но после этого он вызвал гребаного гробовщика. Вот насколько хуево ты выглядишь. ‒ Ну, чувствую себя трупом, так что это имеет смысл. ‒ Микки пытается рассмеяться, но ему больно даже не смотря на морфий. ‒ Когда должно начаться это дерьмовое шоу? ‒ Через пару часов. ‒ Игги смотрит на Микки и слегка улыбается ему, но беспокойство в его глазах на самом деле значит для Микки больше, чем что-либо еще. Улыбки можно подделать. ‒ Думаю, папино избиение поможет тебе быть готовым к этой маленькой женщине. Она похожа на ебанутую кошку из преисподней. ‒ Она стерва. И ты, вероятно, прав. По крайней мере, к тому времени, когда мне придется заняться с ней сексом, я все еще буду в оцепенении. ‒ Его смутные мысли о Йене, о том, что они сказали. Даже если ему придется пройти через это нелепое дерьмо, он женат на Йене. Йен ‒ его муж. Это может быть одно название, но это важнее всего, что устроил его отец. Все, что ему нужно сделать, это предъявить свидетельство о браке, которое, как он предполагает, есть у Мэнди. Которое, как он предполагает, Мэнди принесет на церемонию. Дерьмо. ‒ Давай. ‒ Игги встает и помогает Микки сделать то же самое. ‒ Я бы предпочел, чтобы ты не давал папе еще одного повода наброситься на тебя. ‒ Он ведет Микки в соседнюю комнату, где сидят его мама и ебаный гробовщик. Гробовщик. Господи Боже. Игги помогает Микки сесть в кресло. Гробовщик просто уставился на него, как будто Микки ‒ худшее, что он когда-либо видел. ‒ Просто покончи с этим, ‒ уверяет его Микки. ‒ Я ни черта не чувствую.

♚♚♚

Его отец сидит в первом ряду с таким видом, будто с радостью убил бы Микки, если бы на них не было направлено 50 000 камер. Микки чувствует себя полным придурком в смокинге, учитывая, что он женился на Йене в джинсах и футболке, и это что-то значило для него. Грим словно тает на его лице, а желудок сжимается, когда начинается свадебный марш. Если бы в его желудке что-то осталось, его бы тут же вырвало, но сейчас он просто давится желчью. Объективно, Ребекка прекрасна, идя по проходу. Она одета в белое, что заставляет Микки хотеть рассмеяться. Он уверен, что это перерастет в рыдания. Он принял еще половину дозы морфия своей мамы, чтобы избавиться от подкравшейся к завершению нанесения грима боли, так что беспокойство в лучшем случае незначительно. Он оглядывается в поисках Йена, или Мэнди, но никого из них не видит. Возможно, все это было шуткой. Может быть, чиновник был просто каким-то парнем, которого они наняли, и они оба хотят, чтобы надежды Микки обрушились перед его лицом. Морфий не дает панике овладеть им, и он отворачивается от Ребекки, чтобы уставиться на стену. Она поднимается по лестнице к алтарю и встает рядом с ним, загораживая ему вид на витражное окно. Это не традиционная православная свадьба, и это, вероятно, чертовски раздражает его отца. Микки, видимо, придется пройти через это снова, уже дома, сделать это правильно. Кумбарос (1), венцы, общая чаша, свечи – по всей программе. Единственное, что они делают в соответствии с традицией, это носят кольца на правой руке, а не на левой. Микки оглядывается. Мэнди по-прежнему нет. Как и Йена Священник, или пастор, или преподобный, или кто там еще, прочищает горло и оглядывается на собравшуюся толпу. ‒ Семья, друзья и... пресса, видимо. Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в священном браке. Микки... Микки? ‒ Господи, просто продолжайте, ‒ огрызается Микки. ‒ Гм. Микки и Ребекка. Пожалуйста, возьмитесь за руки. Ребекка берет Микки за руку и впивается ногтями в его ладонь. ‒ Микки и Ребекка сегодня здесь, чтобы разделить с нами свою радость, этот шаг вперед в их жизни. Для них, вне рутины обычной жизни, произошло нечто экстраординарное. Они познакомились, полюбили друг друга и заканчивают это свадьбой. Микки поворачивает голову и смотрит на отца в полном недоумении. ‒ Неужели? Ребекка впивается ногтями достаточно сильно, чтобы Микки был уверен, что выступает кровь. Лицо Терри заливается красным, и он выглядит так, будто собирается убить Микки, пока камера не приближается к его лицу, Терри слишком хорош в искусстве притворства. ‒ Могу я продолжить? ‒ Если думаете, что должны. ‒ Микки, ‒ Ребекка шипит его имя, как проклятие, и он смотрит на нее со всем презрением, на которое только способен. А это, учитывая, что за последние два дня из него дважды вышибли все дерьмо, чертовски много. Парень снова прочищает горло. ‒ Чтобы создать хороший брак, нужно приложить усилия. Никогда не быть слишком взрослыми, чтобы держаться за руки. Не забывать говорить «я люблю тебя». Это не просто сочетаться браком с нужным человеком, это быть правильным партнером. Микки. Ребекка. Вы должны быть соединены как одно целое, как муж и жена. Готовы ли вы вместе сделать этот шаг вперед? Микки не отвечает, это делает Ребекка. ‒ Мы готовы. ‒ Пара согласилась вступить в брак. Есть ли здесь кто-нибудь, кто может назвать причину, по которой они не должны быть женаты? ‒ Он уже женат. В церкви воцаряется тишина, прежде чем начинается шепот. Микки поворачивает голову и смотрит на Йена, шагающего по проходу между рядами церкви, все камеры устремлены на него. Он освещен огнями и разноцветными бликами, сияющими сквозь витраж над дверью. Ребекка разворачивается полностью. ‒ Убирайся к черту с моей свадьбы. ‒ Не могу. ‒ Йен подходит к алтарю и протягивает свидетельство о браке пастору. ‒ Если он женится на тебе, это будет двоебрачие. Он официально женат в штате Иллинойс. ‒ Верно? Пастор смотрит на свидетельство и хмурится. ‒ Это государственная печать. И нотариальное заверение. ‒ Дай сюда. ‒ Ребекка хватает документ и разрывает его на клочки. ‒ Убирайся нахуй. ‒ Разорвав его, ты не сделаешь его недостоверным. ‒ Йен достает из кармана кольцо и надевает его на левую руку Микки. У Микки перехватывает дыхание, и он не может отвести взгляд от руки Йена, лежащей на его руке. ‒ Забрал это у ювелира. Теперь оно как раз подходящего размера. Микки не собирался этого делать. Идея даже не успевает зародиться в его голове. Это инстинкт. Он поднимает руку – левую, с чертовым обручальным кольцом на ней ‒ к лицу Йена, тянется и целует его. ‒ Привет. ‒ Пойдем домой. Микки кивает и улыбается Ребекке. ‒ Прости. Не видать тебе короны. Она дает ему сильную пощечину и боль вспыхивает сквозь морфий. Микки делает шаг назад, но рука Йена на пояснице удерживает его на ногах. ‒ Ты сукин сын. Знаешь, что я с тобой сделаю? ‒ Ничего. ‒ Микки улыбается. ‒ Ни хрена. ‒ Ты мне не сын. ‒ Рычит Терри, и когда Микки смотрит на него, он видит исходящий от него гнев, едва сдерживаемый под контролем, предназначенным исключительно для камер. Если бы их там не было, Микки и Йен были бы размазаны по полу. ‒ Я никогда не хотел им быть. ‒ Микки проводит рукой по лицу рукавом смокинга, вытирая макияж. ‒ Ты нанес свой последний удар, Терри. Микки не замечает выпада отца в свою сторону, не ожидает этого, принимая во внимание камеры, наведенные на них. Удар приземляется ему под ребра, и правый хук врезается в челюсть. Йен бросается вперед, но Микки выставляет перед ним руку. ‒ У него дипломатическая неприкосновенность, Йен. У нас ‒ нет. Кроме того. ‒ Он кивает на прессу. ‒ Они засняли. ‒ Он закрывает глаза. ‒ Теперь если... если бы ты мог вытащить меня отсюда, я бы очень хотел отключиться.

♚♚♚

Микки понятия не имеет, как они оказались у Йена, и не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он оказался в гребаной романтической комедии, написанной Чаком Палаником (2). Он не знает, почему ему не хватает фрагментов воспоминаний за последние несколько дней, но ни одно из них на самом деле не является тем, о котором он хотел бы забыть. Он открывает глаза и тут же жалеет об этом. ‒ Бляяядь. ‒ Ты жив. ‒ Возможно, это просто гребаный слух. Хотя, если бы я был мертв, держу пари, это не было бы так чертовски больно. Вот дерьмо. ‒ Не пытайся двигаться. Доверься мне. ‒ Йен подходит и садится на край кровати. ‒ Ты пытался сделать это во сне, так что мне пришлось пихать под тебя подушки, потому что тебе было больно. Так что просто лежи спокойно. Микки кивает и откидывает голову назад. ‒ Черт. ‒ Он закрывает глаза. ‒ Теперь пресса собирается выяснить, кто ты. ‒ Князь Йен Милкович. ‒ Извини, но теперь уже нет. Нет, если отец действительно откажется от меня. ‒ Он хрипло смеется и стонет. ‒ Мне очень жаль. Он чувствует движение и знает, что Йен пожимает плечами. ‒ В любом случае, я понятия не имею, как быть принцем. Я бы, наверное, облажался. ‒ Зато я знаю. Знал. ‒ Микки вздыхает, и даже это больно. ‒ Ты же в курсе, что спас мне жизнь. ‒ Нет. Ты бы выжил. Но я рад, что тебе не пришлось. ‒ Палец Йена касается лба Микки ‒ возможно, единственной части тела, что не болит. ‒ Я все еще злюсь на тебя. ‒ Я знаю. Тебе и следует. По всем правилам, ты должен ненавидеть меня. У меня есть паспорт, так что если ты хочешь выгнать меня, как только они покинут страну, то можешь так и сделать. Черт, если ты хочешь сделать это раньше, я бы тебя не винил. Мы еще не завершили брак, верно? Таким образом, ты можешь получить аннулирование. (3) ‒ Это то, чего ты хочешь? Микки хмурится, а Йен проводит пальцем по морщинам на его лбу. ‒ Разве это не то, чего хочешь ты? Тебя втянули в это, потому что Мэнди чертовски убедительная заноза в заднице и потому что ты порядочный человек. Но ты ни хрена обо мне не знаешь, а я ни хрена не знаю о тебе. ‒ В Лас-Вегасе люди женятся за меньшее. ‒ Пожимает плечами Йен. ‒ Ты мне нравишься. Или, ну, мне нравился Микки. Может, ты мне понравишься, если мы узнаем друг друга получше. Хотя бы попробуем. Я хочу сказать, что однополые браки и так пользуются дурной славой в обществе, верно? Гомосексуалисты разрушают смысл брака, устои Америки. Только представь, как бы тебе пришлось заебываться по жизни, если бы это продолжалось. ‒ Ты, блядь, спятил. ‒ Микки усмехается. ‒ Мне нравится твое предложение. А теперь, пожалуйста, скажи, что у тебя есть серьезные болеутоляющие.

♚♚♚

(1) Кумбарос нашла в описании греческой свадьбы: «Кумбарос следует за женихом и невестой, держа венцы над их головами.» (2) Чак Паланик ‒ современный американский писатель и фриланс-журналист. Известен как автор отмеченной множеством премий книги «Бойцовский клуб», по которой Дэвидом Финчером был снят одноимённый фильм. (3) Аннуляция брака. Насколько я поняла, в течение 24 часов после «росписи» брак можно аннулировать, если вы передумали. Это, видимо, гораздо проще, чем развод потом.