Сучья ловушка 2: На грани фола

Люция

      Оставляю рюкзак и пуховик в гримёрке Глеба, а после бегу по коридору туда, откуда слышится громкий бит и девичьи вопли. У меня в руке телефон, на теле джинсы и фиолетовый свитер. Волнистые локоны, конечно, завершают образ зимней дивы. — Ты куда блять?! — ворчит тот парень, что подходил пять минут назад. — Да я тихонько тут постою. Не ворчи! — щебечу я и делаю шаг на сцену.       Тут перегородка а-ля тёмный закоулок по типу закулисья. Тут стоят какие-то незнакомые мне парни, они разговаривают и заглядывают в телефон. Один из них выходит с фотиком на сцену и начинает снимать на плёнку Голубина.       Я прижимаюсь плечом к стенке, из-за которой меня не видно тем, кто так активно подпевают брату. Хотя сейчас это… не он что ли. На сцене Фараон. Это будто другой человек. Такой надменный и высокомерный. Он только и делает, что улыбается своей огромной армии, которая так яро восхваляет его, обожествляет. Каждый здесь ставит его в своих очах на пьедестал, словно Покорителя континентов. Даже Александр Македонский так не вздёргивал подбородок и выставлял прямо ладонь (знак «власть»), как это делает этот очаровательный блондин. Все поголовно выкрикивают его имя и признания в любви, причём, не только девочки.       Изредка вылетают фразы из рода «Я хочу от тебя детей!». Хм, я вот тоже хочу, но не могу. По лицу мальчика видно, насколько ему приятно ощущать себя в этой среде. Он прикрывает глазки, облизывает губы и смакует этот воистину волшебный напиток из всеобщего обожания.       Я смотрю на лица девочек, кусающих алые губки, которые взирают снизу-вверх на своего Покровителя с такой влюблённостью, похожую на Синдром Адели [тяжёлое психическое расстройство, при котором человек испытывает патологическую любовную привязанность]. Фара лишь ухмыляется этим голубым глазкам и продолжает читать строки:

«Когда я приезжаю в город — город на ушах. Я выпускаю Шаттл, суки пьют на брудершафт. Я знаю, очень скоро нас полюбит этот шар. Ты хочешь понять кто я, я и есть отдельный жанр. И я трачу все на братьев, ведь они были всегда. Каждый в моем squad'е — одинокая звезда. И мы встанем друг за друга выше горного хребта. У твоей подруги этот трек стекает изо рта»

***

      Когда зал уже конкретно раскачался под треки Smart и Убийца, я запечатляю всё на телефон и заливаю в сторис с отметкой @coldsiemens. Я ведь подписана на него, как и он на меня.       Голубин останавливается и вырубается музыка. Всем жарко, в зале становится душно, и даже кондиционеры не спасают и меня, хоть я и не танцую, так как виляния бедрами в такт музыке нельзя назвать танцем в отличие от ребят, прыгающих до потолка. Фара снимает худи и кидает куда-то в сторону. — Глеб, не уходи! — орут девчонки около сцены. — Бля, дайте воды попить! — говорит с отдышкой брат. — Дай воды, сука! — слышится мужской голос из толпы. — Чё? — Дай воды! — На! — блондин кидает бутылку воды, что стояла на полу у диджейского пульта, в толпу, и все начинают визжать и свистеть.       Но Глеб не успевает и шага сделать, как на него нападает девочка с длинными белыми волосами, заскачившая каким-то чудом на сцену, и крепко обнимает его. Парень отвечает ей и обнимает в ответ, складывая руки на её талии и улыбаясь во все уши. — Оу! Дайте шума этой малышке! — говорит в микрофон Миша, и люди начинают аплодировать и скорее снимать всё на камеры.       Подбегает охрана и оттаскивает девушку в сторону. Хм, дайте я сама оттащу эту шмару. Как она вообще смеет?! Злюсь так, что сейчас похоже зубы сами об себя разобьются в моём рту. Хотя лучше я ей все зубы выбью!       Фараон заходит за кулисы и к нему тут же подбегает рыжий парень и подаёт маленькое белое полотенце и бутылку воды. Стою и наблюдаю за всем этим, сложив руки на груди.       Глеб подходит ко мне и смотрит в упор со своей коронной ухмылочкой. Делает ещё глоток прозрачного эликсира и не отводит глаз от меня. Никто не хочет из нас уступать в этой переглядке, но я всё же подаю строгий голос: — Чё стоишь то? Иди к ним. Они очень тебя хотят. — А ты не хочешь? — Нет.       Рэпер кидает воду парню в руки и вжимает меня в стенку, которая может в лёгкую рухнуть. Ебучий гипсокартон. Фараон хватает меня за скулы и заставляет смотреть в глаза. Он сейчас заведён, с ним шутки плохи в таком состоянии, но вот хуй ему. — А ну-ка, поцелуй меня! — Да пошёл ты нахуй!!! — огрызаюсь я и обнажаю клыки в улыбке, как он это делает. Ну что, Фара, узнаёшь себя? — Сука! — он склоняется к моему уху, и тело начинает предательски дрожать. — Не хочешь мои губы, щас хуй сосать будешь! — Пусть это сделают твои малолетние потаскухи. Слышишь? Они зовут тебя. — поднимаю глаза наверх, показушно прислушиваясь. И из зала и вправду доносятся мольбы о выходе на сцену и продолжении разъеба. — И не откажут, поверь! — Да? Ща проверим твою теорию. — бросает ублюдок и бежит на сцену с полотенцем на шее.       Он наклоняется к толпе девочек, распихивающих друг друга и тянущих руку к Глебу в надежде облизать кроссовок. Пфф смешно. Фараон берёт какую-то девицу за запястье и вытаскивает на сцену. — Как тебя зовут? — говорит он в микрофон, который прислоняет к её губам. Все зрители в изумлении наблюдают за происходящим сквозь экраны телефонов с фонариками. — Катя. — отвечает шатенка с весьма милым личиком и стройной фигурки. На ней белое худи и чёрные джинсы. Волосы спутались от духоты и адреналина музыки. — Сколько тебе лет? — обнимает он её за шею, как братана, и поглядывает на аудиторию. — Восемнадцать. — улыбка до ушей, её ладонь уже легла на его голую спину. — Мм, а парень есть? — Да. — Ты с ним пришла? — Нет. Он не слушает твою музыку. — Ну и мудак! Ничего не понимает в хорошем звучании. — блондин теперь обращает свой взор на неё. — Ещё и отпускает такую красивую девочку в преисподнюю. Мы ведь сегодня взрываем, да?! — Да!!! — отвечают все хором на крик Фары. — Дэд!... — Дайнести! — снова вопль. — Так тихо! — все переговариваются. — Граждане бандиты, алё! Все замолкают и изумленно наблюдают дальше. — Если я захочу сегодня провести с тобой ночь, ты согласишься? — вопрос, который приводит не только фанатов, но и меня в шок.       Сука, он совсем охуел?! Я его за одну такую фразу готова прямо сейчас кастрировать. Ну пиздец! Он серьезно?! Хочет, чтобы я ревновала. Да, я ревную, блять! Не дай Бог эта идиотка сейчас согласиться. — Да. — кивает девочка, которая уже может рыть себе могилу.       Все свистят, а девушки лишь вздыхают в отчаянии, что он позвал не кого-то из них. Парни кричат «Фара, выеби её!» или «Продолжай, блять, концерт!» и т.п. Но я уже ничего не слышу, потому что выбегаю в коридор подальше отсюда.       Топаю по кафельному полу и закрываю лицо рукой, так как в правой держу смартфон. Ну зачем он это делает? Меня позлить? Больно сделать? Да я каждый день блин горю от ревности, когда мы тупо проходим по улице и обязательно какая-нибудь шалашовка подбежит и попросит селфи или роспись на сиськах. Урод! Ненавижу! Ненавижу! Глаза краснеют. Апатия. Губы немеют, а сердце замирает. Мама скажи мне, ну почему так больно?

***

      Ужасный ли я человек? Ха! Концерт кончился. Я видела, как Глеб зашёл в гримерку переодеваться. Хм, у меня есть время разобраться с этой малышкой. Конечно, это всё было одно большое представление специально для меня. Как мило, божечки! Спасибо. Но я не утверждала её на роль, а за это надо отвечать. Закусываю губу и делаю шаг в сторону зала.       Все потные и заебаные толпятся к выходу. Да где она, блять? Я не упущу её, по-любому! Вижу несколько шатенок, но трудно разглядеть ту самую. Хотя нет. — Ой, ты девочка, которая выходила на сцену? — Да. — гордо отвечает она, делая губы уточкой. — А что? — Я – ассистент Глеба. Он просил тебя остаться. Ты ведь согласилась. — говорю мягким голосом и улыбаюсь как дурочка. — Он жаждет встречи с тобой. Пойдём!       Протягиваю руку, девушка с неохотой вкладывает в неё свою ладонь. И вот мы уже идём в коридор. Охрана уже рассасывается, поэтому не приходится показывать им мой пропуск, который был позаимствован у Миши. — Он в гримёрке? — спрашивает девочка своим милым голоском. — Нет, он ждёт тебя здесь. — указываю на дверь, у которой останавливаемся. — В туалете? — вскидывает она бровь.       Я пожимаю плечами и открываю дверь. Она делает медленные шаги, но всё же заходит внутрь. Прохожу вслед за ней, дверь характерно хлопается. Ну что, сучка, потанцуем?!       Девица поворачивается ко мне лицом, замах моей руки и она падает от удара по лицу. Из её губы начинает течь кровь, но мне это мало, поэтому я пинаю её массивным ботинком по её напудренной щеке. — Ты с ума сош… Не даю ей договорить, и толкаю на пол, чтобы эта мразь окончательно лежала на полу. — Ты чё думала, что он просто так возьмёт и переспит с тобой? — хватаю её за волосы и тяну, чтоб ей было максимально больно. — Хах, девочка, да у него даже и не встанет на эту штукатурку на твоём прыщавом личике! — А-ай! Пусти! Ты кто вообще? — вырывается она из натиска и толкает меня.       Я поскальзываюсь и падаю на задницу. Девочка вмиг встаёт и даёт мне пощёчину. Начинается нехилая потасовка, в которой я начинаю проигрывать. О нет! Не в этот раз. — Ах, да! Ты же его сестра! Чё заревновала, блядина? Да он скоро интерес к тебе потеряет и поймёт, что ебать сестру уже скучно. — прорезается голосок, доносящийся в моё ухо, когда я стою на коленях, а девушка стоит на ногах, хватая меня за волосы. — Глеб всегда ищет чего-то нового, и ты не последняя девушка, которую он трахает! Будут ещё. — Сука! Чё смелая дохуя?! — взрываюсь окончательно и хватаю её за руку.       Переворачиваю её через плечо так, что Джеки Чан сказал бы «Браво!». Ударяю шатенку кулаком по носу ещё. Кровавые пятна уже на её белом худи на груди. Она машет руками, прикрывая глаза от боли. Я встаю в полный рост, вдох-выдох, и поднимаю шлюху за волосы. Теперь она стоит на коленях, впиваясь когтями в мои руки. В одном кулаке её волосы, а другой рукой достаю из кармана раскладной нож, подаренный Мелсоном. Хм, пригодился всё-таки. Щелчок, лезвие выскакивает из рукояти.       Прикладываю блестящий метал к её горлу и говорю: — Прощайся со своей никчемной жизнью, потаскуха! — Эта чё за хуйня??? — изумлённый грубый голос Глеба ударяет в голову и мутит сознание.       Застываем с девицей обе и теперь смотрим на Фараона, уже одетого в кофту. — Глеб, спаси меня! Эта ненормальная щас убьёт меня. — жалобно пищит девочка, марая свои щёки чёрными от туши слезами. — Опусти нож! — командует он, но я стою как статуя. — Опусти, Люция. — Не хочу! Я убью её! — цежу сквозь зубы и лишь сильнее сдавливаю волосы девчонки. — Люцита, ты меня слышала? Опусти нож сейчас же. — его спокойный голос и медленные шаги к нам действуют как гипноз.       Девушка всхлипывает, я смотрю на неё и отпускаю. Эта Катя кидается на шею моему парню, чтобы он её пожалел, но Глеб только кидает тихое «Уйди», и она оставляет нас в этом ущербном туалете одних.       Я так и стою с острым ножом в руке. Рэпер уверенно идёт ко мне, но я его останавливаю, выставив лезвие вперед. — Не подходи! Не смей! — Окей. — тихо произносит он и выставляет руки в стороны. — Выдохни. Фу-у-ух, вот так. Набираю побольше воздуха в лёгкие и выдыхаю. — Ненавижу тебя, ублюдок! — шиплю я, не опуская руки. — Давай, трахай кого хочешь! Они все этого желают. Давай! Иди, развлекайся. Мне плевать. Только меня не трогай!       Из моих глаз теперь текут слёзы, и я уже не могу совладать с эмоциями, которые дикой волной захлёстывают в надежде, чтобы я захлебнулась. — Ты дура, блять! Ты правда думала, что я пойду и пересплю с этой фанаткой?! — киваю. — Пфф, я заебался доказывать тебе свою любовь. Меня это нахуй достало! — Меня тоже. — отрезаю я и провожу лезвием по своей ладони.       Из руки начинает течь кровь, я зажмуриваюсь от щипящей боли в ране. Глеб подлетает ко мне и выхватывает нож. — Ебанулась совсем! — орёт он и дёргает мою руку. Тащит к раковине, и по моей коже тут же льётся холодная вода. — Пусти. — хнычу, вытирая нос другой рукой. Кровь начинает потихоньку сворачиваться. Всхлипываю. — Я просто люблю тебя. Голубин выключает кран и поворачивается ко мне: — Что эта за любовь, когда ты превращаешься в монстра?! А если бы я не зашел, ты и правда убила бы её? — Да. — скалюсь и начинаю хохотать, как герой фильма ужасов. Мне почему-то так смешно сейчас. Боже, мне хочется покурить или с крыши сигануть. Это нормально? Нет. — Я порву всех, кто посмотрит на тебя!!! — Ты мне не доверяешь? Молчу, хм, и правда? Хороший вопрос, на который не отвечу честно. — Эм… — заходит в туалет какая-то женщина лет сорока с наушниками. — Выйди нахуй! — остервенело кидает брат, и она покидает помещение, демонстративно закатив глаза. Фара поворачивается ко мне и снова сдавливает скулы: — Может мне убить тебя, чтобы не было этой ревности?! Этой любви.       Мальчик приставляет нож с жидкой краской теперь к моему горлу и чуть надавливает. — Ну давай, братик! Убей меня и дело с концом. Избавь нас обоих нахуй от этих чувств!!!

«Ты так и не смог понять, как я люблю тебя, но лишь в темноте. Чувства записаны в тетрадь; меня не поменять и рядом лишь моя тень» [Grivina — Другая]

— Стерва! — у него самого глаза краснеют.       Убирает орудие, которое отбрасывает к чёрту, и целует меня в губы. Зарываюсь в его волосах пальцами настолько сильно, как только могу, вытягивая левую раненную руку в сторону. Сцепляемся языками и поглощаем друг друга без остатка. Голубин берёт меня за ноги и садит на раковину. Так сильно люблю его. Эта привязанность и ревность съедают меня изнутри. Я разлагаюсь только от одного его взгляда. Стонем в друг друга так громко и эротично, что Pornhub просто идёт к чёрту.

«Глаза в глаза, но не в твои. На моё сердце, на — забери. Могли бы навсегда, но некогда — я буду тебя ждать, я потеряна. Ты целая Вселенная моя, моя!»

Глеб

      Грек за рулём БМВ, Мишаня на переднем сидении, а мы с Люцией сидим и бесстыдно сосёмся на заднем. Она сидит на моих бёдрах сверху и всецело поглощает меня.       Высасывает всё! Все силы, все эмоции, все чувства. Моё время, моя энергия, всё летит в неё, как в жерло вулкана. Почему? Почему я приношу себя в жертву этой ведьме? Она и так убивает меня. Медленно, сладко и дико.       Дьявол в ней сегодня разыгрался не на шутку. Когда я увидел её с этим ножом у горла той девицы, у меня моментально встал. Неужели я настолько с ней свихнулся, что меня возбуждают кровь, насилие и оружие? Это просто пиздец! — Бля, ну вы совесть имейте! Потерпите до дома. — подаёт голос Миша. — Иди н-а-х-у-й! — шипит моя змея, извиваясь всем телом.       Я только улыбаюсь и закусываю её нижнюю губу, когда Люцита ёрзает бёдрами о возбужденный орган, который орёт, чтоб его немедленно освободили из тканевой клетки. Каждая молекула во мне возбуждается, будто бьют высоковольтным током. Блять, как же я хочу её. Эта страсть, это ебаное безумие сводит нас в могилу.       Проникаю языком в ротик и смакую вкус похоти моей сестрёнки. Как же невыносимо тесно и больно становится в джинсах, мать вашу!!! А может остановить тачку и выгнать мужиков на улицу, чтобы прямо здесь поиметь красавицу? Ох, не по-пацански будет это. Фух, надо потерпеть. — Приехали! Эу! Оторвитесь хоть ненадолго. — щебечет Миша, когда авто тормозит. — Я пошёл. Скидываю с себя недовольную Люцию и пожимаю братану руку: — Давай, увидимся!       Миша выходит, а Грек даёт по газам. Мне нравится этот парень. Иметь водителя действительно весьма неплохо, даже когда нет опасности, хотя...

***

      Мы уже недалеко от дома, но всё же минут двадцать ещё ехать. Если из этого клуба ехать по окраине города, то гораздо больше время экономим. Поэтому сейчас очень приятно наблюдать пустую трассу, деревья на обочинах, и сугробы снега повсюду дают отблеск от фонарей. — Мм… останови машину! — вдруг говорит Люция. — Зачем? — не понимаю, что не так. — Останови машину!!! — кричит девочка и закрывает рот рукой. — Останови. — хлопаю по плечу Гришу, который тут же даёт по тормозам.       Сестра пулей вылетает из машины и бежит в сторону маленького леса. Я выхожу на улицу вслед за ней.       Снег скрипит под ногами, фары бэхи светят, а свежий морозный воздух бьёт в лицо дивным ароматом и колкостью на щеках. Иду к Люции и вижу, как её выворачивает наизнанку. Её тошнит прямо на белый снег, она склоняется и держит в руках живот. Я подбегаю к ней и поднимаю её волосы, чтобы не запачкались.       Когда тошнота останавливается, достаю из кармана куртки богом забытую пачку сухих салфеток и подаю сестре. Она выпрямляется, вытирает губы и смотрит на меня так, что сейчас заплачет. Блять! Только не это нахуй! — Ну нет! Нет!!! — отворачиваюсь в сторону и ору на весь лес. Фейспалм в действии. — Сука, ну почему сейчас, а?! Почему нахуй со мной это происходит?! — Глеб, не истери! — отрезает Люцита, пришедшая в себя. — Я наверняка съела что-нибудь не то. Это просто отравление. Успокойся! — Угу, блять! Задержка, тошнота, а что дальше? Потом скажешь, что ты просто потолстела?! Нет уж! — дёргаю её за руку и веду к машине.       Садимся в тачку, где очень тепло из-за включенной печки. Нервно тереблю свои волосы и бросаю водителю: — Поехали в аптеку! — Окей. Есть аптека через пять километров.

***

      Останавливаемся на обочине какой-то заправки, где рядом пятиэтажки и здание с подсвеченной зеленой вывеской. — Сиди в машине. — хриплю девочке, которая хлопает ресничками. — Но… — Я хочу побыть ОДИН! Сиди в машине! — грублю я, открывая дверь. — Гриш, следи за ней, чтобы она не выперлась. — Понял.       Выхожу из БМВ и набираю как можно больше кислорода в лёгкие, прикрывая веки. Напяливаю огромный капюшон на голову без шапки и иду в аптеку.       Обычная ничем не примечательная фармацевтика и пухловатая женщина за кассой в белом халате и бейджиком на груди. — Дайте тест на беременность. — достаю из кармана бумажник. — Вам какой? — с любопытством улыбается она. — Самый дорогой.       Достаю банковскую карту, и характерный пик по кассе даёт мне право получить маленькую коробочку с образом беременной женщины на упаковке. Бля, а я когда-нибудь вообще покупал такие вещи? Не припомню.       Делаю шаг в сторону, засматриваясь на коробочку, как вдруг сзади: — Папа! Папа! Папа!       Меня передёргивает от этого детского крика, отчего я роняю тест на пол. Сажусь на корточки и поднимаю упаковку, но встать мне уже не дают маленькие ручки, хватающие меня за плечи сзади. — Папа! — этот голос слишком близко к моему уху.       Меня трясёт как от адреналина, который можно получить, лишь прыгнув со скалы. Капюшон спадает на плечи. Медленно поворачиваюсь и вижу мальчика лет пяти в синем пуховичке и чёрной шапке. — Ой! Ты не мой папа. — Похоже, что нет. — выдыхаю я, всматриваясь в эти небесно-голубые глаза и длинные чёрные ресницы. — Ты не знаешь где он? — Нет. — всё ещё на корточках и на одном уровне с ним. — Он был здесь, куда-то ушёл. — Ну пошли поищем его. — улыбаюсь малому, встаю в полный рост, заталкивая тест в карман, и беру ребёнка на руки. — Ух, а ты крепкий парень! — Я маленький, пуховик тяжёлый! — надувает он губки и смеётся.       Несу мальчика на руках через всю аптеку, которая плавно переходит в магазин, как в старом добром 2002-ом. — Тебя как зовут? — спрашиваю, заворачивая за угол. — Глеб. — Ого, и меня Глеб! — У тибя есть ляля? — смотрит он на меня, а я уже на него, чуть замедляя шаг. — Нету. — А патиму? — маленький Глеб держится за мою шею. — Мне и моей девочке нельзя иметь лялю. — У вас любовь-малковь? — Да. — его милый голос и весьма взрослые вопросы вызывают у меня улыбку. — Мама говорит, что у кого любовь-малковь, у тех ляли класивые получаются. — Да? Ну… они могут быть красивыми, но ещё и могут тяжело болеть. — захожу в магазин, как в деревне у моей двоюродной бабушки.       Не супермаркет, обычные витрины. Тут несколько людей стоят в очереди. — И фшто? Ты бросишь свою больную лялю?       Этот вопрос вводит меня в ступор. Смотрю в эти невинные глазки и просто вижу, насколько он умнее меня сейчас. Я так запутался. — Нет. — хриплю я, стоя на месте и поджимая губы. — Ты холошый, Глеб! — он наклоняется к моему уху и тихо-тихо добавляет: — Ляля будет любить тибя!       Улыбаюсь и мне уже хочется тупо заплакать от этих слов. Блять, знал бы этот ангел, как всё нахуй сложно в этой ебаной жизни. Шмыгаю носом, улыбаюсь малышу и слышу мужской голос: — Глеб! Сынок, вот ты где?! — Папа! — вскрикивает малой и вырывается из моих рук. Опускаю его на пол и провожу запястьем по носу. — Бля, парень, спасибо! А то я его обыскался. — протягивает бравый мужик мне руку.       Неохотно жму её и говорю: — Ты береги сына! Он у тебя крутой. — подмигиваю малышу, на что получаю улыбку во все молочные зубки.       Вылетаю на улицу и иду по холодной земле, покрытой белым ковром. Закуриваю сигарету и дрожащими руками вдыхаю никотин. Останавливаюсь перед авто, наклоняюсь и вижу через тёмное стекло Люцию, которая залипла в телефоне, но тут же отрывает глаза и направляет их на меня. Этот взгляд. Всё готов отдать за него!       Отворачиваюсь и откидываюсь спиной на дверь. Затягиваюсь ещё, желая превратиться в этот самый пепел прям на этом месте. Почему эта суровая реальность нас так уничтожает? У Бога на каждого свои планы. Меня он, видимо, ненавидит всем сердцем, раз посылает такие испытания. Может, это мой рок? Моя ноша, которую я должен нести по жизни, пока мои надежды на счастливую жизнь будут разбиваться о камни вдребезги?

«Как бы не тянуло вниз и как бы не ломала жизнь, Но ты не увидишь слёз моих. Снова не хватает сил, но я не сойду с пути. Поднимаюсь выше звёзд, но ты — В клетке меня можешь запереть, Но я всё равно смогу взлететь» [Клава Кока – стала сильнее]

      Сажусь в тачку, попутно выкинув бычок, и громко выдыхаю. Запрокидываю голову, прикрыв очи. Достаю из кармана тест и вкладываю его в руки Люции. Та молча сжимает его в трясущихся ладонях и кладёт в рюкзак. — Поехали! — командую, и водитель исполняет приказ.

«И я помню каждый взгляд; и тех, кто предал и сбежал. Но больше я не слышу их. Прощай... Забери всё, что имею — я верну в двойном размере. Страхи живут только в нас самих!»

***

— Иди в ванную! Сейчас. — строго говорю я, глядя на сестру, скидывающую с себя пуховик, когда мы заходим в квартиру. — Хорошо. — тихо произносит она и опускает голову.       Захожу в комнату и плюхаюсь на диван. Потираю лицо руками и зажмуриваюсь. Мда, клёвый парень этот Глеб. Такой смышлёный мальчик. Такие редко встречаются. Я бы хотел увидеть его ещё.       Нахожу в тумбе пульт и вбураю телевизор, который давно не смотрел. Хочу тупо залипнуть на чём-нибудь. Переключаю каналы и натыкаюсь на сериал «Бригада». Трое друзей стоят на сцене и поют песню. Я её слышал. Она охуенная. Прибавляю звук погромче и внимаю всё происходящее на экране, вслушиваясь в смысл песни:

«Я начал жизнь в тpyщобах гоpодских, И добpых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих — Я есть пpосил, я замеpзал. Вы yвидав меня, не пpячьте взгляд Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват»

      Блять, это же поётся от лица брошенного ребёнка. Парни, ну не ссыте мне на рану, а!

«За что вы бpосили меня, за что? Где мой очаг? Где мой ночлег? Hе пpизнаёте вы моё pодство, А я ваш бpат, я человек. Вы вечно молитесь своим богам, И ваши боги всё пpощают вам!»

      Идёт проигрыш, а я на секунду задумываюсь. Вот сейчас моя судьба решается. Там в ванной, откуда Люция ещё не вышла. Если… блять, я не смогу! Я просто не смогу отвести её на аборт, хотя и должен. Складываю руки на груди и слушаю дальше.

«Кpай небоскpёбов и роскошных вилл, Из окон бьёт слепящий свет. О, если б мне хоть pаз набpаться сил, Вы б дали мне за всё ответ. Откpойте двеpи, люди, я ваш бpат! Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват»

      Чувствую, как по моим щекам катятся капли из глаз, которые сильно раздражают. Меня будто лихорадит. Пытаюсь взять себя в руки, но не получается. Да пошло нахуй всё!       Проигрыш заканчивается, и я присоединяюсь к вокалу, напевая себе под нос, потому что знаю слова песни: — Вы знали ласки матеpей pодных, а я не знал и лишь во сне, в моих мечтаньях детских золотых мать иногда являлась мне. О, мама если бы найти тебя, была б не так гоpька моя сyдьба!!!...