Сучья ловушка 2: На грани фола

Люция

      Загружаю стиральную машину бельём, насыпаю порошок и врубаю тарахтелку. Умываю лицо холодной водой одной рукой, так как вторая замотана в бинт из автоаптечки Гриши. Выхожу из ванной, взяв с собой использованный электронный тест. Брат сидит на диване и… плачет? — Глеб? — сажусь рядом с ним и провожу рукой по его влажной щеке. — Что с тобой? — Ничего. — дёргается он и вытирает кулаками глаза. — Ну и? Молча отдаю ему тест в руки и откидываюсь на спинку дивана. Наблюдаю за реакцией блондина, который смотрит на тест, потом на меня: — И чё это значит? — Отрицательно. Я не беременна. Говорю же, отравилась чем-то. — складываю руки на груди. — Не вижу радости в твоих глазах. — Какого хрена я должен быть рад?! — гаркает рэпер, кидает тест на тумбу и покидает комнату.       Что это с ним? Я уже ничего не понимаю. Я что-то пропустила? Меня бесят эти вопросы без ответов, поднимаюсь и иду на кухню. Голубин стоит и курит в приоткрытое окно. Подхожу к нему из-за спины и обнимаю, утыкаясь носом в его худи. Сжимаю в кулаках мягкую ткань на его животе и прижимаюсь сильнее. Вдыхаю такой любимый и родной аромат, прикрывая веки. Запах его дезодоранта и пота от концерта бьёт в обоняние и напоминает аромат адреналина. Брат так и продолжает высасывать из палочки никотин и выдыхать клочки дыма. — Глеб, что происходит? С нами ведь что-то происходит. — Не знаю. — хрипит он и тут же прокашливается. — Ты хочешь ребёнка? — решаюсь я на этот чертов вопрос. Будь, что будет.       Глеб делает последнюю затяжку и выкидывает бычок в окно. Опускает руки на подоконник и наклоняет голову вниз, как страус. Отхожу от него на шаг, выпуская из рук. — Я не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю!!! Я просто, блять, не знаю уже ничего! — рявкает блондин.       Он берёт рядом стоящую красную кружку и кидает в стену в шаге от меня. Стекло разбивается вдребезги, а я стою в шоке, что осколки не попали в мою голову. Он вообще свихнулся?! Голубин зарывается руками в волосах и глядит на меня: — Эти обстоятельства, все эти эмоции… они сжирают меня изнутри! Мне больно, слышишь?! Мне… я… я просто люблю тебя, и хочу этого ребенка. Хочу! Но блять… нам нельзя и меня это убивает. Я не готов быть отцом, но я не хочу мириться с фактом, что мы не будем счастливы… а-ах…       Подлетаю к мальчику и крепко обнимаю. Чувствую на шее его прерывистое дыхание. Его руки смыкаются на моей спине. Господи, дай нам сил! Это ведь ужасно. Мы выбрали друг друга, выбрали жить вместе. Сколько нам ещё расплачиваться за этот выбор? Мы в клетке, из которой никогда не выберемся.

«Закройте все окна, заприте все двери. Мне нужно немного. Приди на мгновение — Я обниму тебя, прижму к себе и скрою от мира, В котором буду, однозначно, лишь с тобою счастливым» [Johnyboy — Когда мы взлетаем]

— С чего ты взял, что мы не будем счастливы? Глеб, я ведь люблю тебя, а ты меня. Нам никто больше не нужен. — отпрянываю и сталкиваюсь лбами с братом. — Я обещаю тебе, что сделаю тебя счастливым! — Я тоже сделаю всё, чтобы ты улыбалась! — шепчет он и целует меня.       Кладу пальцы на его скулы и углубляю поцелуй. В моей голове только он. Мы одни и никто не нужен. Пусть хоть вся Земля вымрет. Мне плевать! Только он. Мне нужен только мой мальчик. Только тот парень, глазки которого светятся на солнце и пожирают огнём в ночи, выкрикивая моё имя. Больше не хочу сопротивляться. Я готова в нём утонуть. Здесь и сейчас.       Ахаю от того, как Глеб поднимает меня на руки и несёт в комнату. Кладет меня как хрустальную куколку на узкий диван, который ещё не разложен и ложится сверху.       Покрывает поцелуями мою шею, заставляя прикрывать веки и задирать голову. Обхватываю по инерции его бедра. — Да кто там блять? — фыркает Голубин на звонящий телефон. Вытаскиваю трубку из кармана и прислоняю к уху: — Алло. — Алло, Люция. Ну наконец-то! А то до тебя не дозвонишься. — И тебе привет, мам! — вздыхаю. Глеб придвигается и ложится рядом, чтобы, наверное, подслушать. — Как Глеб? Я так понимаю, вы вместе живёте. — Да. С ним всё в порядке и со мной тоже. — Доча, я конечно всё понимаю, но ты же понимаешь, что разговора не избежать? — как можно спокойнее говорит мама Лена, но по её голосу всё равно чувствуется раздражение. — Да, понимаю. — Нам нужно поговорить. Всем вместе. Смотрю на Глеба, который закатывает глаза и целует меня в щёку, закидывая на меня руки и ноги. — Завтра приедем. В обед. — Угу. Хорошо, ждём вас. — Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи, доченька.       Выключаю телефон и кладу на тумбу, где мирно покоится тест. Поворачиваю голову к брату, глаза которого закрыты. — Завтра едем к родителям. — констатирую я, будто он не слышал наш разговор. — Почему со мной не посоветовалась? — подаёт он голос, зевая. — А что бы ты сказал? Ты бы отказался, как всегда. Всё решено. Едем завтра. Надо уже расставить все точки над и. — Угу. — снова зевок. — Давай спать! Я так заебался за последние дни. — Я тоже устала. — встаю с дивана и тяну за руку парня. — Ээ-э? — Рука в говне! Голубин, поднимай свою тощую задницу и иди в душ. — он делает губки уточкой, как обиженный ребенок, но всё же встает на ноги. — Ох, ты ещё развесь тогда бельё, как постирается. А я спать. — Охуеть! — возмущённый клик по дороге в ванную. — Что ещё прикажете? — Не ворчать!

***

«Эти белые стены давят на психику. Лампы бьют по глазам, но я всё равно ступаю по кафельной плитке, минуя персонал. — Девушка, сюда нельзя! — Пустите! — Он ещё слаб, что вы творите?! — щебечет медсестра, оттаскивая меня от двери. — Пошла вон! — рявкаю и толкаю от себя девушку с небывалой силой, что та чуть ли не падает на пол.       Открываю дверь и вбегаю в палату. Тут всё белое. Даже мебель, окна, стены, потолок, пол, всё! Всё вокруг белое. Боже! Подхожу к кровати, на которой кулёчком сидит Глеб, прижавшись спиной к холодной стене этой больницы под названием «Диспансер психологической помощи». На нём смирительная рубашка с длинными рукавами, но они не завязаны. — Глеб? Мальчик мой… — шепчу я и сажусь на кровать рядом с ним.       Касаюсь его длинных блондинистых волос, отчего он дёргается и наклоняет голову в противоположную сторону. Его взгляд такой стеклянный, он смотрит в одну точку, согнув ноги и упёршись подбородком в колени. Его ручки обхватывают икры.       Вытираю слёзы и всхлипываю. Господи, что я с ним сделала?! Это всё я! Я! Я! — Глеб, братик… Парень поворачивает медленно голову в мою сторону и смотрит, чуть щурясь: — Кто вы? — Я? Глеб, ты чего? Ах! … Господи, Глеб! Это же я! Ты не помнишь меня? — Нет. — вертит он головой, как пятилетний мальчик. Он словно ребёнок смотрит на меня таким невинным и зашуганным взглядом.       Встаю с кровати и опускаюсь на колени на полу напротив него, чтобы смотреть прямо в глаза. Касаюсь его рук, на что блондин стискивает челюсти и начинает тяжелее дышать. — Я твоя сестра. Мы ведь любим друг друга! — Я не помню вас. — вертит он длинной чёлкой, которая закрывает глаза. — Нет. У меня нет сестры. Никогда не было! — Нет! Нет! Ты не можешь… Боже, Глеб! Мы же… — ком в горле стоит непреодолимой горой, а слёзы всё больше режут кожу. — Ты должен вспомнить меня! Это же я.       Забираюсь на кровать, насильно вытягиваю его ноги и сажусь на них сверху. Беру лицо парня в свои ладони и нацеловываю так, как только могу. Брови, глаза, щёки. Он зажмуривается и весь трясётся. — Не трогайте меня! Не трогайте! — Глеб, так нельзя. Это всё я! Ах… прости меня! Прости меня! — кричу навзрыд и обнимаю его, утыкаясь в шею. Этот больничный запах отпечатывается в моих мыслях. — Глеб, прошу тебя! Вспомни меня! Ты должен. Ты должен. — Не помню. Правда, не помню. Простите! — съёживается блондин словно котёнок, скрепляя свои руки в замок.       Целую эти ручки и заглядываю в напуганные глаза. Это его ненормальное психологическое состояние убивает в нём личность. Он сломлен. И всё из-за меня! — Ты вспомнишь! Ты всё вспомнишь. — шиплю я и наклоняюсь к его лицу.       Припадаю к его губам и целую. Он не отвечает, сопротивляется. Беру мальчика за голову и заставляю задрать её выше. Проникаю движением языка в его рот, пользуясь моментом. — Мхм! — вырывается из его горла. Не пойму, стон это или неприязнь. — Девушка, вы что творите! Немедленно покиньте палату! — восклицает доктор позади и оттаскивает меня от брата. — Пустите! Глеб! — Я не хочу знать тебя! — кричит парень и принимает изначальную позу эмбриона, хватаясь за волосы. — Девушка, выйдите! — Нет! — Сестра, уберите её! Срочно два кубика аменазина!»       Просыпаюсь от судороги в теле и боли в горле. Открываю глаза и вижу, как солнце появляется из-за горизонта, а с неба хлопьями падает снег. Сажусь на постели смотрю на спящего рядом брата. Он спит сладким сном на боку, повернувшись ко мне. Его руки обнимают подушку, а веки крепко прикрыты.       Толкаю его в плечо: — Проснись! — Ммм ты чего? — зевает и открывает глаза Глеб. — Кто я? — В смысле? — Кто я тебе? — Ты моя сестра, моя девушка. Ты чё блин? — Что ты ко мне испытываешь? — не унимаюсь я. — Я люблю тебя. Люция, чё происходит? — встает он и садится, теребя волосы. — Ещё такая рань. Который час?       Я ничего не отвечаю, а лишь впиваюсь в его губы. Из-за сонливости он не сразу отвечает. Переплетаемся языками, и я уже вжимаю его в постель. Господи, я так боюсь потерять его! Каждый миг, проведённый с ним, дороже всего на свете. Мы идём мимо сплетен и горьких фраз. Преодолеваем препятствия, сбивая с ног всех ненавистников. Идём мимо теней. — Я так люблю тебя! — всхлип. — Глеб, я … я так боюсь потерять себя! Обещай, что ты не оставишь меня. Голубин на секунду задумывается, вглядываясь в меня глазами, а после шепчет: — Обещаю!       Сажусь на его бёдра, беру его руки и целую костяшки. Эти татуированные кисти такие нежные и хрупкие. И сам Глеб мне кажется таким хрупким. Я так боюсь сломать его. Я не боюсь сломаться сама, мне пофиг! Пусть ломает, издевается. Лишь бы он был рядом и был счастлив.       Эти серо-зелёные глазки с интересом наблюдают за тем, как я провожу губами по его кулачкам. Он и не представляет, насколько я готова принести себя в жертву за одну его слезинку. Порву любого, если рядом с ним хотя бы ветерочек дунет.

«Когда мы взлетаем, когда мы взлетаем — Я вновь дышать могу и ад вокруг становится раем. Просто, когда мы взлетаем, когда мы взлетаем — Я гибну лишь от мысли, что я это всё потеряю»

      Вот именно, меня очень страшит, что я это всё потеряю. Вдруг, в один чёртов миг всё исчезнет. Всему этому придет конец, так и не начавшись. Хотя, когда это началось? А началось ли вообще? А может я сплю? Может, тот самолёт, на котором я летела в свадебном платье, разбился и я сейчас лежу в коме. Это реально вообще? — Глеб… — М? — Если ты… я не хочу ставить тебе условия, но… — отрываюсь от его рук и наклоняюсь к губам. — Если ты разлюбишь меня, знай, что жить я не буду. Я покончу с собой или… — Ой-ой, ты чё такое говоришь то, а?! Вообще чёкнулась? — возмущается братец и переворачивает меня, теперь он нависает над моим телом. — Просто… Глеб, я… люблю тебя. Я не переживу. — верчу головой, закрывая лицо ладонями. — Я люблю тебя! Всё! — блондин поднимает двумя пальцами мой подбородок, и я сталкиваюсь с зелёным омутом. — Больше я не буду тебе чё-то доказывать! Заебала! Запомни, что что бы не случилось, я буду любить тебя. — Мхм! — срывается с моих уст, когда его тёплые пухлые губы прикасаются к моим. Такие родные, манящие, сладкие.

«Ты тире, моё всё — точка, Мы порвём этот трёп в клочья. Мы нечто более тонкое, нечто более хрупкое, Но нечто более стойкое, нечто более крупное. Попутный ветер? Нет, всё против нас. Но мы идём мимо сплетен и колких фраз. Роли, маски, эти горе-сказки про то, Что с тобой у нас любовь на час. И мы не понимаем весь этот мир на что? Кровать и четыре стены — наш дом. Но страсть горяча, будто лишь день знакомы. Ты будущая мать моих детей, запомни! Везде эти лица панически хмурые, Ведь мы подходим друг другу на генетическом уровне. Но плевать, в этой сфере скандалов и тайн Дышу я тогда, лишь, когда мы взлетаем!»

***

Глеб

— Привет, мам! — выдыхаю я и обнимаю женщину за плечи.       Она целует меня в щёку и пропускает внутрь. Люция снимает норковую шубу и вешает в шкаф. Когда мы заходим в гостиную, нас встречает отец, скрестивший руки на груди. Я уже вижу раздражение на его лице. Да похуй! — Здравствуйте, дети! — строго отрезает он, так и не удосужившись встать с дивана. — Пфф. — фыркаю и сажусь в кресло напротив Геннадия. — Привет, пап. — осторожно добавляет Люцита и идёт к дивану.       Но я вовремя перехватываю её запястье и тяну на себя. Она теряет равновесие и плюхается на мои колени сверху. Усаживаю её на своих ногах и не свожу глаз с пристального взгляда отца. Его губы превращаются в тонкую линию, что меня только подзадоривает.       Сестра недовольно пыхтит, пытаясь встать, но я взглядом приказываю ей сидеть ровно. Кладу ладонь на колено Люции, которое скрывается под колготками. Её короткая юбка мне нравится. Хочу, чтобы она всегда в такой ходила. Прерываю переглядку с папой и утыкаюсь носом в волосы своей девочки. Знаю, что это бесит отца, знаю, насколько он сейчас раздражен. Хм, как в детстве я бесил его специально, пытаясь вытащить наружу его демонов. Не раз получал по лицу за это. А потом тупо убегал из дома на целые сутки, ночуя у друзей. Но только в этот раз я не буду убегать, я уверен в себе и мне абсолютно наплевать на его мнение. — Скоро пирожки будут готовы! — нарушает тишину вбежавшая мама, вытирая руки о вафельное полотенце.       Мать садится рядом с папой и теперь тоже пристально глядит на нас. Блять, смешно! Будто я привел девушку знакомить с родителями, но они против. Монтеки хреновы. — Ну и как давно вы … вместе? — начинает отец, не выдерживая. — Эм… давно. Почти два года. — опускает глаза в пол моя принцесса. — Два года? И мы только несколько месяцев назад узнали об этом! Как вы вообще могли скрывать от нас этот факт?! — встревает мама. — А зачем? — уже вопрошаю я. — Что бы это изменило? — они молчат. — Вот именно, ничего! Вы ничего не знаете и не будете знать. Это наша жизнь! Никому не позволю соваться в неё! — Так, с Глебом всё понятно! — гаркает отец. — Но ты то, Люция. Ты же умная девочка и понимала, что ты вообще творишь? У вас вообще есть здравый смысл? Или вы просто под воздействием каких-нибудь веществ, я не знаю… — Ой, вот только вот этого не надо! Хуйню не городи! — Не смей материться в моём доме!!! — Ты сам меня позвал, так что буду говорить так, как хочу и тебе не заткнуть меня! — парирую, увеличивая громкость. — Да успокойтесь! — встревает мама. — Люция, ну правда, это ведь ужасно. Я понимаю, что Глеб красивый мальчик. Все девочки за ним бегают, но он же твой брат… — Да. Он мой брат, я это прекрасно знаю. — наконец прорезается голос у сестры. — Называйте это как хотите! Мне всё равно. Я люблю его как мужчину. Точка! Не знаю, как это назвать. Инцест как известно всего лишь влечение с быстрым остыванием. А у нас нечто большее. — Да это вообще не поддается никакому объяснению! — мужчина нервно потирает щеки. — Вы реально свихнулись? Точно с ума сошли!       Повисла гробовая тишина на несколько минут, а после я решил нарушить её: — Так что вы хотите от нас? — Вы прекратите эти отношения! — Нет! — Это был не вопрос. — А с каких это хуев я тебя слушать должен? Германа воспитывай, пока есть возможность, а меня нахуй не трогай. — поддаюсь вперёд, сильнее прижимая сестренку к себе. — Не тебе решать, что мне делать, как жить и кого любить!       Старик затыкается, принимая поражение, потому что я, блять, прав. — Люция, пойдем поговорим. — говорит Геннадий и встает с места. — Нет! — гаркаю я и тяну девушку на себя. — Она никуда с тобой не пойдет! Даже не смей давить на неё! Теперь она под моей защитой, и я никому не позволю влиять на неё. — Люция? — не унимается он. — Глеб, всё в порядке. — щебечет она, толкая меня в грудь.       Говорю ей одними губами «не поддавайся», на что она слегка улыбается и встает с места. Отец уводит сестру в другую комнату, а я остаюсь наедине с мамой. Блять, как в сизо прям. Каждому преступнику скажут, что его сдал его подельник дабы они крыли друг друга и всё выложили как на духу. Но вот хуй им! — Глеб, папа прав. Это ведь неправильно! — спокойнее произносит женщина, лихорадочно перебирая пальцами. — Почему? — Что почему? — Почему ты всю жизнь с ним соглашаешься? У тебя своего мнения нет? — Есть. — И какое оно? — Вы не можете быть вместе. Вам просто нельзя. Это запрет. — А кто установил этот запрет, не подскажешь? — интересуюсь я, вскидывая подбородок. Она молчит. — Я тебе отвечу. Мы! Мы сами себе устанавливаем запреты, ну и, наверное, нам решать, какие из них убрать. Логично? — Глеб, это инцест. Я не думаю, что была плохой матерью, но сейчас вижу, что что-то я упустила в твоём воспитании. — Наоборот. То, что ты недодала, я взял из самостоятельной жизни. Именно всё это сделало меня таким, какой я сейчас. И я этому искренне рад.       Снова тишина, даже за стенкой не слышно голоса отца и сестры. — Ты счастлив с ней? — выдает мама, устремляя взор прямо на меня. — Да. Я люблю её! Мам, ты не представляешь себе, как я ей дорожу. Она лучшее, что есть в моей жизни. И я никому не позволю отобрать у меня её! — встаю с места и хожу туда-сюда. — Мам, все эти нравоучения бессмысленны. Мы сделали свой выбор, всё! Это наша жизнь, и у вас два варианта. — И какие же? — поднимает женщина на меня глаза.       Останавливаюсь напротив неё и чуть наклоняюсь: — Или вы принимаете нас, или нет. Меня устроит любой исход!       Мама выдыхает и опускает голову, складывая ладони в замок. Через минуту в гостиную выбегает Люция вся зарёванная, следом за ней идет отец. — Ты чё с ней сделал, чудовище?! — рявкаю и заключаю плачущую девочку в объятья.       Крепче прижимаю в себе и целую её в висок. Она утыкается носом в мою шею, которая чувствует солёные капли. — Поговори мне ещё! — огрызается папа. — Я выбью из вас эту дурь! — Из себя выбей! Знаешь, хватит уже изображать заботливого папочку. Представление не очень-то и понравилось. Люция, пошли!       Тяну девочку за руку в коридор. — Глеб, ну куда же вы?! — бежит за нами мама. — Гена, уйди пожалуйста! Ты видишь, что мы теряем детей?! — Лена, но ведь… — Скройся, я тебя прошу!       Ого. Мама подала голос. Давно я такого не слышал. Но мне уже похуй. Надеваю куртку, Люция — шубу, и собираемся уже выходить, но мама нас останавливает. — Дети, постойте! — блондинка берёт наши с сестрой руки в ладони и крепко сжимает. — Я … я не хочу вас потерять. Ох, я приму ваш выбор. Это нелегко, но если всё настолько серьезно, то я приму. — Мам, это всё очень серьезно, мы не шутим. Это не ребячество, поверь! — всхлипывает девушка. — Угу, я поняла. — кивает мама и смотрит на меня. — Глеб, скоро Новый год. Приезжайте к нам на праздник. — Я подумаю. — отрезаю и открываю входную дверь.       Люция обнимает маму на прощанье, а я вылетаю на лестничную клетку.       Выходим на улицу. Сегодня тепло, солнце ярко светит на снежные покрывала. Подходим к машине, сегодня я дал Греку выходной, поэтому я за рулем. Открываю дверцу перед сестрой, но внезапно останавливаю ту. Хм, а я знаю, что отец сейчас наблюдает за нами. Слишком хорошо изучил его привычки. — Люция… — Что? — вытирает она своё личико запястьем. — Поцелуй меня!       Она приближается ко мне, а в сантиметре губ останавливается: — Это ведь не просто так, да? — Я всего лишь хочу тебя поцеловать. — строю невинного ангела и улыбаюсь. — Голубин, ты никогда не делаешь что-то просто так. — щурит девочка глазки и накрывает мои губы.       Беру её за талию и прижимаю к себе. Эти морозные алые губки сейчас так прекрасны. Вылизываю нёбо, мечтая продлить этот момент как можно больше. Резкий поворот, и сестрёнка уже впечатана в дверцу авто. Даже при такой погоде я ощущаю кровь, приливающую к поясу. Блять, почти неделя воздержания! Завожусь, как шестиклассник на девочку из старших классов. — Ах… — глотаем холодный кислород и выдыхаем пар. — Сегодня я тебя точно трахну! — наклоняюсь к её уху и шепчу, касаясь губами мочки. — Так сильно, что неделю ходить не сможешь!!! — Ах, Глеб. — улыбается она и закусывает губу. А после уже шепчет мне. — Возьми сейчас, прямо в этой машине! Пожалуйста… мхм… — Тшш! Позже. — прикладываю указательный палец к её губкам. — Сегодня вечеринка у моих друзей. Поехали, заодно познакомлю тебя. А потом… — Что потом? — Если будешь себя хорошо вести, получишь награду. — А если плохо? — Наказание.       Стерва прижимается ко мне и гипнотизирует своими сапфирами: — Пожалуй, я выберу второй вариант!       Эта фраза вызывает у меня чертовскую улыбку. Мда, сегодняшний вечер обещает быть насыщенным!...