Сучья ловушка 2: На грани фола

Люция

      Потираю глаза и зеваю, принимая сидячую позу на диванчике. Ира ещё не пришла. Я не нашла вчера ничего лучше, как прийти в мой кабинет психологической помощи, так как возвращаться домой вообще не было и малейшего желания. Тем более я не чувствую себя как дома в этой пустой квартире. Достаю телефон, который отключила, и вижу 47 пропущенных от Глеба. Набираю номер и длинные гудки льются в мой слуховой канал. — Алло. — Люция, Слава Богу! Ты где, твою мать?! — рычит брат в трубку, заставляя меня окончательно проснуться. — Со мной всё хорошо. — Я, блять, всю ночь не спал, ты понимаешь?! Всех вокруг обзвонил, как идиот! Где тебя черти носят??? — Не кричи. — спокойно говорю я, потягиваясь руками. — Со мной всё нормально. Я на работе.       После долгой паузы Глеб всё-таки решил подать голос: — Я уезжаю в Питер сегодня на пару дней. — Мм. Удачной поездки. — Когда я приеду, мы поговорим. Хорошо? — Хорошо.       На этом наш разговор заканчивается, так как я первая кладу трубку. Достаю из рюкзака наушники и врубаю песню, подходящую под ситуацию.

«Я закрываю на весь мир глаза. Ищу тебя, но не вижу света. Ты затерялась глубоко на дне, На дне души и я без ответа: Куда же дели мы с тобой те дни, Когда любовь всю мы так хранили! Ну, а теперь только на фото мы Ищем друг друга под слоем пыли. Стираю память, по телу дрожь И твоё имя – как в сердце нож. Разбили чувства мы с высоты, Но где же ты? Осколки на дне, обрывки из фраз. Мне душу согрей, остаться во снах. Вокруг тишина, любовь не трави – Останови, останови!» [DONI - Осколки]

***

      Уже вечер и раз в четвёртый я бегу обнимать унитаз, так как меня выворачивает наизнанку со страшной силой. Даже после дикого бухича со мной такого не было. Хотя, когда я в прошлый раз была беременна, выворачивало почти так же. Организм очищается в очередной раз, я умываю лицо холодной водой и выхожу в комнату.       Хорошо, что Глеб в Питере и не видит этого, так как каждая моя тошнота ставит его на дыбы. Сажусь на диван и включаю телевизор. По каналам идёт какая-то параноидальная хрень. Однако, я останавливаюсь на канале, где показывают фильм «Три метра над уровнем неба». Хороший фильм.       Опускаю голову и прикрываю глаза, вспоминая те счастливые моменты, которые мы пережили с Глебом. Например, наш первый раз в бане, когда я думала, что умру от переизбытка эмоций к этому гаденышу. Тот момент в лесу, когда признались друг другу в любви, вот тогда я забыла, как дышать. Или тот раз, когда мы приехали в Ригу к его друзьям, пробрались на крышу двадцатиэтажного здания, пили вино и смотрели на закат. Помню его руки на моих плечах, такие трепетные прикосновения внушали доверие и ощущение безопасности. Крылья вырастают у человека именно от таких касаний и эмоций.       Через минут пять из омута воспоминаний меня вытаскивает звонок в дверь и я иду открывать. Кого там ещё принесло? Мама ведь не знает нашего адреса. — Привет, дорогая. — Кай? Ты чё тут делаешь? Как ты меня нашёл? — Может, пропустишь? — нагло улыбается он и проходит внутрь, толкая меня плечом.       Я закрываю дверь, а бывший снимает пальто и проходит в комнату. Иду вслед за ним и выключаю телик. Поворачиваюсь к нему и складываю руки на груди. — Ну? Что ты хотел? — Забыла уже? — подходит брюнет ко мне и касается пальцами щеки. — Подумала над моим предложением? Бумаги готовы? — Да пошёл ты! — убираю от себя его руку и делаю шаг назад. — Никаких бумаг я не готовила и готовить не буду! Хрен тебе! — Хм, ты можешь расплатиться и по-другому. — делает шаг в мою сторону и прижимает меня за талию к себе. — Я ни за что платить не буду! Пошёл вон! — толкаю его в грудь, но эта всего лишь жалкая попытка, всё же мы с ним в разных весовых категориях. — Сука! — Кай с размаху бьёт меня по лицу с треском кожи. Я падаю на пол, прислоняя руку к щеке и ахаю. — Я ведь любил тебя, а ты… Тварь! Только пользовалась мной. Братцем своим ты тоже пользуешься?!       Я ничего не отвечаю, только начинаю визжать от того, что бывший заставляет меня лечь на спину на полу и тянет меня за ноги к себе. Я брыкаюсь, пинаюсь, но его руки ловко заламывают мне конечности. — Пусти меня! Убери руки, сволочь! — истошно кричу я в надежде хоть на какое-то спасение, потому что я уже догадалась, чего он хочет.       Кай снимает с себя галстук и завязывает им мои руку за спиной. — Ах, я ведь знаю, как тебе нравятся такие игры. Голубин так же связывает тебя или он ещё не знает, какая ты в постели ведьма? — брюнет впивается зубами в мою шею, отчего я вскрикиваю, так как боль сразу даёт о себе знать.       Меня ещё и мутит до сих пор. Пытаюсь встать, но со связанными сзади руками это не так просто сделать. — Не трогай меня! Исчезни из моей жизни. — рычу я, когда Кай в одно мгновение снимает с меня домашние шорты вместе с бельём и кидает в сторону. — А знаешь, что самое ужасное? — расстегивает он свой ремень, складывает вдвое и бьёт им по моей истерзанной шее. — У меня встаёт сейчас только на тебя. Чё в тебе, блять, такого, а? Шлюха ты подзаборная!       Кай берёт мои шорты и заталкивает в мой рот, отчего я начинаю мычать, а не кричать. — Мммм… — Молчи, мразь! — рявкает он и бьёт меня кулаком по лицу.       Дикая боль от мужской руки в челюсти порождает слёзы. А после и вовсе проникновение чужого члена вызывает не меньший дискомфорт. Я суха, но Кая это не останавливает, и он продолжает вбиваться в меня, держа руку на шее, чтобы я не рыпалась.       Зажмуриваюсь и молюсь, чтобы это прекратилось. Осознание того, что Глеба нет рядом и меня некому защитить причиняет новую волну слёз и отчаяния. Я никому не нужна в этом мире. Никому! Глеб тоже скоро покинет меня, как только узнает от Кая некоторые факты из моей биографии. — Ммм… почему ты не влажная? Ты ведь всегда как мартовская кошка была. Какого хрена??? — продолжает он резкие толчки внутри меня, прикрывая веки.       Я пытаюсь изо всех сил расслабиться, чтобы не пошла кровь, и я не потеряла ребёнка. Боже, ему сейчас такое приходится пережить. Слёзы заполняют веки, лишая зрения, а зубы с силой вгрызаются в ткань шорт. Руки до боли заламываются сзади, я не могу ими почти шевелить. Ах, Глеб, где ты? Спасите меня! Помогите! — Ах… да! Сука ты! Ненавижу тебя! … а-ах…       Его стоны как ультразвук по ушам. Да кончай уже, блять! Может тогда он меня отпустит. Ещё пара толчков, я зажимаюсь снова, отворачивая голову и Кай покидает моё тело. Застёгивает ширинку, развязывает мои руки. — Теперь никуда не денешься! Глеб тоже тебя бросит. Готовься, детка.       С этими словами он берёт пальто и покидает квартиру. Я же остаюсь лежать на холодном полу и давится слезами.       На тумбе начинает трезвонить телефон, я вытаскиваю ткань изо рта и тяну руку, не вставая. Беру трубку дрожащими руками и кое-как нажимаю на зелёную кнопку. — Люция, ты где? — голос Глеба очень взволнованный. — Д-дома. — хриплю я и зажмуриваюсь от острой боли в челюсти, которой невыносимо шевелить, а между ног вообще саднит, даже странно. — С тобой всё хорошо? Меня трясёт всего. Скажи, что у тебя всё нормально.       Я всхлипываю, что не может не услышать брат. — Что случилось?... Люция, не молчи, блять! — К-кай. — Что? Кай? А он то причем? — Ах, Глеб… — Что он сделал? — строгий голос сквозь сжатые зубы. — Мхм… он… он изнасиловал меня.

Глеб

      Люди орут со страшной силой. Питер удалось всё-таки раскачать, что теперь они прыгают до потолка, толкая друг друга и роняя мобильные телефоны. Мишаня надрывает горло, прыгает выше головы, ну и я не отстаю. Хотя… что-то колит в груди. Да не… не-не, рановато ещё колоть. Алё! Дальше. Больше. Выше. Вступаю в парт и уже ору в микрофон вместе с толпой: — Золотые рыбки так и скользят прямо сквозь пальцы Любой из них давно бы стал рабом в моей ситуации То ли я устал их пить, то ли во мне все так глушит их стиль И я залип на весь этот аквариум Словно там можно увидеть престиж Все жемчужины в моей коллекции с глазами будто сапфиры А ты чудо ждал? — тычу пальцем в какого-то шатена. — Так чудо твоё на коленях пред кем-то в сортире А я — мертвый молодой ублюдок Меня топит пёрпл — это уже не юмор Я и мои рыбки пьют снова из рюмок Никто нас здесь не …       Я прерываюсь, потому что вдруг меня охватывает ужаснейшая паника, страх. Всё вместе. Словно потерял голос, мне больно дышать, опускаю руку и делаю шаг в сторону. Миша спасает ситуацию и допевает за меня. Делаю ещё шаг и падаю на колени на самом краю сцены, чудом не роняя своё тело в толпу.       Музыка внезапно выключается, слышу недовольный вопль, а затем Миша подлетает ко мне: — Бро, ты в порядке?       Поднимаю на него глаза, хватаюсь за горло и у меня будто лёгкие отказали. Чё за нахуй? Живот скручивает, но не от какого-либо воздействия еды, а будто нож всадили. Кладу микрофон на пол и упираюсь ладонями в деревянный пол, затем кто-то кричит: — Глеб, что с тобой? — Помогите ему! — Фара! Мы тебя любим! — Чё за хуйня? Кто музыку выключил? — А что происходит?       Потираю глаза, которые уже заебались смотреть на эти софиты и дым. А после уже подаю голос я: — Неа. Мне плохо. — Доктора! Срочно! — кричит в микрофон Мишаня, отчего все удивленно ахают. Он поднимает меня за плечи и приговаривает. — Давай, Фара, пошли! Соберись! Чё происходит?       Пока встаю на ноги, замечаю удивленный взгляд девчонки в первом ряду, которая держит свой новый айфон и приподнимает накрашенные брови. Какой-то парень застывает с горлышком бутылки с водой между зубов. Время остановилось что ли? — Пойдём-пойдём! — друг подводит меня к диджейскому пульту.       Садит на какой-то раскладной стул и даёт бутылку воды, и всё на глазах у зрителей. Да похуй уже! — Дай телефон. — говорю я, когда опустошил половину пластмассового сосуда. Миша недоверчиво смотрит. — Бегом!       Брюнет берёт из рук Ника мой мобильник, который я доверяю только ему и подаёт мне. Захожу в контакты и сразу всплывают имена. За кого я переживаю? Люция. Мама. Герман. Отец. Бабушка. Блять, да кто угодно. Набираю самого дорогого мне человека, и гудки начинают испытывать моё терпение. — Люция, ты где? — Д-дома. — мне не нравится тембр её голоса. Какой-то хриплый и странный. — С тобой всё хорошо? Меня трясёт всего. Скажи, что у тебя всё нормально.       Молчание. Тупо ебанутое молчание, которое только раздражает. Слышу всхлип на той стороне провода и меня охватывает ещё большее волнение. — Что случилось?... Люция, не молчи, блять! — К-кай. — Что? Кай? — не понимаю, каким боком тут этот обсос. — А он то причём? — Ах, Глеб… — Что он сделал? — строгий голос сквозь сжатые зубы. — Мхм… он… он изнасиловал меня.       Эта фраза будто включила ультразвук в моих барабанных перепонках, которые сейчас намереваются взорваться и разложиться на атомы. Чего блять? В смысле изнасиловал? Кто-то посягнул на МОЁ!!! Кай, ублюдок! Я вырву его печень, сердце, селезёнку и заставлю сожрать. Тварь! Он сделал это с моей девочкой. АААААААА!!! — Ты г-где с-с-сейчас? — голос дрожит, язык заплетается, а сердце остановилось. — Дома. На полу. Ах… Глеб, мне так больно! Он… я не хотела… а он… взял и … — дальше дикий плач и вой девушки.       У меня от этого всего тупо падает из рук телефон, и я не чувствую пола. Встаю в полный рост, делаю шаг на ватных ногах к Мише, который выжидающе смотрит на меня, как и тысячи людей в этом зале. Зажимаю рот рукой и слёзы сами катятся из глаз. Я ничего не чувствую, кроме глубокого отчаяния и боли. Будто это меня изнасиловали, а не её. Блять! Как это может быть??? — Та-а-ак! Пошли-ка! — говорит приятель и обнимает меня, а затем выводит со сцены, кинув Нику краткое «Заканчивай конц и сваливаем».       Я даже думать не хочу о той неустойке, которую придётся выплатить за сорванный концерт.       Заходим в гримерку, и Мишаня начинает: — Чё случилось?       А я лишь смотрю на него и улыбаюсь как болван. Ничего, нахуй, не случилось! Я просто в ахуе! Я ничего уже не соображаю, беру какую-то статуэтку и разбиваю её об стену. — Э, Глеб, ты чего?       Поднимаю стул и бью его об пол, желая, чтобы он разлетелся на куски. Друг только и делает, что отскакивает в сторону, потому что я выработал в нём рефлекс убегать от меня, когда я в таком разъяренном состоянии. Не первый год работаем, как никак.       Хватаюсь за волосы и чувствую жгучие солёные струи на своих щеках. — А-ах… блять! Миш, билет мне на ближайший рейс до Москвы. — Но… — Я сказал, билет на самолёт сейчас же! — громко рявкаю и пинаю журнальный столик рядом.

Люция

      Я не могу там больше находится. В той квартире. Я заставила себя принять душ, переодеться в джинсы и чёрное худи и убежать из этого проклятого места. Поэтому я сейчас звоню в дверь единственного человека, к которому я сейчас могу пойти, особенно в полночь. — Люция? Привет. Что-то случилось? — спрашивает Панк с оголённым торсом. — Мхм… Дань, мне больше не к кому пойти. — реву на пороге я, но слышу женский голос позади него. — Ты с тёлкой? — Эм…       Я не даю договорить парню и нагло прохожу внутрь квартиры. Вижу девушку в одном нижнем белье, которая лежит на кровати в спальне и курит кальян. Беру её шмотьё, а мне нетрудно догадаться, что платье и туфли именно её, и несу в подъезд. Панк так и стоит в открытых дверях с изумлённым взглядом, наблюдая за всем этим. — Э-э! Ты чё? — возникает девица. — Давай, на выход! — выкидываю её вещи на грязный пол лестничной клетки, туда же отправляется и её лисья шубка. — Проваливай давай! — Чё за блядь, Дань? — она выбегает полуголая в подъезд, чтобы поднять свои тряпки, но я вовремя закрываю дверь на замок изнутри.       Девочка ещё минуту стучит в дверь, но я показываю глазами брюнету, чтобы тот не открывал, чему он подчиняется.       Прохожу в гостиную, так как у Панка двухкомнатная квартира, как я успела заметить, и сажусь на мягкий рыжий диван. — Классно ты её! Я уже час не могу от неё избавиться. Я восхищён. — говорит Даниил и садится рядом со мной.       Я рефлекторно отсаживаюсь подальше, будто меня током шарахнуло. Почему? Хах, вообще не хочу близости с мужчинами. Чувствую себя, как поганка. Будто меня ненавидят, пинают, пинают, а потом истерзали, искромсали в щепки, после с остервенением и безразличием кинули в мусор. За что, скажите?! — Будь проще, Дань. Не усложняй.

Глеб

      Ближайший рейс до Москвы был под утро. Я думал, что ебнусь и умру от ожидания этого летательного аппарата. Мишаня давал мне всякие успокоительные, так как алкоголь я принципиально не хотел пить. Я должен всё обдумать и решить. Кое-как собравшись с мыслями, я набрал номер Коляна и сказал, что мне нужна его помощь. Он обещал принести мне внутренности Кая во всей его комплекции и ещё тепленькими. Разделывать дичь я буду сам. Реально на органы его продам, хоть детям больным поможет. Мразь! Я убью его! Буду медленно выдёргивать из него все нити ДНК, одну за другой, чтобы эта скотина пищала, как свинья на верёвке.       И вот я уже выбегаю из такси и несусь по лестничному пролёту вверх на пятый этаж. Мне позвонил Панк и сказал, что Люция у него. Я в шоке от того, что она пошла именно к нему. Почему не к маме? Или подруге? Ладно, спрошу позже.       Стук в дверь. Мне открывает бывший друг и соратник. Сейчас же мы просто знакомые. Вообще не контактируем, и на это у меня свои причины. — Привет. — говорит Данила и пропускает внутрь. — Где она? — не церемонясь рычу я, делая шаги в квартиру. — В гостиной.       Прохожу в указанное место и замечаю девочку, которая лежит на диване, свернувшись кулёчком под пледом. Она спит сладким сном и сопит в подушку. Такая маленькая и беззащитная. Никогда себе не прощу того, что оставил её одну. Даже не догадался Грека оставить с ней. Долбаёб!       Снимаю куртку с плеч и кидаю в кресло. Сажусь на край мягкой обивки и прикасаюсь пальцами к розовой щёчке, на которой видны засохшие слёзы, микроследы от размытой туши под веками и искусанные губки. Затем моему взору открывается вид на её челюсть, на которой видна ссадина и фиолетовая шишка. Что этот урод с ней сделал?!       Хочется скрыть девочку ото всех. Чтобы ни одна мразь к ней не прикасалась. Ни одна. Целую в щеку, затем произношу над ухом: — Сестрёнка. Девочка моя… любимая. — мои глаза снова намокают, а ком застревает в горле очень прочно, не давая носу пропускать в лёгкие кислород. — М? — она открывает очи и тут же резко отодвигается от меня, как ошпаренная. — АААА! — Люция, ты чего? — Не приближайся! Не прикасайся! Пожалуйста не трогай меня.       Девушка вжимается в спинку дивана, а я не понимаю, почему она так реагирует на меня. Что блять происходит? — Эй, ты чего? Люция, это ведь я. — произношу тихо и тяну руку к ней, но она кричит. — ААА! ДАНЯ-Я-Я! — Чё такое? — влетает сюда Панк. — Убери его! Пожалуйста! — она закрывает свою голову под плед, как в панцирь и плачет. — Чего блять? Люция, ты с ума сошла?! — срываю с неё клетчатую ткань и кидаю на пол. — АААА! ДАНЯ! — Глеб, пойдём. — берёт меня за плечи Панк и тянет в сторону. — Чего нахуй?! Не трогай меня! — дёргаюсь, затем шаг к сестре, но получаю снова крик. — Блять, да что же он с тобой сделал?! Я этому ублюдку сердце вырву!!! — Пошли! Ты не видишь, в каком она состоянии? Пошли! — не отстаёт брюнет и уже с силой тянет меня на кухню.       Мы заходим на ничем не примечательную кухню, выполненную в стиле витрины ИКЕА. Даже подсвечники на подоконнике оттуда. Сажусь на стул и опускаю локти на стеклянный стол. Закрываю лицо ладонями, давая волю эмоциям. Меня заебало всё. Я разбит. — Почему она так орёт? Будто это я её изнасиловал. — Я видел уже такое. — начинает Панк и ставит передо мной бокал, а в него наливает коньяк. — Приятельницу изнасиловал какой-то урод в парке. Она так же орала. — он садится, наливает содержимое и в свой бокал, и продолжает. — Тебе нужно подождать, Глеб. Время лечит.       Делаю глоток янтарного и часто моргаю, так как жар пробирает насквозь. — И сколько ждать? — А хуй знает. У всех по-разному. Ей нужно восстановиться. Своди её к психологу, но позже. Не сейчас. Пусть успокоится. Это может длиться недели, месяцы, а то и годы. Но надеюсь, что она сильная и быстро всё забудет. Хотя, как тут забыть? Просто остыть надо. — я лишь делаю глотки и жадно поглощаю информацию от бывшего друга. — Даже не думай к ней прикасаться. О сексе на время забудь. Она тебя к себе не подпустит. Будешь настаивать, сделаешь только хуже, и она может в психушку загреметь. Лучше подожди, пока она сама отойдёт и подпустит тебя к себе. — Пиздец! — выдыхаю и зарываюсь руками в волосах, желая их вырвать с корнем. — За что нам это всё?! Блять…

***

      Когда Панк меня успокоил своим пойлом и подходящими словами, я захожу обратно к сестре, которая лежит на диване и смотрит в полоток. Она как будто умерла, но глаза открыты. Мне страшно, но я делаю шаг к ней.       Девочка видит меня, когда я сажусь в кресло, что стоит рядом, и хриплю полупьяным голосом, хотя я в полном сознании: — Поехали домой. — Нет. Я не поеду туда. Там… мхм… всё напоминает об этом. Нет. Я не хочу туда.       Потираю глаза, раздражаясь такому ответу, но всё же держу себя в руках. — Тогда я найду новое место. Скоро вернусь, солнышко. Жди меня здесь.

***

— Ну чё? — спрашиваю я на следующий день Коляна, когда мы стоим в заброшке, похожей на тот завод, но это брошенная школа в Химках.       Я выбрал именно это место, так как здесь людям и полиции вообще плевать на то, какой криминал тут твориться. Поэтому на крики Кая никто не будет реагировать. — Короче, Глеб, этот Кай - банкрот. Он залез в пиздец какие долги. Кредиторы душили его и поэтому этот олух не придумал ничего лучше, как пойти и потребовать деньги у Люции. Он собирался свалить за границу, но мы его задержали прям в Шереметьево. Вот он.       Николай тычет пальцем в сторону стены, где стоят двое ребят, не знакомых мне. Грека я оставил в квартире Панка, чтобы тот охранял обоих и ещё расставил людей по периметру той многоэтажки, в которой находится квартирка Даниила. — Ну здравствуй, уёбище! — говорю я, когда подхожу близко к связанному по рукам и ногам человеку.       Столбы сложены крестом, напоминая распятие, но как крестик в игре. Нет отсылки к религии. Тут руки и ноги расставлены в разные стороны. Эта тварь поднимает голову и улыбается во все свои окровавленные зубы, которые уже разукрасили ребята Коли. — ОО, какие люди!       Как же он меня бесит. Вырываю из рук Коляна биту, подхожу к телу и замахиваюсь. Удар дерева по челюсти даёт выраженный хруст на всю округу. Но мне же этого мало. Даю ещё разок по голове, затем бросаю на пол ненужный атрибут. Пинаю в солнечное сплетение, отчего Кай пыхтит и сплёвывает кровь на пол, марая свою белую рубашку. — Дай! — нервно дышу и выхватываю из рук одного из парней пистолет. — Ну чё? Покричим? Она, наверное, кричала, да?!       Стреляю этому недоноску в руку с близкого расстояния, отчего тот орёт во всю глотку. Я запрокидываю голову назад и вкушаю дивный аромат крови и криков. — Она просила остановиться! Просила прекратить. Давай, проси! Проси, пидорас! — рявкаю и целюсь в левую ногу.       Выстрел и пуля с треском влетает в колено. Эта вошь надрывает свои связки и стонет как подстреленная свинья. Только этот образ мне приходит на ум. Облизываю губы и целюсь в пах, немного теряя ориентир, так как в глазах уже темнеет. — Глеб, нет! Стоп! — кричит Колян.       Тут же подлетают парни и выхватывают у меня оружие, после зажимают всего, потому что я начинаю вырываться, как тигр от браконьеров. — Не становись убийцей! Слышишь меня?! — смотрит Николай в глаза, прислоняя свои ладони к моему лицу.       Дёргаюсь в крепких руках мужиков, но вскоре выдыхаю, осознавая всю бессмысленность продолжать. Кай и так уже полуживой. — Закончите тут. — говорю я, и парни отпускают меня. — Не беспокойся. Мы его в псишку определим.       Ещё раз смотрю на это окровавленное распятое тело, задыхающееся от моря крови, что льётся со всех щелей. Да его не в психушку надо, а сразу на кладбище. Желательно, ещё живым закапывать. Он заслужил то, что с ним произошло. — Ахах Глеб, ты - идиот! — подаёт голос этот урод. Живой ещё? — Твоя сестра – сука! Ты влюбился в монстра!       Подхожу ближе и сжираю его яростным взглядом исподлобья. — Тебе не хватило ещё? — Хах, какой наивный мальчик. — он сплевывает кровь и продолжает. — Она проводила психоопыты над людьми, в том числе над твоим другом, который пропал без вести. Олег, кажется. Это всё она. Ты любишь чудовище! Она выпытывала у того парня всё о тебе. То, как ты ешь, что делаешь, какие песни пишешь и даже с кем ебёшься каждую ночь! Она помешана на контроле. Ахаха! Ты реально думал, что она такая прекрасная? Она влюбила тебя в себя для своей диссертации, которую пишет. Эти семинары – прикрытие, чтобы полиция не узнала о её незаконных опытах над людьми. И ты – её очередная мышка в клетке, которой она подсадила опухоль во всё тело. Заразу.       Я не знаю, как всё произошло в одну секунду, но я начинаю вновь дышать и моргать мокрыми глазами только тогда, когда слышу выстрел пули, выпущенной из пистолета, что находится в моих руках, которая попадает прямо в сердце теперь уже мёртвого человека.