Часть 11. С Новым Годом!
25 ноября 2019 г., 18:07
Глеб
— Проходи. — говорю двойняшке, которая робко шагает вперед. Открываю дверь нашего нового дома, и девочка проходит внутрь. Я хотел максимально подарить ей сказку, поэтому отыскал этот домик за городом в лесу. Повсюду мелкий снег, белочки бегают по коре ели в двух метрах от дома. Воздух чистый и свежий. Трасса отсюда далеко, только тропинки. Рядом ещё стоят подобные дома, всё-таки некий посёлок, но они очень отличаются от нашего. Хотя бы тем, что наше логово выглядит как домик в стиле фильма «Один дома». Гирлянды развешены по крыше и на некоторых ёлочках, стоящих по периметру участка. — Сколько тут этажей? — спрашивает Люция и снимает куртку. — Два. — отвечаю я, повторяя действие сестры. — На первом этаже кладовая и гостиная, совмещённая с кухней, на втором – три спальни и ванная комната. Санузел раздельный. Наши вещи я уже перевёз. Планировка напоминает тот дом, в котором я жил, и в котором начались наши с Люцитой приключения. Правда снаружи дом сделан из красного кирпича, когда внутри отделка из дерева, а точнее брёвен, как у бабушки в деревне. — Пойдём. — тихо произношу и беру сестру за руку, но она быстро отдергивает её. Я стискиваю челюсти от этого, но держу себя в руках. Она идёт за мной, когда я завожу её в крайнюю часть дома на первом этаже. — Это зимний сад. — Вау! — девочка оглядывает стеклянные стены и потолок. Тут очень красиво. Повсюду стоят цветы в горшках, приоткрыта форточка наверху, в центре стоят два больших мягких кресла бежевого цвета. — Глеб, это восхитительно! Меня радует её реакция на всю эту предновогоднюю обстановку. Кстати, праздник уже послезавтра. Мама уже обзвонилась насчёт того, что мы празднуем с ними. А я ещё подарки не купил. Ничего, успею всё завтра. Наверно.***
После ужина я сижу в кресле в зимнем саду и попиваю из бокала белое вино. Люция почему-то категорически отказывается от спиртного. Что это с ней? Хм, видимо тот случай с Айсиком ей запомнился надолго. — Благодарю за отдельную комнату. — слышится мягкий голос позади. Я оборачиваюсь и киваю сестре, которая садится в соседнее кресло, обнимая себя за плечи. Панк посоветовал мне выделить ей комнату и пожить какое-то время раздельно, пока она не остынет от всех этих событий. Кстати говоря, Грек и Гоша уже стерегут дом на первом этаже, сменяя друг друга ночью. — Поговорим? — О чём? — смотрит она на меня украдкой. — Обо всём. — с этими словами я выпиваю содержимое бокала до дна, а после ставлю тот на столик рядом. — Я убил Кая. Ловлю на себе изумлённые глаза сестрёнки, смотрящие с недоверием и… страхом? — К-как это… убил? — Почти молча. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — спокойно говорю я. — Ты понимаешь, что тебя посадят?! Ты что наделал? О Боже! — она прикладывает ладонь ко рту и глядит на меня. — Меня не посадят, успокойся. С этим проблем не будет. — мой голос такой умиротворённый, будто не впервой убивать. Хотя те ублюдки год назад были полуживые. Даже не знаю, где они сейчас. — Ты стал убийцей! Да ты ещё хуже, чем Кай! — вскрикивает Люция и встаёт в полный рост. — Я живу с убийцей??? Скажи, как ты до этого докатился, что стал убивать?! Оглядываю девушку с ног до головы, а затем выдаю, искривляя губы: — Могу задать тебе тот же вопрос. — Ты о чём? — Кай сказал мне кое-что перед тем, как я выстрелил. — И что же? — её голос заметно дрожит, что меня только заводит. — Ты какие-то психоопыты проводила. Среди тех людей был и Олег. — девушка садится в кресло обратно, но уже с застывшим взглядом. — Я думал, что он пропал без вести. Он жив? — Жив. — сухо отвечает она и опускает голову. — Он сбежал тогда, больше я его не видела. Да и не искала. — Мм. Что за опыты? В чём они заключались? — двойняшка молчит, а я не унимаюсь. — Ты не уйдешь отсюда, пока обо всём мне не расскажешь. Я держусь изо всех сил, чтобы не повторить с ней то, что сделал Кай. Свожу кулаки и прикрываю веки. Надо успокоиться, хотя, как тут успокоишься?! — Я… это… просто опыты. Ну подавление воли человека, держать взаперти и обеспечивать всем. Знаешь, я хотела выяснить действительно ли человек может влюбиться в того, кого ненавидит всем сердцем. В своего палача, так сказать. Когда человек влюблялся в меня, мы находили некоторые частицы, которые вырабатываются в крови у влюбленного человека, притом, что он не перестаёт бояться меня. — Ты проводила их на мужчинах? — Не только. Ещё на девушках. Я проводила опыты над каждым в отдельности и последовательности. То есть у меня не было какой-то тюрьмы с несколькими камерами. Олег был последним из испытуемых. Я честно не знала, что он твой друг. О тебе я узнала, когда он уже находился у меня. — Ии? — Ну… когда я решила найти тебя, то мне нужна была информация о тебе. Олег не был в меня влюблен, он не поддавался эксперименту изо всех сил. Я пытала его, лишала воды и еды. В общем, мне не отмыться от этих грехов и поступков, что я совершила. — выдыхает она и потирает лицо руками. — Вскоре он выдал некоторые сведения о тебе, но этого всё равно было мало. Позже я уже забила на все эксперименты, так как думала целыми днями только о своём удочерении и ненависти к и тем, и тем родителям. Тогда Олег и сбежал. Я не знаю, может ему кто-то помог. Я, если честно, не хотела в этом разбираться. — Эти люди живы? — Конечно. У меня не было намерений их убить. — Где они сейчас? Почему не заявили на тебя в органы? — Потому что… — сестра нервно перебирает пальцами. — Они все в психдиспансере. Под чужими именами. У них нет каких-либо родственников, я же не дура, чтобы так рисковать. Хм, у Олега тоже нет родни. Только друзья. — Ясно. — всё, что я могу сейчас сказать хрипящим голосом, потому что нахожусь в некоем шоке от услышанного. — Эм… Кай сказал, что я был частью этого эксперимента. — В смысле? — поднимает она голову и встречается с моими зрачками. — Он сказал, что ты влюбила меня в себя для этой… как её? Диссертации. — Нет. Глеб, не верь! Он лжёт! Это неправда. Сначала я хотела этого, но потом, когда сама втрескалась в тебя по уши, уже не думала о каких-то там экспериментах. Хм, диссертацию эту я, кстати, до сих пор не дописала. Мне надо ещё выпить, чтобы переварить эту информацию, поэтому я наливаю в бокал ещё вина и выпиваю залпом. — Ты как-то спросила меня, ужасные ли мы люди. Могу ответить, что да. Мы ужасные. Но… я всё равно люблю тебя, хоть меня это жутко бесит. Девушка улыбается и чуть смеётся, и я вместе с ней. — Я тоже тебя люблю. Давай никому не рассказывать об этом? Даже родителям. — Особенно родителям! Ты с ума сошла? Это только наши с тобой тайны, которые никогда не коснуться чужих ушей. (Вечер. 31 декабря)Люция
— Здравствуйте, мои хорошие! — восклицает мама с зелёной мишурой на шее. — Проходите скорее! — Привет, мам! С наступающим! — целую её в обе щёки, когда Глеб захлопывает дверь. Я снимаю шубу в прихожей, переобуваюсь в кроссовки нежно-розового цвета, которые очень подходят к моему розово-чёрному полуспортивному костюму с многочисленными блёстками на плечах. Глеб тоже снимает куртку, и моему взору открываются его чёрные джоггеры и красный свитер со снежинками а-ля американское рождество. Как я поняла, это дом, в котором живёт бабушка по папиной линии, именно с ней я познакомилась на дне рождения отца Геннадия. Раньше здесь жили родители с Глебом и Германом. Но после того, как моя двойняшка отделилась от семьи, они втроём переехали на квартиру, а сюда привезли бабушку. Как ей только не скучно в этих двухэтажных хоромах? Наш домик чуть меньше. Кстати, подарки для всех мы пока оставили в машине, так как Глеб сказал, что у Германа повышенная нетерпимость ждать и лучше его не соблазнять. — Ты покажешь мне свою комнату? — обращаюсь к парню, который оглядывает пространство. — Если ты этого хочешь. Проходим в гостиную, в центре которой стоит сервированный большой овальный стол с золотой скатертью, а возле окон расположилась роскошная ёлка, сияющая гирляндами и всевозможными шариками. По телевизору идёт «Голубой огонёк», где Галкин бегает по залу и берёт интервью у разных звёзд отечественной сцены. Ах, волшебная атмосфера. — Привет, мои зайчата! — слышу позади хриплый голос бабушки и оборачиваюсь. — Привет, бабуля! — Глеб крепко обнимает женщину с детской улыбкой. — Привет. — говорю уже я и заключаю её в объятья. Хм, вот женщин я могу обнимать. Уже хорошо. Фух. — А где папа? — интересуюсь, оглядываясь. — Ой, он ещё у приятеля. Заказал у него какие-то петарды, скоро приедет. — О, какие люди! Приветствую. — подходит к нам Герман, обвитый в гирлянду, как ёлка. Обнимаю младшего брата, едва касаясь. Немного дрожь по телу, но ничего. Терпимо. Глеб тоже приветствует Германа рукопожатием и похлопыванием по плечу. — Люция, мне надо тебе кое-что показать. Приди потом ко мне в комнату, пожалуйста. — Окей. — Чё это ты там показывать собрался? — вопрошает блондин. — Не твоего ума дела, братец. — ехидно произносит Герман и убегает по лестнице вверх.***
Пока я помогаю маме на кухне с очередным салатом, размешивая его с майонезом, невольно поглядываю на банку солёных огурцов, что стоит на полке шкафа. — Мам, а огурцы достанем? — Конечно, моя сладкая. Хочешь? Я киваю как ребёнок, и Елена открывает банку передо мной. — Ну-ка попробуй. Сама солила, но под бабушкиным руководством. Беру один огурец и откусываю. Ох, такое чувство, что я в жизни ничего лучше не ела. Это божественно. — Такие хрустящие. Мммм… это томатный сок? — Угу. — улыбается мама, наблюдая за мной. — Очень вкусно. У тебя талант. Это изумительно! — восклицаю я, сглатываю огурец, и тянусь за вторым. — Ага! — появляется в дверях Глеб, опираясь о косяк и складывая руки на груди, когда я застываю с огурцом во рту. Боже! Боже! Хоть бы не догадался. Ааа. Но это же Фараон. От него хер денешься. Ещё этот врач никак не звонит. Результаты ещё не готовы. — Папа уже приехал? — спрашивает мама, подлетая к духовке, где печётся кролик в винном соусе. — Да, приехал. — Тогда я пойду встречу его. Быстренько иду в гостиную, избегая подозрительного взгляда брата, а после вижу отца, который возится с какой-то упаковкой фейерверков, матерясь себе под нос о том, какая она прочная. — Привет, пап. — осторожно делаю шаги в сторону отца. — А? Привет, дорогая. — отвечает мужчина, поднимается с коленок и идёт ко мне. В его глазах ни единого намёка на злобу или упрёк, он всего лишь крепко обнимает меня и целует в щёку. Всё это доставляет мне дикий дискомфорт, отчего я сжимаюсь всем телом. — Пап, ты чего там такое привёз? — голос Глеба заставляет Геннадия отпрянуть от меня. Я понимаю, что двойняшка специально отозвал папу, чтобы тот выпустил меня из рук, за что я ему чрезмерно благодарна. Он такой внимательный сегодня, да и вообще в последние три дня.***
— Иии? Что ты мне хотел показать? — оглядываюсь по сторонам небольшой спальни на втором этаже. — Вот. — Герман достаёт из шкафа гитару тёмно-синего цвета и подаёт мне. — Мне её один друг подарил, но этот болван не знал, что я не умею на ней играть. У тебя есть знакомые, которым можно её отдать? — Эм, а как же Глеб? — Пфф. Глеб – писатель, а не музыкант. — плюхается младший на кровать, застланную персиковым покрывалом. — Ему стихи надо писать, а не под бит прыгать. Но это только моё мнение. Короче, старшой не умеет на гитаре играть, поэтому нет смысла её ему отдавать. — Мм. Ну знакомых нет, а вот я умею на ней играть. — улыбаюсь и верчу гитару в руках, подкручивая струны. — Да ну? Класс! Сыграй что-нибудь. — Ах, давай позже. — Тогда это мой тебе подарок. С новым годом что ли! — Ахах, спасибо, родной. — чуть обнимаю Германа и иду к двери. — Так, я пошла, а ты иди помоги отцу, потому что он начал раскрывать петарды в доме и мне страшно за его крышу. Братец с охотой бежит вниз по лестнице, когда я же останавливаюсь у перил, так как вижу поднимающегося ко мне Глеба. Он видит меня и подходит ближе, рассматривая то меня, то гитару. — Герман подарил. — отвечаю на немой вопрос брата и беру его за руку. Чувствую лёгкое покалывание в груди, но нормально. Я хочу его держать. Всё-таки мы несколько дней вообще не касались друг друга, даже за руки не держались. — Где твоя комната была? — Там. — тычет он пальцем вправо и уже ведёт за собой, поглаживая мои костяшки. Мы заходим внутрь небольшой спальни, в центре которой стоит двуспальная кровать, маленький кожаный диванчик белого цвета у окна, телевизор на стене, торшер, пустой шкаф. Стена над кроватью обклеена различными постерами. Судя по качеству очень старые. — Это Снуп Дог? — тычу пальцем в фото мужчины с усами. — Да. Разглядываю постер Фифтисента, группы Нирвана и многих других зарубежных исполнителей, из которых я мало кого знаю. Потом сажусь на кровать, а Глеб – на диванчик. — Я не знала, что тебе подарить, скажу честно. Я тебе лучше спою. Хочу сделать подарок раньше и наедине. — Я весь во внимании. — произносит блондин и подкладывает руку под голову, принимая удобную позу. Бренькаю по струнам, которые давно не держала в руках. Ох, надо вспомнить. Со второго раза начинает получаться мелодия и я, уже освоившись, вступаю в куплет: — Время сквозь пальцы, словно песок Долгие дни ожиданья Книги, прочитанные между строк Ненаписанные письма-признанья Кажется, будто уже не найти Того, кто судьбой предназначен И никогда не сойдутся пути, Но знай, будет всё иначе. Пытаюсь выровнять голос, делая микропаузу, а затем смотрю на парня, который заворожённо слушает меня и глядит в упор, отчего колокольчики в животе начинают звенеть и просится наружу к тому, кто заставил их проснуться. — Под нитями света-дождя. В объятьях седых облаков Над морем из диких цветов Она повстречает тебя… Блин-блин, не сбиваться. Ааа. Пальцы дрожат, сердце прыгает, а глаза сейчас вмиг намокнут, но я держусь из последних сил. Вспоминать аккорды не так то просто, особенно, когда на тебя смотрит любимый, уголки губ которого ползут вверх, видя моё смущение и волнение. — Может быть в спящих окнах домов Или на лентах дорожек Где-то среди неразгаданных снов Тебя кто-то ищет тоже. Кажется, будто уже не найти Того, кто судьбой предназначен И никогда не сойдутся пути, Но знай, будет всё иначе. [Иван Розин – Под нитями света дождя] Закончив последний припев, доигрываю концовку, и инструмент замолкает под моими пальцами. Глеб сидит в застывшей позе короля на троне, а я откладываю гитару на кровать и встаю в полный рост. — Ну как? — Спасибо. — тихо отвечает он и поднимает на меня свои алмазы. — Это было… восхитительно. Мне понравилось. — Я рада. — улыбаюсь и подхожу к нему ближе. Брат сидит прямо и молча глядит на меня снизу-вверх. Его грудная клетка неумолимо вздымается, и моя вместе с ней. — Не шевелись. Прикасаюсь кончиками пальцем правой руки к щеке рэпера и слегка поглаживаю. Не больно, не трясёт. Хорошо. Прохожусь по волосам мальчика, затем веду указательным пальцем по контуру его губ, отчего он прикрывает веки и сжимает кулаки, что покоятся на подлокотниках диванчика. Присаживаюсь на корточки и прикладываю ладонь к груди Голубина. Через свитер мне легче чувствовать биение его сердца, веду рукой немного окружным движением и позже убираю её от тела. У Глеба, на мой взгляд, от всего этого закружилась голова, потому что его дыхание сбилось окончательно, а кожа стала белее. Или мне кажется? — Можно я обниму тебя? — отвожу глаза в сторону, поджимая губы. — Пожалуйста, Люция. Я ведь не сделаю тебе больно. Прошу тебя! — Х-хорошо. — хриплю я и встаю в полный рост. Глеб встаёт напротив меня, свет приглушён, а за окном валит снег. Меня трясёт, но я совладаю с паникой и тяну руки к брату. Надо как-то приходить в себя и забыть обо всём плохом. Он подходит вплотную и медленно-медленно касается моей талии, будто я снежинка, которая может исчезнуть от лишнего касания и давления. Ещё шаг и мы обнимаем друг друга крепко-крепко, выдыхая кислород в ворот кофты друг друга. — Что чувствуешь? — слышу тихий голос над ухом и горячее дыхание. — Я… дрожу, мне страшно, но терпимо. — Тшш, не бойся, девочка моя. Я рядом. Эти слова немного дают уверенность в том, что это правда и я могу не волноваться по поводу Глеба. Он не причинит мне зла, я верю ему, хоть и тело сопротивляется. Мурашки так и ползут по коже, заставляя кровь в жилах становится теплее. — Ммм ты вкусно пахнешь! — говорю я, утыкаясь носом в ткань на его шее. — Ахах, как и ты! Мы так стоим ещё с минуту, а затем Голубин говорит: — Раз мы дарим подарки сейчас, то… — он достаёт из кармана маленькую фиолетовую коробочку и протягивает мне. — С наступающим! С любопытством открываю упаковку и вижу цепочку с кулончиком. Достаю и теперь могу отлично разглядеть кулон в виде небольшого сердца из синего сапфира, переливающегося точно бриллиант и полупрозрачного как лёд. Поворачиваюсь спиной к блондину, который тут же застёгивает цепочку на моей шее, а кулон обдаёт приятным холодом маленький участок кожи на грудной клетке. — Спасибо! Он очень красивый. На лице Глеба умилённая улыбка, а рука берёт мою ладонь и тянет вниз к остальным.***
Мы проводили старый год и отлично поболтали с родными. От взора Глеба конечно не ускользнуло то, с каким рвением и аппетитом я накинулась на салаты, нарезку, фрукты, шоколад и апельсиновый сок. Алкоголь я не пью, пояснив всем о проблемах с сосудами, которые на самом же деле в полном порядке. Однако, я выпью бокал шампанского, ибо оно не навредит ребёнку. Иногда я невольно поглаживаю живот, но вовремя мысленно бью себя по рукам, дабы никто не заметил. Время неумолимо приближалось к двенадцати часам, тем самым заставляя замирать моё сердце. И наконец, мама щебечет: — Ой, ой! Гена, готовь шампанское, щас Путин начнёт говорить. Папа скорее снимает золотистую обёртку с горлышка бутылки и зажимает рукой пробку, чтобы та не выстрелила раньше времени. Герман сидит и с небольшим интересом наблюдает за происходящим вокруг, иногда бросая на меня и Глеба взгляды понимания. Хм, у него нет выбора, как принять нас такими, какие мы есть. Безбашенные и отречённые. Бабушка же лихорадочно потирает ладони и вытирает маленькие капли с век с небольшими морщинками вокруг. Мы все встаём со стульев и берём пока ещё пустые бокалы. Президент России говорит довольно мудрые слова о том, чтобы никогда не оставлять близких в беде и всегда держаться друг за друга, что бы ни произошло. В такие минуты сразу задумываешься о своей жизни, о том, что ты успел сделать в этом году и какие планы на следующий. Каждый ждёт сказку, и я каждый раз жду чуда, с волнением загадывая желание. — Волшебство создаёт душевная щедрость и в праздники, и в будни, когда мы поддерживаем тех, кто нуждается в помощи. — говорит Владимир, отчего бабушка уже не сдерживает эмоций, но улыбается. — Кто одинок или болен, ведь чужой беды действительно не бывает. А милосердие всегда откликается добром, дарит радость, соучастие. Дорогие друзья, у каждого сейчас свои ожидания. Но, по большому счёту, все мы хотим, чтобы близкие были здоровы, чтобы в доме царило согласие, дети радовали, жизнь была мирной, а мечты даже самые сокровенные обязательно сбывались… Глеб обнимает меня сзади и прижимает к себе. Мне становится спокойнее, но огонёк внутри так искрит от этого волнения, которое окутывает с ног до головы. Я чувствую всей кожей, как идёт время. Как часы отбивают свой ход, как Земля крутится, а облака плывут за горизонт. Кладу ладонь поверх руки брата на моём животе и прикрываю веки, улыбаясь уголками губ. Так трепетно и нежно он гладит меня по животу, отчего я пытаюсь собраться, так как ком в горле уже застрял. И вот… обращение заканчивается и начинается бой курантов Красного Кремля. — Один… — Два… Все начинают считать удары о колокол, пока папа с треском открывает шампанское и скорее разливает игристое по бокалам, которые мы тянем к нему. — Три… — Четыре… — Пять… Все так волнуются, а позже мама кричит о том, что пора загадывать желание. Семья закрывает глаза, а я поворачиваю голову к Глебу, что так и держит меня в объятьях и, улыбаясь, поглядывает. — У меня есть желание. — говорю я ему на ухо, стоя спиной к мальчику. — И какое? — Не отпускай меня. Никогда. — Будет исполнено. — обнажает он свои беленькие клыки и наклоняется к моему уху. — У меня тоже есть желание. — Какое? — Роди мне сына. — шепчет он, что вмиг заставляет что-то ёкнуть внутри. Где-то внутри души.— Россия — священная наша держава, Россия — любимая наша страна. Могучая воля, великая слава — Твоё достоянье на все времена! Славься, Отечество наше свободное, Братских народов союз вековой, Предками данная мудрость народная! Славься, страна! Мы гордимся тобой!
Гимн России громко поёт из телевизора, а я стою как истукан, не замечая ничего вокруг. Вдруг меня одёргивает мама, чтобы мы чокались бокалами со всеми. — Ура!!! С новым годом! — кричит Герман, потрясывая бенгальским огнём над столом. — С новым годом! — говорит Глеб мне на ухо, а затем чокается с моим застывшим бокалом и выпивает до дна. — С новым счастьем! — произношу я, выливая в себя сладкое игристое и сильнее сжимая руку брата, который не перестаёт гладить мой живот.
Примечания:
[Прим. Автор — истинный патриот, который обожает гимн России и «Новый Год»]
