Сучья ловушка 2: На грани фола

Глеб

      Уже конец января. Пиздец, время летит, а я и не заметил. Люции пришлось признаться в своей беременности, которую она так тщательно от меня пыталась скрыть. Но я же не слепой, чтобы не замечать всех тех странных вещей, что с ней происходили. Например, тошнота, аппетит, живот постоянно гладила и выпивать алкоголь перестала. Ох, этот Кай брал её, когда мой ребёнок уже был в её чреве. Хорошо, что с этим отморозком покончено. А сестру я заставил сходить к врачу и принести мне справку о том, что с ней и с ребёнком всё в порядке. Только вот результаты насчёт хронических заболеваний самого малыша всё никак не придут. Я скоро сожгу эту ебаную клинику, которая отличается от европейских больниц своей медлительностью и нежеланием работать.       Но сейчас меня не так волнует это, потому что я ещё не совсем свыкся с мыслью о том, что у меня будет ребёнок. Мне так страшно ещё никогда не было. Его ведь ждёт ужасная жизнь, где его будут постоянно стебать за то, что я ему не только отец, но и дядя. Хрен знает, как будет дальше. Родители, ясен пень, не в курсе этого положения.       Тогда в ночь на 1 января мы остались ночевать у родителей, а точнее у бабушки. Спали в разных комнатах, потому что Люции так было комфортнее, ибо никто не знает и о её изнасиловании, а также это было нам на руку, так как бабушка не осведомлена о наших тесных отношениях с сестрой, потому что не сидит в соцсетях, лишь смотрит первый канал, на котором, слава богу, не рассказывают о моей личной жизни на всю страну. Да и родители с Германом помалкивают, дабы не расстраивать бабулю, которая всё равно не поймёт нашу психологическую точку зрения на этот счёт.       И вот я сижу на диване в гостиной, сминая один лист за другим и отправляя в мусорную корзину, так как в голову лезет всякая хрень, а вдохновение ускользает к ебеням. — Девочка, оставь Моё сердце в покое. Ты видишь? Я сплю, Я не хочу побоев. Ты видишь? Я горю, Когда рядом с тобою. [это пришло автору на ум в час ночи, чёрт бы её побрал] Блять, какая банальщина!!! …. Ебаный в рот! — рявкаю я, разрывая лист на куски и разбрасывая всё по полу.       Откидываю голову на спинку мебели и закрываю глаза. Блять, а я знаю, почему такой пиздец сейчас. Месяц, блять! Целый месяц я не видел обнажённого женского тела. Та, которую я сильно хочу спускается по лестнице, шаркая мягкими жёлтыми тапочками, как у утёнка лапки, и подходит к холодильнику.       Она вытаскивает коробку сока и достаёт стакан, который аккуратно ставится на кухонный островок. Люция одета в какую-то пижаму, готовясь, похоже, отойти ко сну, так как за окном уже давно стемнело, но «Спокойной ночи, малыши!» ещё не закончились. И даже в этих мешковатых тряпках я хочу её. Взял бы и разорвал ткань по швам, впился в губы, а затем расположил девушку хотя бы на этом островке. Хочу, чтобы она кричала, брыкалась и кусалась, а во время полнейшего экстаза выкрикивала моё имя и просила у меня разрядки.       Как же мне этого не хватает, особенно сейчас, когда я сижу и сканирую её взглядом, не моргая. Мои пальцы сильно впились в обивку дивана, желая походу разорвать её. Джинсы до невыносимой боли тесные, кровь уже бьёт по вискам, отчего я закусываю нижнюю, чёрт бы её побрал, губу. — Глеб, о чём думаешь? — спрашивает сестрёнка, после того, как сделала пару глотков гранатового. Её локти мирно покоятся на столешнице, а глазки смотрят с беспокойством. — Я… я… — блять, я дар речи теряю. Грудь неумолимо поднимается, отчего я уже перестаю соображать, так как туман похоти застилает мне глаза.       Я же блять, верный и поэтому не сплю ни с кем, кроме неё. Но теперь даже она лишила меня секса. Чё за нахуй? Я не думал, что терпеть и ждать, как говорил Панк, будет настолько тяжело. — Да что с тобой? — девочка подходит ближе, оставив стакан на столе.       Я молча встаю в полный рост и подхожу к ней вплотную. Спасибо, что хоть трогать её разрешает. Но этого мало… пиздец, как мало.       Прикасаюсь к её волосам, прядь завожу за ухо, а после веду рукой по нежной шее. — Не надо. Глеб, не надо! — её ручки толкают меня в грудь, что обескураживает, а потом и вовсе заводит. — Я хочу тебя. — как на одном дыхании хватаю её за талию и прижимаю к себе. Кусаю гладкую кожу на шее, потому что не могу сдержаться. Как же давно я хотел ощутить этот вкус на языке.       Ананирование на её фотографии нихера не помогает, и поэтому я сейчас как изголодавшийся волк накинулся на столь желанного кролика, с которым приходилось жить бок о бок, не имея возможности хотя бы спать рядом. — Нет! Глеб, не надо, прошу! Ах, я ещё не готова! Нет! — она кричит что-то ещё, но до моего сознания это уже не доходит. — Ты нужна мне. Я больше не могу!       Девочка ахает, когда я поднимаю её на руки, как обезьянку, и кидаю на диван. Наваливаюсь сверху и расстегиваю пуговицы на её пижаме. Но двойняшка активно брыкается, начинает колотить меня по плечам, потом удар ладонью прилетает по моей щеке. — Сука, хватит! Я возьму тебя всё равно!!! Меня это достало! — рву нахуй эту рубаху и теперь вижу аппетитную грудь, которая… стала больше? Или я просто давно её не видел? Снова наваливаюсь сверху и зарываюсь носом в запахе её волос, пока мои руки блуждают по животу, который стал крепче что ли. — Нет! Глеб, ах… ммммм… Ты ведь себя презирать потом будешь!!! — Люция начинает плакать, что вдруг заставляет меня остановиться.       Оглядываю себя, её, моргаю несколько раз и встаю с дивана. Что же я нахуй делаю? Совсем дебил! Повторяю, как этот ублюдок. Да блять! Всё ведь не так, как я хотел.       Поднимаю над головой высокий стул и швыряю его в стену у входной двери. Громкое приземление смеси дерева и железа, и Люция вскакивает, впопыхах застёгивая рубашку. — Сколько это ещё будет продолжаться??? — не выдерживаю и кричу на девушку, сидящую на диване и вытирающую слёзы дрожащими ручками. — Я держался, держался очень долго. Но я, блять, тоже не железный! Я хочу тебя. — Глеб, мхм… я не могу. Я не хочу пока. — девица всхлипывает и смотрит на меня жалобными глазками. — Это пытка для меня, ты понимаешь?! Сколько можно меня отвергать? Я стал забывать вкус твоих губ, твоей кожи… блять, я даже думать об этом не могу спокойно и без эрекции!!! — зарываюсь руками в волосы и зажмуриваюсь. — Глеб, я понимаю… — Да нихуя ты не понимаешь! Знаешь, мне уже сотни девчонок за этот проклятый месяц предлагали секс, но я как наивный идиот сижу и жду, когда моя девушка соизволит дать мне близость. — подхожу к сестре и сажусь на корточки, не касаясь её. Однако, она всё равно начинает дрожать и обхватывать себя руками. — Люция, я не могу без секса. Я блять не старик, мне надо, понимаешь?! — Ааа! Ну раз ты не можешь потерпеть, иди гуляй! — рявкает двойняшка в ответ и размахивает руками. — Давай, дверь всегда открыта! Иди и выеби кого-нибудь, раз тебе это так необходимо! — Пффхууу… — опускаю голову и начинаю ржать от этой ситуации, в которую, как я думал, никогда не попаду. — Давай, чё ты. Ты ж у нас звезда, тебе не откажут. Иди, хоть целому стаду дай, по очереди. Давай! — она встаёт и идёт в сторону лестницы. — Ммм, ну если ты так хочешь! То, я, пожалуй, не откажу себе в удовольствии. — взрываюсь уже и я, подлетая к девушке и до боли сжимая её запястье. — Тсс… отпусти! — Я долго терпел, но теперь у меня есть все права пойти и трахнуть кого-нибудь! — Да иди ты куда хочешь! — вырывается она и уходит наверх.       Я же со злости обуваюсь, хватаю куртку, телефон и вылетаю из дома, громко хлопнув дверью. Сюда подъезжает на машине Гоша и приветствует меня рукопожатием. Коротко кидаю ему «не отходи от неё ни на шаг и следи за каждым её вздохом», а после сажусь в свою бэху и выезжаю из гаража.

***

— Алё, Лен, привет. Это Глеб. — говорю в трубку телефона, сигналя пешеходу, когда лечу на тачке под 180. — Привет. Зачем звонишь? — Может увидимся сегодня? — Эм, не думаю, что это хорошая идея. Голубин, я замужем уже месяц как! — Аа, сори. Поздравляю! — сбрасываю звонок, через секунду набирая другой. — Алло, Ника, привет. … В смысле не перезвонил? … Бля, ну дела были. … Ой, сама иди!       Снова сброс звонка и очередной удар по рулю. — Алло, Маш, привет. Ты свободна сегодня? — Ого, так сразу? Эм, я дома сейчас. Адрес помнишь? — Скинь смс-кой.       Кидаю мобильник на соседнее сиденье, сжимаю руль всё сильнее и поворачиваю авто налево. Я обратился по адресу, так как эта сучка мне ещё никогда не отказывала. Хах, у неё муж и ребёнок, но мне её звание жены и мамы не доставляет какого-либо дискомфорта, чтобы ебать её во всевозможных позах.

***

— Ну привет. Что хот… — не даю крашенной блондинке с тёмными корнями договорить, впиваясь в её пухлые губы с вишнёвым блеском, и прохожу в квартиру.       Она на сантиметр выше меня ростом, а также старше на четыре года. Мы познакомились, когда она только выходила замуж за своего предпринимателя и училась на 3 курсе универа, а я учился в 10 классе. Она была моим репетитором по математике, но вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, мы трахались прямо на моём школьном столе, скидывая с него тетради и учебники. По сути, родоки оплачивали моё получение оргазма, нежели знаний.       Эта стерва отлично поддерживает своё тело в фитнес-клубе, особенно попку. Грудь третий размер, глаза голубые. Зато кожа тёмная, загорелая. Всё как надо. Прижимаю девушку к стене и вторгаюсь языком пиздец как глубоко, отчего она хватается пальцами в ворот моей куртки. Сжимаю ягодицы Маши, на что получаю горловой стон и трение о мой пах. — Мама, а кто этот дядя?! — детский голос рядом вмиг обдаёт моё тело мурашками и заставляет вздрогнуть. — Ах… эм… — Ого! Подрос. — улыбаюсь и подмигиваю пятилетнему пацану в синих штанишках и такого же цвета футболке. — Антоша, это мой друг… с работы, иди поиграй в комнате. — произносит Маша и выскакивает из моих рук. — Ты, блять, серьёзно? — А что, ты слишком внезапно позвонил, и я не успела его сплавить к бабушке. — Он же услышит. — Ой, я ему игру включу, нормально всё будет. Раздевайся!       Пока девушка повела сына в комнату, я закрываю входную дверь, которая всё это время была открыта, и вешаю пуховик в шкаф, снимая ботинки.       Мария сказала, чтобы я прошёл в другую спальню, напротив кухни, а сама настраивала иксбокс мальчишке. Хм, я его видел ещё младенцем в кроватке, когда был здесь последний раз. И да, тот раз мы тоже занимались сексом, потому что у неё были ссоры с мужем, который был в постоянных командировках, а я ссорился с Алесей. — Фух, всё. Играет. — блондинка тихонько закрывает дверь и подходит ко мне. На ней какие-то оранжевые шортики и белая майка с лифчиком.       Я же делаю такой вид, что меня ещё надо уломать, как девственницу. Поэтому так увлеченно разглядываю фотографии в рамочках на комоде, что стоит напротив большой двуспальной кровати. Хах, да здесь трое поместится. — А где твой муж? Объелся груш? — не глядя на Машу, спрашиваю и гляжу на фото её супруга на рыбалке, когда тот поймал огромную щуку. — Он в Питере на переговорах. Не бойся, он нас не застукает. — Я и не боюсь. Я же быстро бегаю, забыла? — поднимаю на неё взгляд, а после подхожу ближе. — Он так и думает, что он у тебя единственный и неповторимый? — Ахаха, хочет в это верить. — смеётся та, но замолкает, как только я касаюсь её плеча, а после оттягиваю лямки майки и лифчика.       Хватаюсь за края ткани и оголяю женскую грудь, спустив одежду с бельём на пояс, не расстегивая. Вижу набухшие соски, скалюсь и смотрю на девушку, которая уже закатывает глаза. Наклоняюсь и всасываю грудь, оттягивая кожу зубами.       Блондинка кладёт ладонь на мою шею и запрокидывает голову. Но с этой девушкой у меня более дружеские отношения. Мы никогда не хотели встречаться или что-то типа того. Только секс без всяких обязательств, о котором в наше время так многие мечтают. — Мхм… ах, Глеб… ах, ну что? — высвобождаю свой рот и поднимаю голову. — Ты меня или я тебя?       Улыбаюсь во все зубы, а после вмиг меняюсь в лице и рывком кидаю девицу на кровать. — Я тебя. — приказной тон – всё, что нужно, чтобы понять, как действовать.       Маша снимает с себя верх, а низом займусь я. Стягиваю шортики, и вижу кружевные трусики и довольно дорогие. — Хах, красивые трусы. Муж подарил? — Нет, не муж. — мурлычет она и тянет свои ручки.       Снимаю с неё кружево, а после уже раздеваю себя. Расправившись с футболкой, джинсами и носками. Уже было снимаю боксеры, но останавливаюсь. — Бля, у тебя презервативы есть? — Голубин, твою мать! Мало того, что приехал под ночь нежданно-негаданно, так ещё и презервативы не взял. — Ой, не ворчи, а! У тебя же есть, или ты вообще с мужем не ебёшься?       Девушка цокает, но встаёт с постели, достаёт фольгу из зеркального шкафа рядом и кидает мне в руки. Вот теперь можно и трусы снимать.       Пока вожусь с резинкой, говорю: — Как часто ты ему даёшь? — Ох, Глебушка. Любишь ты покопаться в чужом грязном белье. — Ага, и по шкафам полазить. Так что? — Ну… — она прикладывает пальчик к подбородку. — Раза три в месяц. — Ого. Он же старше тебя на сколько?... Лет шесть же. Чё он как дед то? — Да хрен знает. Но если у него секс три раза в месяц, это не значит, что у меня такое же число. — Ууу. Кто-то не отказывает себе в удовольствии.       Придвигаю женское тело и рывком вхожу внутрь. Маша выгибается в спине, а я хватаю её за белые пряди одной рукой, а ногу, согнутую в колене, другой. — А-ах! Да!... Ещё! Мхм… — стонет она подо мной, вгрызаясь когтями в спину. — Ммм… руки убери! Даже не думай оставлять на мне следы! — двигаюсь быстрее и ставлю на загорелой коже засос.       Всё сильнее, быстрее, ярче. Ах, блять! Как же меня всё заебало. Так хотел… хотел этого. Тупого и беспощадного секса, чтобы получить искры из глаз. ОНА не даёт мне, не даёт. — Сука! — шиплю я и сильнее оттягиваю волосы девушки в сторону. — А? Чего? — Ах… да… все вы шлюхи одинаковые! Мхм… — ещё толчок, ещё огонь. — Почему все женщины такие дуры? — Ах, потому что все мужики такие сволочи!!! — рычит в ответ Мария и поднимает бёдра навстречу. — Я ведь… не слепая. Видела, ах, тебя в инсте. Ты любовь крутишь со своей сестрой. Чё ж ты сюда то пришёл? — Ах, молчи, тварь! Молчи! — рычу и вдалбливаюсь всё быстрее. Чаще. Резче. Зажмуриваюсь и подхожу к финишной прямой. — Не тебе меня морали учить! … Мхм, блять! Чёрт… ах…       Наконец мы кончаем, и ебаный ток ударяет во все жилы. Всё ещё тяжело дыша, скатываюсь на постель рядом с девушкой, которая лежит, чуть подрагивая от вспышки. Бля, долго же я терпел. Такой мощный всплеск адреналина, что уши заложило. Всё настолько просто, неужели так трудно дать мне?!?

***

      Уже, когда я полностью оделся и попрощался с Машей, спускаюсь вниз на лифте. Сажусь за руль моей малышки и вижу телефон, который я здесь оставил. — Блять! — 8 пропущенных от Люции.       Бросаю телефон обратно и понимаю, что я только что натворил. Я изменил ей. Изменил! Блять! Какой я мудак. Я теперь даже домой возвращаться не хочу, потому что не смогу смотреть ей в глаза. Поэтому набираю Мишу и оповещаю о том, что скоро прибуду к нему с бухлом, а может и чем покрепче.

***

— Ты … понимаешь? Я… а она… — заливаю в рот алкоголь уже в который раз прямо с горла, пока Миша обнимает меня за плечи и понимающе молчит. — Я ведь изменил ей… блять, я ведь не железный. — опять всхлип и глоток. — Она сама сказала «иди». Сама! Дура! … Но я… я разозлился, а теперь… Мхм… чё делать то? — Всё нормально будет, бро. — приговаривает друг, прижимая меня к себе, пока я утыкаюсь носом в его что ни на есть жилетку. — Как-то странно. Когда ты Лесе изменял со всеми подряд, ты так не волновался. — То было другое. Она сама ебалась со всеми подряд. А тут… мхм, у меня сестра. — ещё доза виски. — Она … такая, братан. Это … не передать словами. Я так люблю её! А сам…       Меня отвлекает бреньканье мобильника. Открываю смс от Люции с текстом «Глеб, я погорячилась. Извини. Приезжай домой. Люблю тебя». — Да бля-я-я-ять! — кидаю нахуй этот телефон в сторону. — Чё там? — Она написала. Просит идти домой. Я не могу. — верчу головой, и снова кладу свои патлы на плечо брюнета. — Она же… ей же нельзя нервничать. А я… я должен ей всё рассказать. Я не могу скрывать от неё.       Сползаю с дивана как жидкость и тяну руку к безразлично брошенному только что смартфону, который вмиг перехватывает Мишаня и убирает в карман. — Эээ… — Я не дам тебе его сейчас. Ты щас пьян и дров наломаешь! — Я уже наломал!!! — возвращаюсь в первоначальное сидячее положение как пациент психиатрической больницы и высасываю содержимое стеклянной бутылки. — Так… а я не понял. А почему ей нервничать нельзя? — спрашивает друг, который не выпил ни капли за этот вечер. — Она беременна. Мой ребёнок, он… бля… я не могу. Я просто не смогу смотреть в глаза своему ребёнку, зная, что изменил его маме. И ей не смогу смотреть… Блять, почему всё так сложно в этой пиздоблядской жизни???? — Ого. — тот снова садится рядом. — Глеб, да забудь и всё! — Я не смогу забыть. — поднимаю на друга глаза. — Блять, я сдохнуть хочу! У тебя балкон высокий? — Эээ! Ты совсем чокнулся?! Вот хуй тебе! Ерунду не гони!       Всхлипы вырываются из меня, а слёзы обжигают щёки. Я выгляжу как брошенная девчонка сейчас, но мне так похуй уже. Можно я просто сооружу себе петлю? Нет. Бред! Нельзя! Я хочу жить. И жить с ней. Но как? Она возненавидит меня. Да я сам себя ненавижу. Я ведь предал её. Хотя эта дура сама виновата! Нехуй меня отвергать. Нехуй водить за нос. Столько всего не говорила мне, столько скрывала, когда я с ней был честен, а эта сука…

А если нами заболеет этот город… То через пять минут, с балкона Полетит тело на линии проводов Я проводник тепла… но и тепло Совсем не то… Когда температура… под 42… Ты дура… спустя 240 секунд… Никто не вспомнит, что я задумал. Хоть я наделал столько шума…

      Люция опять звонит в который раз, что заставляет Мишу отскакивать от моих тянущихся рук. А после он отбирает у меня бутылку и заставляет лечь спать. Мне не сразу удаётся уснуть, однако, её образ перед глазами убаюкивает получше всякого алкоголя.

***

      Уже два часа дня, к этому времени я немного протрезвел. Приняв душ у Мишани, с горем пополам поехал домой. Он сказал, что следов у меня нет и настаивал на том, чтобы я молчал в тряпочку, приводя вполне весомые аргументы. Одним из них являлась беременность Люции. — Привет. — произносит девочка всё в той же пижамке и тапочках. Её волосы расчёсаны, а глазки сияют от солнца, которое так отчаянно бьёт во все щели. — Привет. — хриплю я, а после прокашливаюсь, проходя снимая куртку и кидая её на вешалку. — Глеб, я всю ночь не спала. Долго думала обо всём. — она подходит ко мне вплотную и обнимает за талию, сталкиваясь со мной лбами. — Я не хочу тебя терять и… я постараюсь. Правда, постараюсь дать тебе то, что ты хочешь.       Я отвожу взгляд вниз, вправо, влево, да куда угодно. Лишь бы не смотреть прямо. — Ты пил что ли? — принюхивается сестра и мило улыбается.       Опускаю голову и прикладываюсь губами в ткань на её плече, тепло сжимая талию девушки. Я не знаю, что мне делать. Надо держаться. Держаться. От всех этих мыслей, что разрывают мой череп, я начинаю дико дрожать, как кленовый лист.       Девочка вдыхает воздух у моей шеи поглубже и говорит: — Это женские духи? — она отталкивает меня и отходит на шаг. — Ты был с другой? Ах… — Люция, я… — Мне не нужно ничего объяснять! — её глазки моментально становятся красными, а рука закрывает рот.       Бля, думал, что я достаточно хорошо отшоркал свою кожу от женского тела. Однако, делать уже нечего. Отрицать смысла нет. Не хочу ей врать. Поэтому я падаю на колени перед ней и хватаюсь за талию, прижимая девицу к себе, как можно крепче. — Прости меня! Я виноват! Я идиот! Прости меня! Прости! — Нет! Ненавижу тебя! Как ты мог??? — сестрёнка кричит навзрыд и упирается руками в мои плечи, пытаясь быть как можно дальше, но я делаю ловкий поворот её тела и теперь девочка падает на пол и сидя, качается взад-вперед.       Я подползаю сзади и прижимаю её к себе, сгребая в охапку. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу эту жизнь! — как в бреду кричит Люцита, роняя слёзы и не переставая качаться. — Ненавижу дышать! Ненавижу тебя! Ненавижу! Отпусти! Я ненавижу тебя!       Я лишь продолжаю крепко держать её, сидя на холодном полу. Но слёз у меня нет. Я уже всё выплакал вчера. — Ненавижу тебя! Ненавижу, потому что ты такая мразь, Голубин! Ненавижу! Всё вообще ненавижу! Себя ненавижу! Тебя ненавижу! Потому что больно делаешь — ненавижу! Потому что любишь — ненавижу! Потому что ты мой брат — ненавижу! Ненавижу! Потому что люблю тебя — ненавижу! Ты ужасен! Все ужасны! Я…       Сестра замолкает на секунду, а я только и делаю, что тихо повторяю одно и то же ей на ухо слово «прости». Не отпущу её. Так сильно дорожу ею. Пусть кричит, пусть кусается. Пусть стреляет, сметает всё на своём пути. Пусть только будет рядом. Не отпущу. Даже если будет ненавидеть. — АААА!!! Ах, Глеб! Ммммм… — истошный крик заставляет меня обратить внимание на руку, которую она показывает мне.       Вся её ладонь в крови, а после я вижу огромные бордовые пятна на её светлых пижамных штанах, которые с каждой миллисекундой становятся всё больше. — Глеб… ребёнок! Ах… — Чёрт! — резко вскакиваю и лечу на улицу, а после бегу в гараж, где нахожу Гошу. — Машину заводи! Бегом! — Окей. Один момент.       Залетаю обратно в дом и беру на руки Люцию. Она плачет и держится за живот, приговаривая о том, как ей больно.       Блять, нет! Нет! Мы не потеряем его! Не допущу. Идиот нахуй. Почему я сначала сделал, а потом подумал? Этот малыш ни в чём не виноват. Я не прощу себе, если он погибнет. Это всё я. Я.       Эта скорая помощь в наше время и местности нихуя не скорая, поэтому даже нет смысла её вызывать. Садимся в тачку на заднее и Гоша мчит со скоростью света, так как я приказал ему обгонять всё вокруг, не беспокоясь о пешеходах и штрафах ГИБДД.       Держу девочку на руках, что сидит на моих ногах и зажмуривается от боли и слёз.

Скорая мчит на всех парах по асфальту… Я прошу не кричи, если Собрать сил не хватит… Счастье… Три минуты… Этим моментом задыхайся Несчастный случай – отнюдь не случайный Окружи меня как эти толпы, Подыграй всем, Тебя не красят слёзы… Не пытайся… даже… не стоит Шестьдесят секунд… Седьмой этаж До слёз от восторгов… Один шажок… улыбайся Только… в этих песнях так Много игры минорной Перед глазами жизнь… На заключительных аккордах…

      Вижу, как её глазные яблоки начинают закатываться, поэтому я тормошу девочку: — Не отрубайся! Люция, я здесь. Не спи! Не спи! Нельзя. — Глеб… — говорит она сквозь сжатые зубы, отчаянно борясь с этой напастью, а после заглядывает прямо в мои глаза. — Если я его потеряю, ты меня больше никогда не увидишь!!!

***

Глеб

      Вздрагиваю и резко просыпаюсь, когда слышу голоса за дверью. Открываю очи и сажусь прямо, вытягивая конечности в стороны, дабы прийти в себя и окончательно проснуться. Я уснул прямо на кожаном кресле кремового цвета этой больницы. Смотрю на спящую Люцию, которая лежит на кровати, а в её руку воткнута игла с капельницей. Её грудь почти не шевелиться. Так тихо. Она такая беззащитная, такая хрупкая. Длинные реснички подрагивают, что оповещает меня о том, что она жива.       Моя футболка вся испачкана пятнами крови, что особо и не шокировало медперсонал, который я запретил впускать в эту платную палату. У входа стоят Гоша и Грек. Я дал строгий наказ никого даже на пушечный выстрел не подпускать к двери. — Вы с ума сошли? Немедленно откройте двери! — Вам сюда нельзя. У нас приказ. — Вы вообще кто? — Я…       Не даю договорить мужику в белом халате, так как сам распахиваю дверь и выхожу в коридор. Все замолкли, охранники переглядываются, а мужчина и довольно молодой для доктора высшей квалификации невозмутимо таращится на меня. — Вы кто? — зеваю и потираю веки. — Я то врач. Вы пропустите меня? Что это за фокусы? У нас областная больница. Правила одни для всех. — Значит, теперь будете действовать по моим правилам. — отрезаю я и шире открываю дверь, приглашая Виктора Сергеевича, судя по бейджику, в палату.       Пока доктор проверяет капельницу, я обращаюсь к своему начальнику безопасности, так сказать: — Кхм. Гриш, езжай домой. Привези некоторые вещи тёплые. Мне куртку захвати, сигареты в тумбе. Короче, разберёшься. И… цветы. — Понял. Какие конкретно цветы и сколько? — Пфху, розы, лилии… какие найдёшь и побольше. Чтоб несколько корзин стояло. И вазы, наверное, чтоб в воду поставить их. — Хорошо. Будет сделано. — чеканит Грек и уходит по коридору. — А ты… — обращаюсь уже к Гоше. — Кроме этого доктора и его медсестры никого не пускай. — Понял, Глеб Геннадьевич. — кивает тот.       Всё в таком же полусонном состоянии возвращаюсь в палату, где над Люцией уже кружит врач, светя фонариком в её глаза. — Она скоро придет в себя? — сажусь обратно в кресло и тереблю волосы. — Думаю, да. Максимум час она ещё поспит, ну два. — он наконец отстаёт от девочки и собирается было уходить, но останавливается. — Вы её брат? — Да. — И отец ребёнка? — Какие-то проблемы? — сквозь зубы цежу я и окидываю парня презрительным взглядом.       Он смущённо выдыхает, и наконец выходит за дверь. Я же остаюсь в полном одиночестве, так как моя принцесса спит и, судя по всему, не хочет возвращаться ко мне.       Когда её увезли за огромные стеклянные двери, я чуть не умер. Думал, что это всё. На миг я представил, а что, если её вдруг не станет. Что тогда? Огромная пустота в груди. Будто во мне сделали дыру, чтобы каждый раз, когда дует ветер, она приносила только боль.       Зачем мне мир, в котором не будет её? Там, где не будет её заразительного смеха, синих глаз и счастливой улыбки. Там, где она не будет прижиматься ко мне всем телом, умаляя защитить её от всех напастей. Зачем?

Люция

      Белый свет бьёт в глаза и принуждает мои веки зажмуриться. Где я? Какое-то белое помещение и много-много белого слепящего света. Стою в какой-то белой длинной рубахе, как в больнице, и иду вперёд. Хотя куда идти, когда нет дороги? — Мама! — раздаётся сзади и я тут же оборачиваюсь.       Стоит маленький мальчик лет трёх со светлыми волосами и в таком же светлом одеянии. Сажусь перед ним на корточки и заглядываю в эти серо-зелёно-голубые глаза. — Ты кто? — Мама, это же я. — Не понимаю. Ты мой сын? — Ты тогда не хотела меня. — из его глазниц начинают капать маленькие капли словно хрусталь. — Я люблю тебя. Мама.       Падаю на колени и сгребаю малыша в охапку. Прижимаю его головку к себе и вдыхаю нежный аромат ванили его шелковистых светлых волос. — Прости меня! Прости! Мальчик мой. Я… я не могла. Прости. — Мхм, папа меня тоже не хотел?       Реву уже не сдерживаясь и всё сильнее прижимаю мальчика к себе. — Ну что ты, мальчик мой! Папа не знал про тебя. Он тебя очень бы хотел. Очень.       Немножко отпрянываю и нацеловываю эти милые щёчки, как у Глеба. Как же он на него похож. Просто копия. Это невероятно. — Он любит меня? — сынок вытирает свои глазки и всхлипывает. — Любит. Конечно, любит. Очень. Мы с папой тебя очень-очень любим! — А там кто? — тыкает он пальчиком в мой живот. — Девочка или мальчик? — Ах, не знаю ещё. — Ты его тоже не хочешь? — Очень хочу. — поглаживаю по привычке свой живот, а после беру на руки мальчика.       Сажусь на пол, а сверху кладу сына. Он лежит у меня на руках и смотрит весьма серьёзным взглядом, когда я веду пальчиком по контуру его красивого личика. Такая мягкая кожа. Он настолько чистый, открытый, добрый. Он — ангел. — Спи, мой мальчик! — Мама, не бросай меня. Останься со мной. — Я останусь с тобой. Останусь. Ты мой хороший. Мой маленький, прекрасный. — приговариваю, прикасаясь чуть нежно губами ко лбу.       Но вдруг откуда-то голос. Очень знакомый голос. Осматриваюсь и не вижу ничего. Лишь сын на руках спит. — Люция — Люция… — Люция…       Этот голос со всех сторон. Но … это Глеб? — Вернись ко мне! Прошу! Вернись… ты нужна мне. Умаляю, девочка моя. Вернись! Ещё рано. Ещё не время. Время … время ещё не пришло. Пожалуйста, пожалуйста вернись!       Вдруг передо мной появляется жёлтая дверь, и сама распахивается. Понимаю, что мне нужно идти. Смотрю на ангела, которого не хочу отпускать. Снова. Снова нужно отпустить его. Снова бросаю своё дитя. Я - ужасная мать. — Прости меня. — шепчу и крепко целую мальчика в лоб. — Прости. Мы обязательно будем вместе, но только не сейчас. Не сейчас. — всхлип и новая волна слёз меня уже достала. — Позже… когда я буду старенькая-старенькая… когда будут цвести одуванчики, а мои правнуки и правнучки будут бегать и собирать цветы в саду. Я буду сидеть на лавочке в яркий солнечный день и с книжкой в руке крепко засну, а позже… позже проснусь здесь, где ты будешь ждать меня. И тогда я буду только твоя. Я буду качать тебя на руках и петь колыбельную, наблюдая за тем, как ты спишь. Мой мальчик… мой любимый. Прости меня.       Аккуратно кладу ребёнка на пол, отчего тот не просыпается, а лишь мирно посапывает, складывая ручки на груди. — Люция, вернись! Прошу, иди ко мне. — брат не перестаёт меня звать, а я уже подхожу к двери.       Оборачиваюсь в дверном проёме и кидаю в сторону мальчика напоследок: — Я вернусь, обещаю. Сынок, я обязательно вернусь.