Часть 13. Давай начнём всё сначала?
2 декабря 2019 г., 16:21
Люция
Открываю глаза и первое, что я вижу, так это высокий белый потолок и несколько лампочек. Всё тело словно вата, такая мокрая и тяжёлая. Чуть прокашливаюсь и замечаю капельницу, а после понимаю, что я в больнице. Вокруг кровати стоят различного рода цветы. Розы, лилии, тюльпаны, ромашки, даже герберы. Вот это красота! Поворачиваю голову, Глеб спит рядом, упираясь щекой в мою ладонь. Вытаскиваю её и глажу парня по волосам. — Люция… — шепчет Глеб, когда просыпается и моргает. — Кхм… ты проснулась. Улыбаюсь ему и тому, как он начинает целовать мою руку. — Ты здесь. Я… так ждал тебя. Не уходи от меня никогда! Вспоминаю, что вообще произошло, и тревога вновь зарождается в сердце. Глеб изменил мне, а потом… — Ребёнок?! Глеб… мхм. — глаза сразу намокают, отчего трудно смотреть сквозь солёную воду. — Тшш. Всё хорошо. Он с нами. — брат гладит мой живот через ткань какой-то больничной рубахи, я кладу свою руку поверх его и улыбаюсь. — Ты потеряла много крови. Врач сказал, что это всё из-за нервов. Прости меня! Я мудак. Прости, если сможешь. Я молчала где-то минуту, тупо смотря перед собой, но после решила подать голос: — Глеб, мне трудно. Это всё… столько боли приносит. Дышать становится трудно. Мне … больно любить тебя, но… я люблю тебя. Но, похоже, ты не ценишь эту жертву, на которую я иду ради тебя. Так сильно хотел секса, что смог … переступить? Может, ты меня не любишь вовсе. — Люблю, конечно! Очень люблю! Не говори хуйни. Ты — моя жизнь. Моя сестра, мой воздух, моя любимая. Ты — моя Вселенная. Я не смогу без тебя, ты понимаешь? Прости меня! Да. Это было минутное влечение. Я дебил, просто… поддался эмоциям, чувствам. — Я не смогу, Глеб. — смотрю на него сквозь пелену слёз и поглаживаю его щетину на скулах. — Я буду притворяться, что забыла, но буду помнить, пойми это. Разве тебе это нужно? — Можешь хоть убивать меня каждый день. Только не бросай меня. Не уходи. — блондин снова целует мою руку. — Люция, пожалуйста не делай этого. Мы сможем всё исправить. Я … я всё исправлю. Давай начнём всё сначала? Просто с самого чистого листа! — Я даже не знаю, получится ли. — Получится. Обязательно получится. У нас даже первого свидания не было. Я всё устрою. Куда ты хочешь? — Хах, я… хочу в цирк. Мм, мне давно хочется погладить слона. — Ахах, без проблем. Будет сделано, радость моя. — Глеб. — М? — Полежи со мной. Рядом. Голубин улыбается, но скидывает обувь и ложится рядом. Устраивается на краешке кровати и одну руку кладёт над моей головой, а второй поглаживает живот. Чувствую тепло его тела и мне становится гораздо легче. Его запах… этот аромат не спутаешь ни с чем. Какой-то ванильный вперемешку с мятой. Сразу же вспоминаю того мальчика и начинаю всхлипывать, совладая с новой порцией слёз, которая так и просится наружу. — Что такое? — Мхм. Там, я спала. Там много света. Всё белое. — Что ты там видела? — голос над ухом и поглаживание по волосам. — Там был наш сын. Тот мальчик, который… не родился. Он звал меня. Я обнимала его, целовала. Он — копия ты. Просто один в один. Такой чистый, добрый. — Что он говорил? — спрашивает парень хриплым голосом. — Кхм, он спрашивал любим ли мы его. Я сказала, что да. Но потом… я услышала твой голос. Ты звал меня, а мальчик не хотел меня отпускать. Он плакал и просил остаться. — теперь вода течёт ливнем, потому что уже трудно держать эмоции под замком. — Он всё кричал «Мама! Мама!», а я шла на твой голос. Я обещала ему вернуться. Потом. Когда проживу свой век. — Блять. — выдыхает брат и целует меня в висок. — Он всегда с нами. В нашем сердце, всегда. Мы его не забудем. — Не забудем. — утыкаюсь носом в футболку Глеба и прикрываю веки. — Теперь нам нужно дождаться его. — его рука шоркает по мне. — Я тут подумал. Короче, каким бы он ни был, мы родим его. Он будет жить и похуй на все то, что против этого. Мы справимся и вырастим его таким, каким бы он ни был. — Глеб… — поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. — Ты защитишь меня и ребёнка от всех? — Даже не сомневайся в этом. Я любого порву за вас. — А от себя самого защитишь? Блондин поджимает губы, опускает глаза вниз, но кивает. А затем кладёт голову на подушку и дышит в моё ухо, отчего немного щекотно. — Я люблю тебя, сестрёнка. — И я тебя, братик. С этими словами я снова погружаюсь в сон, ибо вечер, держа при этом за руку Глеба, которая до сих пор покоится на моём животе.Глеб
Похоже, я буду всегда ночевать здесь. Утром я проснулся на кровати Люции, она ещё спала. Грек привёз вещи мои и сестры, по типу курток, пижамы, тапочек, средств личной гигиены, полотенца и т.д. И когда я вышел из палаты, Гриша уже сгонял за кофе, которое пытается привести меня в нормальное состояние. Опустошив стакан, выбрасываю тот в урну на входе № 2 этой больницы. С неба хлопьями падает снег, покрывая серый асфальт словно белое пушистое одеяло. Сигарета в зубах и первая затяжка за два дня повышает желание жить, несмотря на то, что никотин медленно убивает. Да кто об этом думает? Похуй вообще. Главное, что с Люцитой и ребёнком всё хорошо. — Есть зажигалка? — женский голос выдёргивает из раздумий. Поворачиваю голову и вижу медсестру, которая ставила вчера сестре капельницу и бегала хвостиком за нашим доктором. Достаю из кармана чёрного дутого пуховика зажигалку и молча подаю ей. — Спасибо. — она прикуривает, а после возвращает металлическую вещь мне. Я же опираюсь плечом о кирпичную стену, не желая даже разговаривать с ней, но похоже, у неё другие планы. — Хм, где-то я тебя видела. — девица с рыжими волосами и пухлыми губами делает задумчивую гримасу, а потом выдает. — Точно. А ты не из рэперов случайно? — Случайно. Скриптонит я. — улыбаюсь и мысленно смеюсь, а после вдыхаю дым поглубже. — Не-не. Ах, да. Фараон. Точно-точно. Я была на твоём концерте в году так шестнадцатом, по-моему. — Мм. И как? — Здорово. Стараешься. А сейчас почему о тебе не слышно? Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, поэтому тушу сигарету об урну, и собираюсь было идти, но настойчивые женские руки в куртке поверх белого халата останавливают меня. — Стой. Можно с тобой сфотографироваться? Тяжелый вздох, но я киваю, так как не могу из внутренних убеждений отказывать в такой невинной просьбе своим поклонникам. Поэтому я встаю позади девчонки, кладу руку ей на плечо и её айфон фиксирует селфи, на котором девочка, как мне кажется, уже течёт. Я сразу просекаю эти моменты. Ухмылка на моём лице, и я вхожу внутрь.Люция
— Вот видите, не страшно ведь. — приговаривает лечащий врач, пока ведёт меня под руку по коридору. На мне эта длинная рубаха и халат, который мне передал Гриша. Шаркаю тапочками вдоль длинного коридора по кафельному полу и становится легче. Виктор Сергеевич сказал, что мне необходимо шевелиться, так как организм нужно приводить в тонус, потому что это очень важно для меня и ребёнка. Медсестры кружат вокруг стола с огромным количеством папок и историй болезни, санитары катят в коляске каких-то женщин чуть старше меня. Это гинекологическое отделение, где естественно одни женщины. Хм, а тут неплохая аудитория для того, чтобы вспомнить навык психологических приёмов в беседе. Вера мне уже позвонила и смогла перенести все мои встречи с пациентами на две недели вперёд. Ире же я дала внеочередной отпуск на время, пока я полностью восстанавливаюсь. Хотя восстанавливать особо нечего, так как чувствую я себя хорошо. — Это что тут такое? — невозмутимо спрашивает Глеб, когда подлетает к нам навстречу. — Глеб, всё нормально. Мне нужно двигаться. Доктор Фролов вздёргивает подбородок и окидывает брата каким-то странный взглядом, в чём тот ему не уступает. — Руки убери от неё! — шипит блондин и берёт меня за свободную руку. — Я вообще-то врач. Не вам решать, когда мне прикасаться к пациентке. — Будешь прикасаться только с моего разрешения. — врач всё так же держит мою руку, а я смотрю попеременно на парней, чувствуя напряжение вокруг. — Ты оглох? — Глеб, прекрати сейчас же! — встреваю я, но вкладываю ладонь в его руку. — Виктор Сергеевич, извините. Спасибо вам, я сама смогу пройтись. — Хорошо. — улыбается шатен. — Только недолго, потому что минут через десять вам принесут завтрак. Обязательно поешьте. — Да, хорошо. — киваю и провожаю взглядом уходящего врача. — Не нравится мне этот доктор. — ворчит Голубин, пока мы расхаживаем по больнице, всё больше отходя от палаты. Он держит меня за руку одной рукой, когда другой прижимает за талию, будто я кукла из кубиков, которые могут упасть от лишнего шороха. — Нормальный он. Он вообще-то нашего ребёнка спас. Блондин демонстративно закатывает глаза, но всё так же потихоньку ведёт меня. — Он так смотрел на тебя. Глаза бы ему выколол. Я лишь цокаю на данное высказывание и понимаю, что больше я не хочу гулять. — Пойдём обратно. — поворачиваюсь на 180, и сразу ахаю от того, как брат резко взял меня на руки. — Ах, ты чего? Пусти. — Вот так гораздо лучше гулять. — улыбается тот, когда мои руки ложатся на его шею. Пока Глеб несёт меня до палаты, я разглядываю его ресницы, брови, тату, которое я обожаю, серьгу в ухе и эти манящие губы. Что-то внутри заискрилось, такой маленькой мимолётной вспышкой. Вновь эти бабочки в животе с острыми крыльями запорхали во мне. Поэтому я тянусь к шее рэпера и целую её. Парень резко останавливается и глядит на меня непонимающими глазками. — Хочешь, чтобы я прям здесь упал? — дыхание сбивчивое, а сердце стучит, если дотронуться. — Да. — обдаю его ухо дыханием и снова накрываю губами чувствительную кожу. Все оборачиваются на нас, а Глеб, как настоящий герой, продолжает идти и наконец подходит к двери палаты, которую открывает Гоша перед нами. Гриша же стоит рядом и разговаривает по телефону, похоже о чём-то важном, ибо Глеб бы ему голову оторвал. — Вот вы где?! Каша стынет ведь, Люцита Вольфовна. — причитает пухлая женщина бальзаковского возраста с тележкой, на которой расположились различного рода кастрюли, тарелки, кружки и ложки. Брат садит меня на кровать, а женщина протягивает мне поднос, на котором стоит тарелка с рисовой кашей, кусочек хлеба и горячий чай с сахаром. Я морщусь, а повариха, приговаривая, что это всё полезно для ребёнка, выходит за дверь, и мы с Глебом остаёмся одни. Он садится на край кровати и тупо хохочет. — Ты чё ржёшь?! — Видела бы ты свою моську. Ахахах — Иди ты! Блин, это чё за дичь? Даже в Варшаве так не издеваются над пациентами. — Ну то естественно, Европа всё-таки. А это Россия, тут все равны. Но это не точно. — Капец. — всё что я могу сказать и запихиваю ложку с кашей в свой рот. — Не вкусно. Ужас! Я не буду это есть. — Ну-ка давай. Ты хочешь малыша без завтрака оставить? А-ну давай ешь! Иначе я буду сам в тебя это запихивать. — я молчу, а блондин берёт ложку и уже сам толкает её в меня. — Давай, за маму… за папу…***
После того, как я съела эту злосчастную, но так необходимую ребёнку кашу, я сразу же полетела в душ. Ну как душ, какая-то комнатка советского образца, где кран вбит в стену. Смыв с себя весь пот и больничный запах, я ожила. Глеб вечером уехал домой, пообещав, что утром привезёт мои любимые пончики с шоколадом. И вот уже обед следующего дня, а его всё нет. Я отгоняю ненужные мысли и не решаюсь ему позвонить. Вот ещё. Будто мне есть дело. Я простила ему измену, потому что моя любовь к нему оказалась сильнее ненависти. Поэтому, чтобы он меня больше ценил, буду держать его на расстоянии, хоть это и трудно. — Человекообразное животное, 10 букв. — Орангутанг. — О. Подходит. — записываю слово в сканворд, так как по телевизору, что висит на стене ничего интересного не идёт. — Гриш, вот откуда ты всё это знаешь? — Пфф, филфак МГУ. — улыбается парень в кресле. — Серьёзно? — Угу. Потом бросил, не доучился, но некоторые знания остались, чтобы вот так блеснуть на отгадывании слов. — Хаха. А чего бросил? — Да… — охраннику не даёт договорить внезапно вошедший в палату Глеб. — Привет. — улыбается брат и кивает Грише, чтобы тот вышел. — Привет. — отстранённо отвечаю я и утыкаюсь глазами в сканворд, будто он мне сейчас гораздо интереснее, чем то, где шлялась эта сучка. — Как ты? — Замечательно. Он снимает с себя куртку и кидает ту на освободившееся кресло, а сам садится на край кровати и тянет руку к моему журналу. Вырывает его из моих рук и кидает на тумбу. — Где ты был? — Требуешь от меня отчёта? — фыркает блондин и склоняется надо мной, маниакально сканируя взглядом. — Да шляйся, где хочешь. — встаю с кровати, но Голубин перехватывает мою талию и валит обратно на постель. — Истеричка ты моя. На студии я был. Новый трек записывали. — А сразу не мог сказать? Обязательно мои нервы испытывать? Тебе ещё не хватило? — Гм, прости. Я не подумал об этом. — Какая же ты гадина, Голубин!***
После обеда, состоящего из рассольника и компота, который я потом добавила принесёнными Глебом пончиками, мне стало легче. Уже чувствую заметную лёгкость в теле, словно я пушинка, которая может гору свернуть. Переключаю каналы на телике один за другим, но выключаю тут же звук, когда заходит рыженькая медсестра с таблетками в руках. — Вот возьмите, Люцита Вольфовна. Те, которые нужно пить вечером, я вам после ужина принесу. А пока эти выпейте. — тараторит девица и подаёт мне три таблетки разных цветов и стакан воды. Пока выпиваю одну витаминку за другой, вижу, как эта курва откровенно разглядывает брата, который упёрся глазами в свой телефон. — Всё. Держи. — отдаю девушке пустой стакан. Она отходит, но останавливается напротив Глеба: — Тебе может что-нибудь нужно? — А? — поднимает тот голову. — Нет, спасибо. — Если что, я рядом. — щебечет нежным голоском сестричка, стреляя глазками, и плавно выходит за дверь. Вот сука. Как она смеет клеить его, да ещё и в моём присутствии?! Злость и ревность закипает во мне и разгорается нехилый пожар. Поэтому я встаю с кровати, выхватываю из рук брата телефон и кладу его на тумбу. Сажусь на колени блондина и хватаюсь за светлые волосы на затылке так, что парень шипит и задирает голову. — Тсс, ты чего? — Кому ты принадлежишь? — Эм, тебе. - отвечает он. На эти слова я накрываю его губы своими. Рэпер явно не ожидал такого поворота событий, однако, не теряется и уже прижимает меня к себе за талию. Смакую эти полюбившиеся мне пухлые губки и чувствую вкус сигарет и мятной жвачки. Вторгаюсь языком в его рот и тут же происходит сцепка. Поцелуй перерастает в страстный и жадный, отчего я моментально завожусь и начинаю двигать бёдрами, потираясь о его ширинку. — Мхм… — стонет Глеб, прижимая меня всё сильнее, не жалея моих рёбер. — Ах… — прерываю поцелуй и сталкиваюсь с братом лбами, пока воздух наполняет лёгкие. — Когда она вечером зайдёт, поцелуешь меня так же. Понял? — Хах, ревнуешь? — парень обнажает свои клыки и глядит на мою вздымающуюся грудную клетку. — Пусть знает, чья ты сука. — и снова высасываю всю жизнь из этого мальчика, который хотел возразить. Я думала, что ещё не время, что ещё не готова. Но эта ситуация меня просто выбесила и будто сняла какой-то замок с моей страстности, какой-то барьер по щелчку сломался, и я распушилась как павлин, гордо вздёргивая подбородок и не желая с кем-либо делить моё белокурое счастье.***
Закончив с ужином, от которого одно название, я стою у окна и смотрю на зимнее небо, которое рано становится чёрным. Несколько звёздочек радуют глаз своим сиянием, а вот дорожные фонари только всё портят. — Люцита Вольфовна, я принесла вам таблетки и витамины. — искривляет медсестра свои пухленькие губки, когда я поворачиваюсь к ней лицом. Глеб вышел из палаты поговорить по телефону, но поставить сучку на место надо. Поэтому я по-хозяйски сажусь на край кровати и беру из её рук таблетки и стакан воды. Приняв лекарства, отдаю сосуд. — Зря стараешься. — чеканю я и девушка замирает, глядя на меня. — Простите, я не совсем понимаю. — А я вижу. Но… неужели так сильно хочешь лечь под него? — Эм… что вы имеете ввиду? — заикается рыженькая медсестра, в руке которой уже дрожит стакан как лист берёзы. — Не что, а кого. Я про Глеба. — спокойно улыбаюсь и показушно оцениваю девочку. — Ах, я всё равно не понимаю о чём вы, но у меня нет таких намерений. — Даже, если они есть, не старайся понапрасну. Лучше запрыгни на Виктора Сергеевича. Он вроде приличный парень. — Эм… я могу идти? — Иди. — киваю девочке, которая делает шаг к двери. Но девица не доходит и метра до двери, как тут же заходит Глеб в куртке и телефоном в руке. Я улыбаюсь брату, он же смотрит сначала на меня, потом на медсестричку, затем снова на меня. Девочка так и застыла с этим несчастным стаканом, уставившись на блондина. Он же подлетает ко мне и целует в губы, наваливаясь сверху. Я взвизгиваю и падаю на кровать, а Голубин продолжает меня засасывать, добавляя сдержанный стон, но его достаточно, чтобы девица поняла своё место, которое далеко от моего избранника. Услышав хлопок дверью, отрываюсь от рэпера и упираюсь ладошками в его грудную клетку. — Это всё, что ты хотела? — спрашивает он, встаёт на ноги и снимает куртку, отбрасывая телефон в сторону. — Нет. Не всё. — с загадочным видом произношу я и хлопаю по кровати, приглашая к себе. Парень закрывает дверь на щеколду, которая предусмотрена в платной палате, садится на край, но я говорю ему снять обувь, что он и делает. Теперь Глеб принимает сидячую позу на постели, поджав под себя ноги. Забираюсь на него сверху и целую. Сначала нежно, затем раскрываю ротик и прохожу кончиком языка по белым зубкам. Более жадно терзаем друг друга, пока я не кусаю его нижнюю губу. — Мхм… ах, Люция остановись! — выдыхает Глеб, сжимая меня за талию и пожирая голодными глазами. — Я не могу давить и … я… мне трудно сдерживаться. Остановись. — Не хочу останавливаться. — накрываю его губы и тяну за шею. Моя спина теперь чувствует больничную простынь, скрип старой кровати годов так 80-х и сбивчивое дыхание Голубина так и заводит. Он нависает надо мной и смотрит в глаза с недоверием и возбуждением. — Стой, Люция. Ах, мы ведь… эм, тебе нельзя. Там же поди какой-то дискомфорт… — Нельзя. Но тебе то можно. — прикладываю руку к его затылку и кратко облизываю его губы, как чупа чупс, когда другой рукой уже расстегиваю ремень на его джинсах. — Мхм, хочу, чтобы ты кричал на всю больницу! — Чего? Что ты делаешь… — всё ещё задаёт он глупые вопросы, озираясь по сторонам и прикрывая веки. Расстёгиваю ширинку и приспускаю брюки вниз вместе с Келвином Клейном. Сминаю его ягодицы и прикусываю губу, получая дикий кайф от частиц его тела. Могу трогать, где хочу, и он мне не запретит. Хм, разве может запретить человек, зажмурившийся от удовольствия и поддаваясь вперед моим ласкам? Нет. Чуть задираю его футболку и веду ладонью по напряженному торсу. Плавно спускаюсь вниз и обхватываю рукой налившийся кровью орган, который так и жаждет соприкосновения. — Блять! Ах, Люция… что ты… ахх… — задыхается мальчик и упирается руками в железную спинку кровати над моей головой. Я же лежу довольная от этого зрелища и интенсивнее начинаю вбирать в руку, исполняя движения вверх-вниз. С каждым мокрым скольжением, Глеб выдыхает с закрытыми глазами, но через мгновение начинает двигать бёдрами навстречу, напрашиваясь на ласку. — Стони, милый! Мхм, кричи, братик, кричи. — приговариваю я, не прекращая действа. — А да! Ммм… ах, быстрее! Быстрее! — прорезается голос у моего блондина. Я исполняю просьбу и вбираю ладонью ещё быстрее. Стоны брата уже слышны в коридоре, не то что мне. Он уже не стесняется в выражениях и кричит что попало, искусывая свои губки. — Ах, давай малыш. Кончай! Ну же. — я резко останавливаю руку и зажимаю головку, когда парень уже почти дошёл до финиша. — Продолжить? — Ммм сучка, да. Ах, пожалуйста, Люция. Я щас сдохну! Я хочу кончить… ах, скорее. — шепчет Глеб, задыхаясь от собственных слов. Я скалюсь и возобновляю процесс взбирания на вершину моего мужчины. Ненавижу его! И люблю так же, как и ненавижу! Сволочь такая, подчинил ведь себе. Не могу больше ни на кого смотреть, кроме него. И хочу только его. — Вы что там устроили? Вишневская, вы с ума сошли? — доносится из коридора. — Вам нельзя сюда. — отрезает наша охрана. — А-ну пустите меня! — долбится в двери врач. Но тут уже не выдерживает Глеб и кричит в сторону: — Пошёл Н-А-Х-У-Й, Фролов!!! … Чёрт… А-АХ, да! Ммм… Я лишь хихикаю, но продолжаю надрачивать любимому ублюдку, у которого похоже сейчас глаза выпадут, иначе почему он их так зажмуривает. — Ах, ещё! Да… блять… Ещё скольжение и мой мальчик кончает мне прямо на пижаму. Бля, я об этом не подумала. Глеб без сил падает на кровати рядом и глотает кислород, которого стало жутко мало. Возгласы за дверью прекратились, но теперь нас, наверное, вышвырнут из этой больницы, так как мы нарушили порядок. Хотя что такого? Мы, может, наоборот кому-нибудь ещё подняли «настроение».
Примечания:
Давайте обсудим))) Какие ожидания от следующей главы?
