Небо Лондона

Родители и – особенно! – дядя привили близнецам привычку не залеживаться в постели, даже в выходные дни. В правилах Честера было начинать утро хотя бы с небольшой тренировки – это позволяло не только держать тело подтянутым, но и здорово очищало разум, а также способствовало концентрации. Повторять и комбинировать отточенные, доведенные уже до автоматизма, движения было приятно. Не говоря о спаррингах, которые они с Хавьером устраивали два-три раза в неделю. Тренировочные поединки приносили настоящее удовольствие им обоим! Обычно Честер с теплом вспоминал их учителя – сухонького, поседевшего добела и в довершение говорившего по-английски с чудовищным восточным акцентом. Однако сегодня его наука не спасла от мыслей и даже не помогла толком взбодриться. Нет, ни наставник, ни его искусство не имели к этому никакого отношения, просто сам Честер вместо того, чтобы спокойно отдыхать ночью, всё думал о случившемся вчера. Вот и сейчас – он глянул в зеркало, чтобы убедиться – покраснел, стоило только вспомнить шальной огонек в глазах художника, как сполох далёкой грозы. Бедра Вэйда, прижимающиеся к его бедрам, руки, неторопливо высвобождающие шейный платок и расстегивающие верхнюю пуговицу рубашки, поглаживающие открытые участки кожи... Губы Вэйда… Честер задержал дыхание, вспоминая. Мягкие, но настойчивые, скоро нагревшиеся от быстрых поцелуев. Что Инн с ним делал? Они почти не говорили, к чему слова, если можно обойтись без них? Уговаривать, манить… Слова тоже были, но позже, когда настал их черед. Они целовались. До головокружения, до чувства, что диван в окружении подушек и заполненных книгами полок летит в тартарары, и они вместе с ним. Раньше Честер только читал о таком и никак не думал, что однажды сам окажется на месте героя, посреди бушующего океана, в водовороте бурлящей стихии, захлестывающей с головой и лишающей воздуха. Однако буря улеглась так же стремительно, как налетела, они с Вэйдом выплыли, вдвоем… и ещё долго приходили в себя, держась за руки. Лань приложил ладонь к горящей щеке, а потом дотронулся до шеи, повторяя то, как касался вчера художник. Провел чуть ниже и остановился. Вэйд вынул из петлицы ещё одну пуговицу и провел кончиком языка по губам. Признание, слетевшее с его губ, окончательно сбило Честера с толку, он даже подумал, что ослышался. – Я хочу полюбоваться своим Адамом, – вот что сказал художник. – Прямо сейчас. Честер покрутился перед зеркалом, не спеша надевать приготовленную рубашку. На коже ещё поблескивали капли воды. Одна сорвалась с влажных ресниц и, прочертив быструю дорожку, защекотала уголок рта. Он смахнул воду и уже медленнее прикоснулся к губам. Сквознячок захолодил спину, как будто чужой взгляд, но это было даже приятно, и он сам не понимал, почему. Он так и не решился показаться Вэйду вчера, а сейчас, кажется, начинал жалеть. Нет, художник ничуть не расстроился, только… Он ведь действительно собирался не только смотреть, хотел рисовать его обнажённым – полностью! Да даже если и просто смотреть. Честер поражался, как ещё не сгорел со стыда. Не мешало бы снова умыться холодной водой. Нет, так не пойдёт. Если за обедом Честер будет заливаться краской, как сейчас, Анна решит, что он заболел! Он последил за дыханием. Ровное и спокойное. И не думать о библейских сюжетах, даже самых безобидных! С этими мыслями он накинул рубашку на плечи и заглянул в ящичек с шейными платками. Какой взять? С тех пор, как Вэйд обзавелся браслетом, выбирать стало трудновато. Может, повязать шелковый серо-стального цвета? Или лучше будет смотреться галстук? Дома можно было не надевать ни того, ни другого, но такой вариант фабрикант не рассматривал вовсе. Хавьер к завтраку не вышел. Поверх утренней газеты, где на первой же полосе во всех кровавых подробностях живописали, кого, а главное, как, убили в Лондоне минувшей ночью, лежала записка, написанная рукой брата. «Тело со следами пыток», гласили крупные буквы, оттягивая взгляд от аккуратного почерка. Даже знать не хочется! – Волноваться не о чем, твой брат решил поехать на ферму, – сказал Вэйд вместо приветствия. – Прости, я прочёл. В качестве извинения художник потянулся к нему и, заполучив руку, слегка пощекотал пальцами ладонь и запястье. Большего он позволить себе не мог, по крайней мере, пока Мэдисон не закончит накрывать на стол, но было на редкость приятно. После появления в доме новых жильцов девушке нелегко давалось поддерживать чистоту и идеальный порядок, судя по четкому следу кошачьей лапки, который она постаралась незаметно прикрыть подставкой для солонки и перечницы. Интересно, куда подевался Саймон? Ему нравилось увиваться вокруг стола, потому что Вэйд, да и близнецы, всегда находили, чем угостить всеобщего любимца. Честер пожелал доброго утра не только Вэйду, но и горничной, как обычно. И предупредил, что сегодня у них обедают Чаттеры. Конечно, он не сердился на Инна. Для начала, с первых строк было ясно, что ничего секретного в записке нет, к тому же художник заглянул в неё только потому, что ему тоже была небезразлична жизнь Хавьера. Похоже, старший брат и правда не планировал влипать в неприятности. Честер постарался убедить себя, что на ферме опасности нет, как нет её и в их собственном доме, пусть недавно в него и ворвались поджигатели. – Меня посетила замечательная идея, – сообщил Вэйд, почти не глядя в тарелку. Он провел по губам кончиком языка, заставляя Честера терять нить разговора и снова думать о том, что было вчера. – Почему бы тебе не примерить что-нибудь из гардероба Хавьера? Вы ведь носите один размер? – Ты хочешь, чтобы я притворился Хавьером? – переспросил Честер, в очередной раз не веря собственным ушам. – И дурачил Анну и Стюарта? Не то, чтобы они никогда так не делали… Частенько, когда на фабрике к нему обращались как к Хавьеру, Честер просто не разубеждал собеседника, если, конечно, был в курсе и мог решить вопрос. Несколько раз он подменял заболевшего брата на деловых встречах, это было удобно… Однако меняться местами для развлечения – совсем другое дело, близнецы бросили эту забаву ещё когда были детьми. – Ну же, Честер, – озорно улыбаясь, принялся уговаривать Вэйд, повернувшись к столу боком и преданно заглядывая ему в лицо. – Никто ведь не пострадает от маленького безобидного розыгрыша! Разве не любопытно, как быстро Анна тебя раскусит? Мэдисон заметила, что забыла выставить на стол сливочник – должно быть, на его поиски и отправился Саймон – и поспешила исправить эту оплошность. Вэйд немедленно поманил Честера к себе, хотя они и так сидели за столом рядом. Лань послушно наклонился к нему, но вместо того, чтобы шепнуть что-то на ухо, художник легонько ухватил его за подбородок, поворачивая к себе, а потом без предупреждения прижался к губам, настойчиво прикусывая и раздвигая их языком. Голова закружилась мгновенно, от поцелуя, от вкуса кофе, насыщенного и яркого, с лёгкой кислинкой. Отпив немного, Вэйд задержал жидкость во рту, в первый момент совершенно ошарашив Честера. Он прикрыл глаза, забывая обо всём на свете и растворяясь в этой необычной ласке и тепле. – Ты согласен? – спросил Вэйд, мимолетно коснувшись его носа своим. – Мгм, – пробормотал Честер и только потом по довольному выражению лица художника понял, что сделал что-то не то. Пока они заканчивали с завтраком, Вэйд витал в облаках, буквально. Он даже сличал их цвет с оттенком кофе в своей чашке. Молока там было вдвое больше, чем самого напитка. Честер же думал о куда менее приятных вещах. Если ему и правда нужно будет изображать брата, придется снова обращаться к мистеру Инну на вы, а ещё не подавать ему руку, чтобы помочь перейти из комнаты в комнату и вообще не касаться художника без необходимости. Это немного расстраивало, хотя раньше сохранять дистанцию казалось разумным и правильным. Когда всё так переменилось? – Относись к этому, как к приключению, – предложил Вэйд, заметив, что он совсем сник. – Эта игра поможет тебе почувствовать себя более раскованно, к тому же раздеваться и переодеваться – совершенно разные вещи. Честер посмотрел на него встревоженно. Было сложно понять, говорит ли Вэйд серьезно, или же шутит. Похоже, он и правда собирался рисовать Адама с натуры. До чего же некстати вспомнился сон, в котором Честер прогуливался по саду вместе с Саймоном и всё никак не мог понять, что не так, пока не увидел в окне собственное отражение! – Я не буду смотреть, – клятвенно пообещал художник, хитро прищурив глаза. – Ну, разве что самую малость. Они действительно пойдут в комнату Хавьера – Честер редко туда заглядывал, оставляя близнецу право иметь свои секреты. Может быть, Вэйд был прав? Ничего не случится, если он просто позаимствует у старшего брата что-то из вещей, а потом возвратит назад. И всё же находиться в комнате близнеца в его отсутствие было странно. Ещё более странно было перебирать его пиджаки и слушать, как Вэйд по одному выдвигает ящики, заглядывая внутрь, чтобы тут же закрыть, не найдя искомое. – Ага! – радостно объявил он, принявшись пересматривать аккуратно сложенные шейные платки и галстуки. – Сколько тут всего, а цвета! Мне очень нравится вот этот – индийский. Такие узоры изображают языки пламени, которые олицетворяют жизнь, движение и энергию. Вэйд подошел ближе и легко перекинул платок – с узором в виде горящих капель – через голову Честера, притягивая для ещё одного поцелуя. Честера его выбор удивил: он правда считал, что ему подойдёт такая ткань? – И вон тот костюм, – он энергично закивал, когда фабрикант взялся за оленьего цвета сюртук с овалами из тонкой мягкой замши на рукавах. – Да-да, именно этот! Как вечером накануне, художник расстегнул верхние пуговицы на рубашке Честера и аккуратно раскрыл шею. Однако сегодня не стал ограничиваться только этим. Костыль с глухим стуком упал на ковер, когда Инн сомкнул руки у него за спиной; губы защекотали кожу, когда он заговорил. – Такой приятный запах, не могу удержаться, – признался художник, не то выискивая его источник, не то просто ласкаясь, как кот. Отвечая на объятие, Честер сделал для себя мысленную отметку: Вэйду нравится, как пахнет сандаловое дерево. Художник прильнул ближе, будто желая, чтобы приятный аромат окутал его целиком, прихватил губами мочку уха, но тут уж Честер не выдержал и остановил его, вовлекая в поцелуй. То, что они делали это в комнате Хавьера, отчего-то будоражило. И, кажется, не только его. – Давай же, примерь скорее, – запросил Вэйд между поцелуями. – Иначе я не удержусь… В голове был туман, плотный, как парное молоко, поэтому фабрикант не совсем понял художника. Тот не удержится на ногах? По крайней мере, на кровать он плюхнулся с видимым облегчением. Честер не смог припомнить, в какой момент они переместились к ней. Как бы то ни было, смущение куда-то пропало. Может, потому что он не раздевался, а переодевался, чего, по словам Вэйда, не следовало стесняться. Художник не сдержал обещание. Он смотрел, не отрываясь, с таким восторгом, будто перед ним и правда предстало творение рук господних. – Вот теперь ты очень похож на брата, но кое-чего всё-таки не хватает, – Вэйд придирчиво его рассматривал, заставляя нервничать. – Улыбнись, Честер! На несколько мгновений Вэйд, похоже, лишился дара речи. Вещи Хавьера вовсе не делали его Хавьером в глазах художника. Он смотрел именно на Честера с обожанием и благоговением, заставляя того краснеть. – Ты слишком красивый, – мужчина потянулся к нему, хотя их разделяло расстояние в несколько шагов. – Поцелуй меня, ну же, Честер, как бы вел себя Хавьер, будь это и правда он? Как? Хавьер всегда отдавался минутным порывам. И сейчас Вэйд разрешал Честеру поступить так же? Делать то, что хочется? Художник не попытался противиться, когда Лань опрокинул его на спину, прижимая за плечо к матрасу, нависая сверху. Охотно отозвался на жадные поцелуи и вскрикнул лишь в тот момент, когда Честер пустил в ход зубы, прихватив нижнюю губу художника. Наверняка весьма чувствительно. Чужая боль отрезвила. Он в испуге отпрянул назад.