Небо Лондона

Удивительно, но, несмотря на треск и похрустывание, несколько отдалившееся в сторону полей, на коряжку посреди реки уселась шустрая небольшая птичка. Цзян почувствовал себя так, будто угодил в какую-то сказку. На расстоянии буквально в несколько шагов от них, совершенно не опасаясь людей, сидела самая настоящая синяя птица и что-то высматривала в воде, потешно склонив голову набок. Ржаво-рыжая грудка так и светилась на солнце. – Это – зимородок, – представил гостя Лань, не представляя, как от его слов защемило в груди. – Иногда они прилетают маленькими стайками. И именно сюда. Когда птица спорхнула с насеста, Чейз решил, что Ангел всё-таки спугнул её. Однако не успел он почувствовать досаду, как пернатое чудо с быстротой молнии бросилось вниз, в воду. Раздался плеск и зимородок, разбрызгивая воду крыльями, вернулся на ветку, держа в длинном, похожем на веретенце клюве, крошечную рыбешку. Удивительное маленькое создание! – Я очень хотел показать тебе, как они ныряют и потом отряхиваются, – шепнул Лань, с улыбкой наблюдая за пичугой. – Вы… любите птиц? – спросил Чейз, почти в самое ухо Хавьера, потому что боялся спугнуть маленького рыболова и этот момент. Наконец, он решился… – Недалеко от Кабула есть местечко Карха… Слова давались нелегко, но Лань был рядом и уж он-то, в отличие от Чейза, умел слушать. Ему было девятнадцать, а Дине… шестнадцать или семнадцать – она не говорила, зато каждый день показывала ему разные вещи, иногда обычные, а иногда – чудные, учила называть их, а ещё различала птиц по голосам. – Она была такой живой и веселой, любила весь мир... кажется, и меня… любила. Он совершенно запутался. Впервые кто-то заставил сомневаться в том, что он всё ещё любит её. С Ланем он стал… забывать. Но что, если над ним всё ещё тяготеет проклятье? Хавьеру нельзя его любить. И ему нельзя! Как ещё обезопасить Ланя? Особенно сейчас, когда на свободе убийца, у которого с Чейзом личные счеты. – Семья отказалась от неё потому, что я – неверный, гяур, – слова раздирали горло, но остановиться Чейз уже не мог. Боль нисколько не притупилась, время не могло заглушить чувство вины. До Ланя об этом знала только суперинтендант. – Даже не захотели её похоронить по своим обычаям. Я… оставил её на берегу, там, где она любила слушать пение птиц. Глупо, наверное… Мёртвые же не слышат. – Ты всё правильно сделал, – Лань крепко сжал его руку. Лейтенант выругался. Горько, сквозь зубы. Зимородок притих при виде вернувшегося к ним Ангела. Пес чувствовал, что его хозяину плохо и надеялся по-собачьи поддержать его. – Я уже слышал, как ты ругаешься на пушту, – совершенно неожиданно заявил Лань, в первый момент совершенно сбив с толку. Хавьер будто не замечал, настолько нелепо и странно это звучало, и настойчиво продолжал: – А теперь хочу, чтобы ты выругался на французском. Цзян слегка смутился. Бог знает как, но это сработало, на одной только непоколебимой уверенности Хавьера, что это должно подействовать. Когти, впившиеся в сердце, слегка разжались, давая вздохнуть. Нет, Лань был просто невыносим, невозможен! Нашел время для фантазий! – Sais-tu comment je t’aime? – выпалил Цзян. Ему не пришлось даже напускать на себя рассерженный вид. Он действительно злился, потому что не должен был, не имел права говорить то, что сейчас произносил. - A la folie! J'ai disparu en toi, bâtard!* А потом Лань поцеловал его так, что все мысли: и дурные, и хорошие - начисто вымело из головы. Сейчас было слишком хорошо, чтобы думать о завтрашнем дне и проблемах, с которыми придется столкнуться. Лань стоил того, чтобы отдаваться ему без остатка, наслаждаться верховой ездой, или дичью, которую они вместе настреляли, или разговорами с его семьёй... Даже того, чтобы попробовать подружиться с Майклом, хотя Чейз никогда не умел ладить с детьми. Он обнял Хавьера, стараясь не сжимать слишком сильно. Фабрикант принял бы подобное, но не Цзян, которому вовсе не хотелось, чтобы тот снова терпел боль по его вине, особенно после того, как смог отогнать его демонов. Когда Хавьер уже готов был запустить руку в чужие штаны, их прервали звуки, будто кто-то полоскал в реке белье. Кое-как оторвавшись друг от друга, мужчины увидели целую стайку зимородков, лакомящихся мелкой рыбешкой. А один ухитрился даже ухватить неосторожного лягушонка, который никак не хотел сдаваться без боя. Чейз хотел что-то сказать, но Хавьер услышал, как он вдохнул, и коснулся его губ указательным пальцем, словно запечатывая. Не хотел спугнуть своих зимородков? А, может, полагал, что слова сейчас ни к чему? Лейтенанту это напомнило пятничный вечер, и он лизнул подушечку пальца. Кажется, Цзян становился похожим на любовника… Трудно в это поверить, но они обнимались до тех пор, пока птицы распугали в реке всю рыбу и не расселись сушить перышки. Хавьер до того уютно устроился на земле, привалившись к бревну и коленям, что не хотелось сгонять его с места. Почему-то, хотя Чейз не мог вспомнить, от кого её слышал, на ум пришла притча про уснувшего кота, которому какой-то святой зачем-то отдал свою одежду. – Чейз, – Лань слегка потянулся. Не похоже было, что он так уж сильно страдает от боли, но Цзян уже решил, что непременно возьмёт с Хавьера обещание показаться врачу в Лондоне в самое ближайшее время. – Хочешь покататься в полях? – Я не против, если в этот раз обойдёмся без скачек, – предупредил Чейз, всё ещё полагавший, что наблюдать оные куда приятнее на ипподроме, находясь в числе зрителей. – Ты не любишь скорость? – Лань протянул руку, чтобы отвести чёлку с его лица, но Чейз раньше откинул её, мотнув головой. – Или боишься снова проиграть? Цзян фыркнул и прижег любовника испепеляющим взглядом, от которого делалось дурно подозреваемым, но не фабриканту. Лейтенант не собирался поддаваться на провокации! Не дай бог он ночью отбил Ланю что-нибудь. Если тому самого себя не жаль, это вовсе не значит, что и Чейзу тоже, даже если он вполне спокойно переносит боль. Те шрамы, что успел заметить инспектор, когда-то были совсем не пустяковыми ранами. – Или, может быть, ты предпочитаешь скачки иного толка? – светлые серые глаза заблестели хрусталем. У Ланя даже тембр голоса менялся, когда он думал о близости. Чейз сглотнул, снова вообразив любовника со скованными за спиной запястьями, между которыми натянута короткая цепочка наручников. От этой фантазии оказалось чертовски трудно отделаться, может потому, что он действительно хотел это увидеть: напряжённую взмокшую спину, подтянутую задницу, короткую косу, покачивающуюся над выступающими лопатками, и особенно то, как Лань медленно опускается на его член. Чтобы отвлечься, он подумал о деле. Скорее всего, по-прежнему глухо, в противном случае Жэнни уже давно нашла бы способ с ним связаться. Надо ждать следующей субботы. Тогда, если он постарается и если ему очень повезет… Одно обстоятельство всё больше беспокоило Чейза. Время шло, а он по-прежнему ничего не знал об этой тёмной лошадке Холли. Конечно, от неё требовалось просто не испортить всё дело, но Цзян предпочитал знать, чего следует ожидать от напарников. Сейчас от этого очень многое зависело. – Лань, – Чейз колебался, стоит ли спрашивать, если Хавьер ни разу не заговорил о своей родственнице. – Что насчет Холли?.. Мы же пойдем как пара… Мужчина помрачнел. Чейз тут же прикусил язык. Значит, больная тема? Он помнил, каким голосом говорил Хавьер об этой женщине. Он не ладил с кем-то из своих близких? Это казалось просто немыслимым. С членами семьи Лань был словно другим человеком, Чейз уже достаточно наблюдал за ним, слышал, как меняется его голос, видел выражение глаз. – В субботу, – тихо сказал Лань и отвернулся. – Она придёт. Этого… недостаточно? – Лань, не хотите, тогда черт бы с ней… – теперь детектив чувствовал себя глупо и неловко. Хуже того, он видел, как остро отреагировал на его слова фабрикант и теперь не представлял, как загладить свою ошибку. Он ощущал себя так, будто они оказались посреди минного поля, а не на берегу речки, что текла неспешно и неуклонно туда, где ей, вероятно, предстояло влиться в полноводную Темзу. Не зная, что ещё можно сделать, он обнял любовника за плечи и тот выдохнул с явным облегчением, расслабляясь, позволяя касаться. Кажется, каким-то чудом, им удалось выбраться на безопасное место без потерь. Что же за дама эта Холли Лань?.. Или дело вовсе не в ней? Реакция на последнее его общение с женщиной, пусть и по делу, вполне ясно дала понять, что Хавьеру не понравится, если Чейз пойдет на прием в сопровождении женщины, будь она хоть королевой Англии. Чейз пообещал себе, что не даст Холли ни единого повода думать, что это что-то большее, чем работа. Только сделка, соглашение явиться вместе на прием и вместе с него уйти. Строго по этикету – он даже освежит в памяти, как надлежит себя вести – никаких лишних прикосновений и разговоров, чтобы Ланю нечего было предъявить в качестве обвинений. *** К величайшей радости художника Честер ничуть не простыл после их ночного приключения. Ему самому вчера было почти что жарко рядом с ним. Сначала мужчины просто обнимались, всё теснее прижимаясь друг к другу, но потом этого стало не хватать. Касаться друг друга, гладить, даже легонько царапать - было недостаточно. Никогда и ни с кем что Вэйду, что Зику, не доводилось так целоваться. Он до сих пор чувствовал себя бесконечно счастливым и пьяным. Честер галантно помог ему усесться за стол и постоял немного, положив ладони ему на плечи. Это было такое приятное чувство, что Вэйд потерся щекой о его руку, как это сделал бы Саймон, а потом его привлекло что-то в утренней почте. Три белоснежных с красивым тиснением карточки. Не требовалось читать приглашения, чтобы понять – в клубе Брайт Хаус планируется что-то необычное. – Мистер Нэттли называет это белым днем, – сказал Честер, лишь мельком взглянув на приглашения. Он слегка улыбнулся, когда Вэйд задрал голову, чтобы посмотреть на него. Так Честер улыбался только ему. Лишь глазами. Это было очень красиво, сердце щемило от восторга. В своей жизни Инн не делал ничего настолько хорошего, чтобы заслужить такую награду. Должно быть, судьба свела их как бы авансом! – Ничего особенного, но мы просто обязаны сходить, – решил фабрикант, располагаясь за столом. Как он решился сделать это в таком костюме? Вэйд восхищался его храбростью. Он бы на месте Честера и близко к еде не подошёл! – Тебе это обязательно понравится: всё в клубе будут одеты в белое, а ещё еда, напитки… Мэттью оказался большим затейником, но из-за его произвола Инну пришлось срочно озаботиться соответствующим костюмом, что было не так уж и просто, учитывая гипс на ноге. А времени было в обрез, ведь белый день проходил, разумеется, средь бела дня. Впрочем, в этом были и приятные моменты, например то, что можно было провести всё это время с Честером. Инн плохо знал Лондон, поэтому они поехали за покупками вместе и всю дорогу держались за руки и болтали. Вернее, болтал в основном Вэйд, но фабриканту нравилось его слушать. А ещё он сам вызвался помочь с выбором и даже – какие вольности! – с примеркой. Вэйд просто купался в его внимании. Они могли позволить себе касаться друг друга на людях и никто не заподозрил, что они даже украдкой поцеловались. Конечно же, идея принадлежала именно Инну, а не Честеру, который вел себя воспитанно и сдержанно. Штанину снова пришлось распороть по внутреннему шву, но в неё прямо на месте так мастерски подшили клин ткани, что Вэйд почувствовал себя на высоте. Из зеркала на него смотрел будто другой человек. Такой опрятный, элегантный, под стать Честеру. Чтобы уравновесить это ощущение, он выкупил понравившуюся вещицу, попавшуюся среди привычных мелочей. Это был большой цилиндр с выгравированным орнаментом, сквозь отверстия которого продевался шёлковый шнур. Украшение хорошо смотрелось бы на груди, но он распорядился им иначе. С этого момента импровизированный браслет, с которым он теперь практически не расставался, начал приобретать законченную форму. И в самое ближайшее время Вэйд собирался раздобыть ещё немного колец и бусин, чтобы довести его до совершенства. – Пройдемся ещё немного по здешним магазинчикам, – предложил Инн, как бы между прочим, а потом не выдержал и раскололся: – Я так хочу выбрать тебе какой-нибудь подарок! Лань удивленно приподнял бровь, явно недоумевая, чем вызвано это желание. Пришлось припомнить, что в некоторых уголках земного шара отмечают праздник с таким названием и, даже если Мэттью этого не знает, на него принято дарить ответные подарки. А так как Вэйд свой не так давно получил, он просто обязан был вручить Честеру что-нибудь замечательное.