Небо Лондона

Вэйд пребывал в радостном предвкушении, будто бы они и правда собирались отмечать какой-то замечательный праздник. Выглядел он очень нарядно, особенно когда собрал отросшие волосы в короткий плотный хвост, который так и тянуло потрогать. Улыбался художник даже ярче, чем обычно, и, переходя от витрины к витрине, как будто не замечал собственной хромоты. – Что мы ищем? – осторожно спросил Честер, не привыкший ходить за покупками без намеченной цели. Вэйд в свою очередь не видел ничего дурного в том, чтобы вразнобой рассматривать совершенно разные вещи. – Я сразу пойму, когда найдём, – обнадежил его художник, только что изучивший все серебряные запонки. – Ты подарил мне платок, давай их и посмотрим! Ты ведь предпочитаешь платки, а не галстуки, так? Они смотрятся более утонченно. На секунду фабрикант представил, что тот повяжет шёлковую ткань ему на запястье наподобие своего браслета. Немного помедлив, он кивнул на оставленный без ответа вопрос. Честер бы с удовольствием носил подарок Вэйда, но не был готов к тому, чтобы стать законодателем мод. Дядя будет в нём крайне разочарован… Именно Хьюго Джеральд прививал им с братом вкус к одежде, считая, что это дисциплинирует, однако у Хавьера было своё мнение на этот счет. У него на всё имелось своё мнение, и он не стеснялся его высказывать или демонстрировать. Стоило подумать о близнеце, как он вспомнил, что хотел купить шарф или платок сливового оттенка, но так и не решился. Но что мешало присмотреть подарок сейчас… Яркие ткани самых разных цветов буквально бросались в глаза: красные и даже почти оранжевые, небесно-голубые и травянисто-зеленые, но Честер не заметил среди них ни одного фиолетового. Платков было действительно очень много! Одни были скручены в трубочки и плотненько уложены в ящик, другие перекинуты через перекладину, третьи раскинуты, почти как сушащееся на прищепках белье и, казалось, среди них можно потеряться, как в дремучем лесу. Вэйд оказался внимательнее и, в отличие от него, сразу приметил прямоугольник ткани с рисунком, похожим на перья, с вкраплениями того самого насыщенного сливового, о котором думал Честер. В сочетании с серым этот цвет уже не казался слишком ярким или кричащим. Инн слегка встряхнул платок и ловко закинул ему на плечи, как уже делал накануне. Лань невольно затаил дыхание, ожидая поцелуя. Как он мог подумать, что Вэйд сделает это прилюдно? И как мог желать этого? – Это именно то, что нужно, – заявил художник, будто бы не заметив его смущения. Потом подмигнул и шепотом прибавил: – Запомни эту мысль, потом поблагодаришь. – Жаль, что нам уже пора! Тут столько всего, мне это напомнило одну из поездок, – пока Честер повязывал подарок перед зеркалом, неугомонный художник успел подобрать в тон серебряные запонки с аметистами и расплатиться. – Я с удовольствием расскажу, хотя – уверяю! – это надо просто один раз увидеть… Всю дорогу Честер слушал об огромнейшем многоцветном базаре, что оставил неизгладимый след в памяти Вэйда. Казалось, там днем и ночью кипит и клокочет жизнь, а ещё царит просто неописуемый запах. Люди в том месте продают всё, что только можно себе вообразить. Целые мешки специй соседствуют с живыми попугаями, до того крикливыми, что им удается перекрывать гвалт голосов, ведущих ожесточенный торг. Тут и там пестрят ткани: целые реки тонко выделанного сукна и вручную расписанные шелка, грубый лен, невесомая газовая ткань, кисея и даже то, для чего ещё не придумали названий. Нигде и никогда художник не встречал такого количества бус, что собранные вместе, они уже не радовали глаз. А ещё фонарики – весь базар был усыпан ими точно пруды по весне – лягушачьей икрой. Кое-где, обычно по соседству со свежей рыбой, курились благовония, а ещё поднимался сизый сладковатый дымок, от которого, как говорят, мир начинает играть совершенно другими красками. Слушая Вэйда, Честер тоже не мог понять, для чего это нужно. Художник одними лишь словами рисовал то, что когда-то видел и сохранил в памяти, и никакие дополнительные краски ему для этого не требовались, до того ярко, живо и по-настоящему это было. Лань словно сам побывал в этой пёстрой яркой толпе, он почти ощущал духоту и запах восточных сладостей… Тем сильнее был контраст, когда они, наконец, попали в белоснежный, светящийся чистотой клуб. Вопреки обыкновению, встретил их Санфорд Нэттли, подменявший брата. Он, как и полагалось в белый день, надел белый костюм-тройку и только галстук-бабочку повязал не обычный, а с нарисованными вручную крыльями бабочки. Выглядели они… очень знакомо! Адвокат тепло приветствовал их и пообещал найти самые лучшие места. Вероятно, он обещал это каждому, кто приходил в клуб, и был недалек от истины – столики для гостей, как и всё в Брайт Хаусе, были расположены с умом и тот, что облюбовали близнецы Лани, как раз ещё пустовал. – Вы вдвоём? – адвокат дал знак Джозефу, чтобы принял заказ. – Хавьер подойдёт позже? – Брат уехал к семье за город, – спокойно ответил Честер, помогая Вэйду разместиться и приставить костыль, чтобы был под рукой и не подвернулся никому под ногу. Инн вел себя крайне рассеянно и больше смотрел по сторонам, чем на то, куда садится. Приходилось за ним приглядывать вместо того, чтобы спокойно выпить чашечку кофе, украшенную целой шапкой жирных густых сливок, однако Честер ничего не имел против. Он вспомнил, как они с Хавьером впервые получили такие приглашения, и какое сильное это произвело впечатление на обоих. Почему-то из всех оттенков белого больше всего ему запомнилась шахматная доска, сделанная из стекла, отчасти подвергнутого травлению для придания матовости. Он играл против белых фигурами прозрачными и гладкими, как лед, и слегка звенящими, когда он перемещал их с одного поля на другое. – Я никогда в жизни не видел столько белого, даже на ледяных полях! – возбужденно заговорил Вэйд, до этого только впитывавший впечатления. – О, Небеса, только посмотри на это, у Мэттью букетик ландышей в петлице! Передай мне салфетку, я назову эту картину Великан с бутоньеркой! Плечи Инна начали вздрагивать от едва сдерживаемого хохота. Салфеткой он вытер глаза, когда старший мистер Нэттли подошёл поприветствовать их и сообщить, что о Честере справлялся мистер Уэйн. – Похоже, парень считает, будто Вы не захотите с ним разговаривать, и надеется, что хотя бы позволите Вас угостить, – Мэттью усмехнулся, поправляя крошечные цветочки, совершенно теряющиеся на его широкой груди. – Ничего не случилось? Ох, и не люблю я, когда члены клуба ссорятся между собой! Сказано было по-доброму, но чувствовалось, что Мэтт намерен докопаться до истины. Честер совершенно растерялся, он даже и не знал, что на это ответить, потому что не помнил, из-за чего они с Уэйном поссорились, и даже была ли ссора. Снова в затруднительной ситуации на помощь ему пришел Вэйд, которому с удивительной легкостью удавалось сглаживать самые острые углы. – Думаю, Николас всё ещё переживает из-за того досадного падения, – проговорил художник, будто это было чем-то само собой разумеющимся. – А ведь это нам впору заказать для него что-нибудь, правда, Честер? – Я поговорю с мистером Уэйном прямо сейчас, – тот решил так не потому, что горел желанием расставить все точки над "i", просто ему хотелось избежать развития этой неловкой ситуации. – Почему бы ему не присоединиться к нам за чашкой кофе? – добавил художник, окончательно убеждая владельца Брайт Хауса в том, что все трое чуть ли не лучшие друзья. Честер так не считал. Не то, чтобы у него был повод испытывать неприязнь к этому человеку, просто ему не нравилось, что Вэйд так легко с ним сошелся и даже хотел пригласить натурщиком. Должно быть, мысли отразились у него на лице, когда он пересекал сияющий белизной зал, потому что мужчина, поднявшийся навстречу из-за столика, застыл в нерешительности. Он невольно сравнил этого человека с рассказом Анны. Определённо, мистеру Уэйну стоило поменяться характерами или хотя бы перенять уверенность тетушки и её целеустремленность. Честер обменялся с ним рукопожатиями. – Вы чего-то хотели? – спросил он будничным тоном, потому что Николас мешкал. Тем временем к оставленному Честером столу подошёл младший Нэттли, явно утомленный потоком прибывающих членов клуба. Лань краем глаза заметил, как он указывает на свою бабочку и что-то говорит, оживленно жестикулируя. *** – Мне кажется, сегодня больше людей, чем в сочельник, – заявил адвокат, подсаживаясь к Вэйду. Художник возражать не стал. Им вдвоём стоило поговорить. Мэтт воздел глаза к потолку, догадываясь, что не дождётся от младшего брата помощи, и вынужден был сам уделить внимание новоприбывшим. Двое мужчин пришли в Брайт Хаус вместе, но не обладали запоминающейся внешностью, чтобы надолго привлечь внимание художника. – И каждый хочет узнать, откуда у меня эта бабочка, – продолжал Санни, не обращая внимания на то, что собеседник отвлекся. – Я пока что не стал разглашать свои источники, но намекнул кое-кому, что, возможно, смогу наладить канал поставки. – Повремени пока с этим, – попросил художник. – Над чем же ты работал в последнее время, если не секрет? – спросил адвокат немного ревниво. Вэйд мог бы сморозить в ответ любую глупость. Было бы очень забавно водить Санни за нос, но слишком уж легко при этом было упустить благоприятный момент для разговора начистоту. К тому же он видел: адвокат ни за что не поверит, что никакой картины не было, слишком он хорошо изучил одного грешного художника. – Портрет жуткого лейтенанта и его пса, – без утайки сообщил Вэйд и доверительным шепотом, будто речь шла об обнажённой натуре, добавил: – В интерьере! – Чейза? – не поверил тот, наклонившись над столом вперед, чтобы попытаться определить по глазам, не шутит ли Инн. – Сестра заказала? Нет? Тогда мистер Цзян? Он позволил приятелю построить несколько теорий одна нелепее другой. Парочку Санфорд сам же и развенчал. Очень важно было сделать так, чтобы тот не лез в это дело и ничего не испортил. Благо, тайны – как своих клиентов, так и друзей – тот хранить умел. Профессия обязывала! – А я-то думал, ты сам догадаешься, что это была просьба Хавьера Ланя, – упрекнул приятеля Вэйд и поудобнее вытянул ногу. – Хочешь выпить? – Раз ты так говоришь, то, пожалуй, хочу, – согласился Санфорд и сам подозвал официанта, чтобы заказать джин. – Я говорю тебе это только потому, что ты мой друг, Санни, – Вэйд нечасто бывал так серьёзен, как сейчас. – Потому что знаю: лучше сразу выложить тебе все факты. Так ведь всем будет спокойнее? Выбранный адвокатом напиток никогда особо не нравился Инну – слишком уж грубый. Однако в этот раз он не стал оставлять свою порцию собеседнику, заинтересовавшись подачей. Впервые ему в качестве закуски к джину подали мелкие солёные желтовато-белые патиссоны. – Они с детективом нравятся друг другу, – сообщил он, похрустев одним из них, прежде чем ополовинить рюмку. Горло слегка перехватило, и он откашлялся. – Я тебя умоляю, ты правда ничего не заметил? Стареешь, Санни, вон уже и седина появилась... – Да Чейз же… Мы ведь говорим о Чейзе? – Санфорд поперхнулся. – Да он же… Чейз – это Чейз, ты понимаешь? – Нравятся, – с нажимом повторил Вэйд, глянув по сторонам, однако никто их не слушал. В зале было слишком шумно для этого. – И под словом «нравятся» я подразумеваю намечающийся между ними роман. Может быть, не такой, как у нас с Честером… Сказать по правде, не могу представить этих двоих ужинающими при свечах. Он мечтательно улыбнулся, давая Санфорду переварить услышанное. Сначала тот не воспринял сказанное, но постепенно осознание приходило. Выражение его лица стало ещё потешнее. Он чуть не пронёс рюмку мимо рта, даже не заметив, что допивает за приятелем, поменявшим рюмки местами. – Вэйд, ты и Лань… при свечах… что? – переспросил он и потешно округлил глаза. – Держались за руки, – невинно улыбнулся художник. – И это тоже абсолютно не твоё дело, верно? Санфорд ещё не пришел в себя от всего сказанного, но поспешно кивнул.