Небо Лондона

Хавьер открыл окно настежь и сам стянул простыню с матраса. Мэдисон удивится, когда придет менять постельное белье, но некоторые вещи ей знать было совершенно необязательно. На стол накрыли несколько позже обычного, потому что не все домочадцы подскочили так же рано, как старший из близнецов. Впрочем, это было даже неплохо. Как раз нашлось время посидеть в кабинете и составить список. Сперва казалось, что он выйдет коротким, за последние три года Лань посещал только пару заведений… из тех, где вопросов не задавали. И то, наверное, раз в несколько месяцев, чтобы голова прояснилась. Их он сразу отметил крестиками на полях. А потом посидел немного, погруженный в воспоминания. Годы расступались перед ним. Список рос, на полях появлялись новые аккуратные пометки. По привычке он пронумеровал пункты и удивлённо вскинул брови. Многовато. Впрочем, подходящих мест оказалось всего четыре. Поразмыслив, Хавьер присвоил им ещё и римские цифры, оценивая предлагаемые сюжеты. Если за годы ничего не изменилось, то лучше всего подходило заведение носящее название «У подножья горы». Хотя, какая это гора? Так, небольшой холм, на который упрямо взбирается мостовая. Оно получило цифру два, потому что в представлениях принимали участие один-два, максимум три, человека. Присутствовали такие атрибуты, как веревки, ленты и прочая мишура, однако служили они исключительно для удовольствия. Казалось бы, безымянные живые куклы, которых он покупает за деньги, но почему-то фабриканту хотелось, чтобы им и правда нравилось. Однако решающим фактором стало то, что Хавьер ни разу не бывал в этом заведении с Йеном. При этой мысли Лань безжалостно скомкал не нужную теперь бумагу, не желая думать об этом человеке. Чейз был прав, он не нуждается в лишних напоминаниях. Особенно теперь. За завтраком Хавьер был так поглощён своими мыслями, что проигнорировал свежий выпуск газеты и даже не просмотрел новый любимый раздел на предмет фотоснимков. Выбор был идеальным, как ни посмотри, но что-то не давало Хавьеру покоя. Он злился на себя. Злился на Чейза. На то, что переживает о том, что тот подумает. На собственную нерешительность и… зависть? Да, всего на мгновенье, но он позавидовал собственному брату, за которого действительно был искренне рад. Наконец, он выпутался из клубка собственных мыслей и как нельзя вовремя. Вэйд пролил немного кофе на блюдце и теперь, высунув кончик языка, выводил что-то на белом окошке в рисунке при помощи черенка ложки. Майклу строгий дядюшка не преминул бы сделать замечание, а сейчас только поглядывал, как в небольших коричневых капельках вырисовывается шахматная фигурка с длинной реющей гривой и навостренными ушками, притом вполне благосклонно. – Честер, давай меняться? – предложил Вэйд, протягивая ему своё блюдце. Конь слегка вздрогнул, но вроде бы не потек. Брат забрал его очень бережно и поставил блюдце на стол. Слегка смутившись, передал художнику своё. Творческий порыв был так силен, что Вэйд уже занёс ложку, когда сообразил, что такими темпами перепачкает весь фарфор. – Жаль, наша фабрика не производит чайные сервизы, – посетовал Хавьер. – Новая техника росписи могла бы нас озолотить! – Тогда предложим Стюарту Чаттеру красить им хлопок для постельного белья? – не растерялся художник. – А какой будет запах! И обязательно придумать какой-нибудь громкий девиз: «На наших простынях Вам ни за что не уснуть до утра». Конечно, Вэйд знал, что такое замечание прозвучит крайне нескромно. На это и был расчет. Смутился не только Честер, но и Майкл. Впрочем, художник не собирался слишком углубляться в эту тему. – Или вот ещё, – сказал он, помахивая ложечкой. – Новый способ гадания по кофейным кляксам. Эта была похожа на лошадь. Вот я и подумал: ну точно, сегодня Честер наверняка снова будет играть в шахматы с Николасом. Должен же определиться победитель. – Я недооценил противника, – пробормотал сконфуженный ничьей Честер. – Жаль, я не увижу, как ты выиграешь следующую партию, – воспользовался благоприятным моментом Хавьер. – У меня были другие планы на сегодняшний вечер, а я о них едва не забыл. Брат хоть и насторожился, но не слишком. Хавьер вполне мог позабыть о встрече, назначенной, скажем, пару недель назад и обнаружить запись о ней в своём блокноте только теперь. Иногда подобное случалось и с более пунктуальным Честером. *** За неделю, для разнообразия благодаря Мелиссе, а не Ланю, детектив узнал много нового о весьма специфичных притонах и – нравилось ему это или нет – экзотических сексуальных практиках, многие из которых оказались сродни тому перформансу, что он видел в Карпе, который теперь тщился закрыть. Чем больше он вникал в дела этого заведения, тем больше укреплялся в своем стремлении. Однако мадам так дорожила секретами клуба, что он не понимал, с какой стороны к этому подступиться. От Мелиссы он узнал о том, что однажды заведение Роуз породило ублюдка – кружок, в который входили самые отъявленные мразоты. Они перебрались из Лондона в какое-то тихое местечко поближе к границе, где покупали рабынь, непременно молодых восточных женщин. Цзян пришел в ярость, узнав, что несчастных истязали до смерти. Будь у него возможность, своими руками отправил бы изуверов прямиком в ад, но это давно сделали его коллеги, совершив тем самым непростительную ошибку. В официальных отчётах значилось, что преступники оказали ожесточенное сопротивление и не дались живыми, но Чейз догадывался: то была казнь, оборвавшая ниточки, которые могли бы привести к Карпу. Несмотря на заверения шарлатанов, мертвецы не очень-то разговорчивы. Среди тех выродков не хватало только Йена Мэйсона, которого, несомненно, влекла жестокость и вседозволенность, но и Лондон не отпускал. Он даже теперь рискнул вернуться именно сюда и здесь Чейз арестует его снова. Возможно, даже скоро, если только очень сильно повезёт оказаться в правильном месте в нужное время… Цзян каждый день бывал у реки. То в портовой части, то в районе Саутуарк. Комнату снял в этом вертепе! Держался в тени недалеко от таких мест, о существовании которых недавно и не подозревал. Он не загадывал наперед, но рассчитывал, что благодаря упорству сделает невозможное и нападет на след и лучше бы рано, чем поздно. Чего он не ожидал, так это увидеть другую знакомую фигуру – высокую и статную. Чейз узнал Хавьера мгновенно, каким-то шестым чувством. Тот оделся во всё чёрное, что совершенно ему не шло, поднял воротник, несмотря на тёплую погоду, и низко надвинул шляпу. При ходьбе он опирался на трость и был мало похож на себя, но Чейза обмануть не сумел. Детектив бросил пост, который до того сам для себя избрал, и последовал за любовником. В какой-то момент Хавьер будто бы почувствовал на себе взгляд и даже пару раз обернулся, но после не попытался уйти от возможного преследователя. Видимо, не ждал, что кто-то может проследить за ним до самых дверей одного из заведений, относительно удаленных от квартала удовольствий, но служащих тем же целям. Мелисса рассматривала его, как возможную альтернативу Карпа. «Смотри, но не трогай», – как она выразилась. Чейз и раньше слышал об этом. Совокупление и мастурбацию в своём роде театрализовывали, превращая в изысканное зрелище для обладателей взыскательных вкусов, которые могут позволить себе и не такое. Никаких физических контактов, никакой грязи и опасности подцепить французскую болезнь. Думать о том, что Хавьер как раз относится к этим «людям взыскательных вкусов» было неприятно, как и видеть его в таком месте. Первым порывом было окликнуть Ланя, остановить его, прижать где-нибудь в переулке и вытрясти, на кой он сюда припёрся вместо того, чтобы сидеть в своем удобном особняке и носа не высовывать дальше фабрики. Цзян и так знал, зачем он здесь, и хотел ворваться туда и пристрелить к чертовой матери любого или даже любую… Только момент был упущен. Его беспутный любовник скрылся за массивной дверью и инспектору ничего не оставалось, кроме как ждать и тихо беситься, наблюдая за входом с другой стороны мостовой. – Ну, Лань… – детектив с четвертой попытки подкурил. – Какого хуя творите черт-те что Вы, а стыдно мне? Мечтая за шкирку выволочь Хавьера и устроить ему такую трепку, чтобы забыл сюда дорогу, Чейз приготовился к длительному ожиданию. Он простоит тут, хоть весь вечер, а после и грёбаную ночь, лишь бы потом… Он зло сплюнул под ноги и затянулся снова. Как ему быть с Ланем дальше, он не знал… Да и поразмыслить и даже докурить времени не было. Дверь, за которой он наблюдал, снова открылась, выпуская Хавьера. И вот теперь Цзян точно ничего не понимал. Что это только что было? Деловой визит? В… бордель? Чейз видел его лицо всего пару мгновений: не поймёшь, нервное или злое. Как будто всё сразу. «Это же Хавьер, – отчаянно метались в голове мысли. – Хавьер не такой. На него это совершенно непохоже». Сам Чейз никогда не посещал подобных мест, считая это ниже своего достоинства. Если Лань оказался в такой ситуации, то точно не по своей воле. Скорее всего, его заставили обстоятельства, о которых Чейз не знает в силу того, что всю неделю они с Хавьером не пересекались. Чейз сам понимал, как глупо выглядели оправдания, что он приписывал любовнику вместо того, чтобы пойти и хорошенько врезать ему по морде. Он пробыл там от силы полчаса. Ничего не случилось. От одной этой мысли Чейзу на душе стало легче. Злость схлынула, как волна. И вместе с тем стало тревожно. Сейчас Хавьер не пошел на это, но если решится завтра? Такой поступок будет огромным шагом назад. Это будет… актом саморазрушения, даже если Хавьер сам об этом не догадывается. И кто может удержать его от этого? Чейз шагнул вперед, но застыл на месте. Нельзя. Он сейчас только всё испортит. Не столько наговорит гадостей – такая грязь к фабриканту не липла – сколько вызовет чувство вины и стыда. Лучше бы Ланю не знать, что он знает. Но что тогда? На ум пришел близнец Хавьера. Несмотря на то, как сильно они отличались друг от друга, к брату Лань мог прислушиваться. Не должен был, но ведь мог! Если Чейз… нет, лучше Смит его вызовет в участок, как свидетеля, это не будет выглядеть подозрительно. Там не составит труда ненадолго пересечься с фабрикантом. И ему придется выслушать дурные новости, несмотря на открытую неприязнь. Они и не обязаны испытывать друг к другу тёплые чувства, достаточно просто как-то переносить общество друг друга – ради Хавьера. Чейз решил, что проводит Хавьера до тех пор, пока тот не сядет в кэб, чтобы уехать… оставалось лишь надеяться, что домой. Мужчина как назло решил подышать свежим воздухом и прогуляться пешком. Приходилось следовать за ним на почтительном расстоянии, рискуя упустить. Чейз едва не сорвался на бег, когда какой-то проходимец схватил Хавьера за руку, но уже в следующий миг замер, как громом пораженный. Это был не припозднившийся гуляка или попрошайка, заприметивший дорогой костюм… Даже с такого расстояния в свете фонаря Чейз четко разглядел обманчиво миролюбивое выражение на заросшей роже, которую высматривал столько дней кряду. На короткий миг даже закралась мысль, что это – ещё один близнец, но вон она - отметина, которая появилась под глазом мерзавца, когда Чейз уже упаковал его в наручники и не слишком-то бережно поднял с пола, приложив обо что-то. Даже видя этих двоих собственными глазами, Чейз не мог поверить. Что общего у них может быть? О чем Мэйсону разговаривать с Ланем? По реакции последнего было понятно: он знает, чего ждать от ублюдка. Круг света, в котором, как на сцене разворачивалось действие, всё ещё не позволял его участникам увидеть Чейза, но тот боялся пошевелиться. Лань стоял на линии огня, стрелять нельзя. Прямо сейчас Хавьер находился в смертельной опасности, а Цзян не мог ни предупредить его, ни вклиниться между мужчинами, чтобы принять удар на себя. Мэйсон заметит его раньше, чем он достаточно сократит расстояние, и тогда Хавьер обречен. И не слышно ничего… Зато в голове отчетливо прозвучали слова Роуз: «Мэйсу необходимо развлечься – три года это долгий срок». Руки начали трястись. Не может быть, чтобы Мейсом и Мейсоном был один и тот же человек. Слишком очевидная кличка, Йен не оставил бы такую явную подсказку, но, что важнее, будь Лань действительно его любовником, это бы было в деле. Лань не понимал, что делает. До Чейза долетали лишь обрывки сказанных с яростью слов. Нельзя! Нельзя провоцировать бешеное животное! Наконец, спасение пришло. Хавьер сделал знак проезжавшему мимо кэбмену и тот остановился. Чейз смертельно боялся, что Мэйсон последует в коляску за Ланем и больше никто и никогда не увидит фабриканта живым, однако тот остался стоять. Лошадь пошла бодро, несмотря на поздний час, видно, предчувствуя скорое возвращение в конюшню. Цзян как во сне расстегнул кобуру и снял оружие с предохранителя. Прямо сейчас он положит конец затянувшемуся кошмару. Он слишком долго задерживал дыхание, пытаясь расслышать разговор. Мушка качалась вверх и вниз, бедро преступника двигалось в такт быстрому шагу. Расстояние росло. Цзян перехватил оружие, потому что руки всё ещё отказывались повиноваться, и слишком резко и поспешно нажал на крючок. Громыхнул выстрел. Мэйсон припал на левую ногу, но уже в следующий миг сорвался с места, как клюнутый в жопу заяц.