Небо Лондона

Прошло несколько минут. Этого времени более чем хватило, чтобы отойти от потрясения, повозиться на кровати, тщетно пытаясь выкрутиться, и осознать всю безнадежность своего положения. Когда дверь спальни открылась, детектив непроизвольно дернулся, хоть и понимал, что это не могла быть миссис Флай. На пороге появился Лань, и Чейз не знал, радоваться ему или беситься. Этот всезнающий высокомерный фабрикант был просто невыносим! Он ходил прихорашиваться, что ли? Волосы аккуратно заплетены, одежда одернута и расправлена, наверняка еще и умылся. Чейз зарычал. Все-то он контролирует и знает заранее! Видеть его, несущего поднос с графином и стаканами, было странно. Он ловко прикрыл дверь ногой и принялся переставлять предметы на прикроватную тумбу. Сперва стаканы – два за раз, потом графин и наконец… нож. – Не думаю, что это нам пригодится, – Лань, вероятно, перехватил его взгляд. – Но лучше пусть будет под рукой. – Что это были за выкрутасы с дверью? – Чейз все еще не мог справиться с негодованием. – Мне показалось, что нас снова решил навестить мистер Браун, – он пожал плечами. – Я собирался попросить его уладить возможные разногласия с твоей бдительной соседкой, только и всего. – Какого хера?.. – зашипел Чейз, но вспомнил, что в любом случае собирался отсюда съезжать. Оказалось, в грядущих переменах могло найтись и кое-что хорошее. Взять, например, вдову Хьюз. Он ведь никогда больше не увидит ее жабью физиономию с вечно поджатыми губами и этой мерзкой родинкой около носа. – Думаешь, сможешь молчать? – невинно уточнил Лань, наполняя один из стаканов. Ответить было нечего. – Ты наверняка хочешь пить. И тут он попал в точку – пить хотелось зверски, но Цзян определенно не одобрял методы Хавьера. Знал он, как тот может его напоить! В прошлый раз это было… слишком. Наверное, Хавьер и сам это понимал, поэтому опустился на кровать рядом и осторожно поднес стакан к его лицу, но не слишком близко. Чейз заколебался, как лучше поступить. Он мог примериться и попробовать отпить немного воды, но неловко будет принимать ее вот так – из рук Ланя. Что тогда? Солгать, будто бы не хочет воды? Когда в таком случае он сможет напиться? Все-таки жажда пересилила и он осторожно коснулся губами края стакана. Лань медленно наклонил его, с непонятным выражением наблюдая, как он пьет. Что такого интересного он в этом нашел? Чейз хмуро глянул на него в ответ, прикидывая, как Хавьер отреагирует, если попробовать то же самое с ним? Щеки при этой мысли предательски потеплели. Лань был таким человеком, с которым даже кажущиеся невинными действия сами собой превращались в какое-то непотребство. Последний глоток Чейз задержал во рту, пока фабрикант ставил стакан на стол. Стало намного лучше. И хорошо, что Хавьер никуда не ушел. Дело даже не в веревке и не в угрозе подмочить репутацию перед экономкой. Дело в Лане. Несмотря на недавнюю разрядку, его снова влекло к этому человеку, хотелось целоваться и чувствовать его руки, то ласкающие, а то вдруг тянущие за ошейник. Фабрикант будто почувствовал, что он желает близости не меньше, и грубовато повалил Чейза на кровать, нетерпеливо стаскивая штаны, чтобы затем, когда Цзян не будет этого ожидать, пребольно впиться зубами в бедро с внутренней стороны. И снова Лань оказался прав. Наверняка его вопль слышали все соседи: и внизу, и за стенкой. А может, и кто из случайных прохожих на улице. След отчетливо пропечатался на коже и вскоре расцветет полноцветным живописным синяком. – Что Вы творите, Лань?! – зашипел он, дергая ногой. Боль не унималась. – Хорошо, если старая ведьма решит, что я пришиб палец молотком. Тот прижал палец к губам и затем слегка коснулся места укуса. Цзян невольно вздрогнул от прикосновения, хотя это как раз было не больно. Чейз на всякий случай умолк, прислушиваясь, – в дверь не ломились… по крайней мере, пока. – Не смог удержаться, – повинился фабрикант, явно удовлетворенный тем, как легко получилось обвести его вокруг пальца. Да и своим художеством, надо думать, тоже. – Я так тебя хочу, Чейз... Как думаешь, твоя соседка ведь не вызовет полицию? За ней такого грешка не водилось. Все в доме знали, где до сегодняшнего дня работал мистер Цзян, и были проинформированы, что он сам в состоянии вызвать подкрепление, если в нем реально возникнет надобность. А если нет – то и нечего беспокоить служителей закона по пустякам. И прежде чем Чейз решил, стоит ли выдавать столь ценную информацию, Лань по обыкновению несдержанно накинулся на него с поцелуями. Умел же он заставить забыть об остатках репутации, и без того изрядно подпорченной собственными выходками детектива и фамилией экономки. И даже о том, что в скором времени предстоит выслушать исчерпывающий список своих пороков и ответить за некоторые из них. Одного Цзян не потерпит – если в их перечень будет включен Хавьер. Чейз обхватил Ланя ногами, показывая – и заодно убеждаясь – что они оба не прочь перейти к чему-то большему, чем просто поцелуи. Фабрикант удачно повернул голову, пытаясь отмахнуться от щекочущейся косички, и у Чейза появилась восхитительная возможность вгрызться ему в шею в отместку за синяк на ноге и за понимающие взгляды Женевьевы, которые он по гроб жизни не забудет. Пусть теперь Хавьер носит шейный платок и поднимает воротник, ссылаясь на коварные сквозняки. – Накажу, – хрипло выдохнул Лань, тем не менее, следуя желанию Чейза стать ближе, потому что оно совпадало с его собственным. – И как же? – откровенно нарываясь, спросил Чейз. – Может быть, выебете? – Как тут откажешь, когда так откровенно предлагают? – усмехнулся Лань, и на мгновение в хрустальной глубине его глаз мелькнуло что-то такое, от чего у Чейза создалось впечатление, что его возьмут прямо сейчас, не заморачиваясь подготовкой. И лучше бы так оно и было, потому что Хавьер вознамерился добиться, чтобы весь дом услышал, в какой бордель превратилась квартира полицейского. Чейз упрямо стискивал зубы и выгибался от каждого прикосновения – не важно, внутри или к члену – и едва сдерживался, чтобы не заскулить от нетерпения. Лань хотел заставить его просить об этом? И очень горячо. Хотя сам не меньше жаждал наконец войти. – Хавьер, – начал он и задохнулся, потому что в этот самый момент фабрикант рывком насадил его на свой член. Кажется, лейтенант понял, что чувствовали люди, которых сажали на кол, но это нисколько не отрезвило. Все тело мелко подрагивало от напряжения. Сквозь шум в ушах до него будто издалека донесся голос любовника: – Слишком тесно! – это не было похоже на заботу. Скорее он опасался, что просто не удержится и все закончится слишком быстро. Как бы то ни было, Хавьер был прав, когда остановился, давая притерпеться, но вожделение уже навалилось на них обоих темной волной. И кажется, Чейз окончательно лишился остатков здравого смысла. – Глубже! – потребовал он, словно было ни капли не больно. – Вставьте его полностью, черт Вас раздери. – Огрызаешься? – Хавьер раздвинул его бедра шире, чтобы войти ещё глубже. Чейз схватил ртом воздух. А потом Лань снова потянул за ошейник так, чтобы он наверняка не смог ответить. Из горла вырвался хрип. Первое же движение внутри свело тело новой судорогой, выгибая до хруста. Фабрикант опять остановился и терпеливо дождался, когда Чейз сфокусирует на нем взгляд. – Хочешь все сделать сам? – спросил он и медленно подался назад, так, чтобы можно было прочувствовать, как внутри становится пусто, как хочется, чтобы Лань загнал член обратно и больше не смел вынимать. Чейз проклял свой длинный язык. Ведь сам когда-то ляпнул, что воображает Хавьера со скованными за спиной руками верхом на своем члене. Конечно же, Лань запомнил его слова, чтобы потом обернуть против него, и при удобной возможности воплотил фантазию в реальность, поставив все с ног на голову. – В тот день, когда я увидел тебя верхом на Серафиме… – признался он, – знаешь, я не мог думать ни о чем другом… – На дорогу бы лучше смотрели! – рявкнул Чейз, неловко приподнимаясь. – Я хочу смотреть на тебя, – возразил Лань, помогая ему сесть. Чейз подвернул под себя ногу – из такого положения было удобнее встать на колени. Именно этого ждал от него Хавьер. Радовало одно: если он все понял правильно, это будет похоже на то, что они творили на кухне, перед тем как разломали старый стол. Значит, он хотя бы не увидит, как Лань будет наслаждаться так понравившимся ему зрелищем. – Вы за это ответите, Лань, – пригрозил он, никак не ожидая, что тот легко согласится на любые его условия. – Я отвечу за что угодно, – проникновенным голосом пообещал фабрикант. – Но только перед тобой. Чейзу сделалось жарко. Только что Хавьер подарил ему желание – буквально! – не устанавливая никаких ограничений. Что за человек может вот так с легкостью вверить себя другому? Пусть тот и любит без памяти. Перед Чейзом встала непосильная в таком возбужденном состоянии задача: как не прельститься ощущением собственной власти и в то же время банально не просрать желание. Лань ведь и так весьма раскован и изобретателен в отношении постельных утех… Пользуясь тем, что от него не требовалось немедленного ответа, Цзян неопределенно хмыкнул, сделав вид, что так и надо. Он хотел хорошо все взвесить, желательно в более спокойной обстановке… которая ему явно не светит. – Иди сюда, Чейз, – явно стараясь произвести впечатление, Лань одним движением распустил какую-то веревочную петлю, так что теперь поводок оказался в его руке. Не стоило рассчитывать, что это даст Чейзу больше свободы, разве что слабенькую надежду, что кровать в этот раз не пострадает. Тронутый такой заботой, Цзян осторожно переместился ближе к любовнику. Тот подстраховал его, помогая устроиться – без опоры было странно и неудобно, о чем Хавьер был явно осведомлен, иначе зачем бы он стал натягивать чертову веревку, вынуждая держать спину ровно. – Приподнимись, – потребовал он, чтобы галантно придержать для него член. Цзян почувствовал, как головка скользнула между ягодиц. – Теперь медленно вниз. – Проклятье, – с чувством выругался он. – Лань, закройте рот. – Отсюда такой потрясающий вид, – поделился тот. – Разве я могу молчать? Он даже не выпустил веревку, чтобы задрать на нем рубашку и мундир. А еще спустить их с плеч к веревочным петлям. После этого форма будет иметь такой вид, будто ее корова жевала. Какая, впрочем, разница? Чейз все равно не остановится и не потому, что так желает Лань, а потому он сам хочет почувствовать, что ближе невозможно. И еще потому, что Хавьер не прекратит говорить вещи, от которых Чейз не знает, куда деваться, если не довести его до невыносимо возбужденного состояния, когда уже невозможно думать о чем-то отвлеченном. Он боялся, что Лань прикажет ему сидеть спокойно и, не двигаясь, сносить неспешные ласки, когда любое прикосновение к члену обжигает. Однако бояться нужно было другого – требования двигаться. Без опоры, с прямой спиной… до тех пор, пока он был в силах держать равновесие. Но и потом, когда он, задыхаясь, уткнулся лицом в покрывало, тщетно пытаясь избавиться от липнущей к лицу челки, шанса отдохнуть не представилось. Детективу и так приходилось прикладывать усилия, чтобы не отключиться от усталости, а Лань даже не подумал развязать затекшие в неудобном положении руки. Вместо этого он снова накинулся на Чейза, не дав даже отдышаться. Впору было выругаться, причем на пушту, но Цзян только и смог, что сдавленно застонать. Его любовник забыл о всякой сдержанности и вбивался в него, придерживая за предательски дрожащие бедра. Дальше все смешалось и потонуло в экстатическом удовольствии. Комната плыла, словно у него начался жар. Детектив захлёбывался стонами, цепляясь остатками сознания за голос любовника и его прикосновения. Он уже сбился со счета: сколько прошло времени с тех пор, как они перебрались в спальню, и сколько уже раз Хавьер заставил его кончить. Да что там – он забыл, где вообще находится и кто может его сейчас слышать. Наслаждение не отпускало, из ярких ощущения сделались чересчур сильными, почти болезненными. Чейзу казалось, что он вот-вот самым постыдным образом лишится чувств… и что даже это не остановит Ланя. *** Сознание возвращалось медленно, неохотно. После узлов, которые сплел этот паук, он едва мог шевелиться, руки не слушались. Скрипнула дверь – именно этот звук выдернул его из забытья – а теперь к нему приблизились шаги Хавьера. Фабрикант подошёл, мягко опустился на край кровати и бережно взял его руку в свои. Он сыто улыбался, поглаживая тыльную сторону его ладони, но избегая прикасаться к костяшкам. – Хавьер… – Цзян не узнал в сдавленном хрипе свой голос. – С мистером Брауном я уже разобрался, – сказал Лань. – Об этом можешь не волноваться. Чейз воззрился на Хавьера. Такой благородный… Никто – невзирая даже на отчетливый запах секса – не заподозрит такого джентльмена в том, например, что он жёстко отымел другого мужчину. Но консьерж! До чего они там договорились? Цзян попытался приподняться и охнул от пронзившей все тело боли. – Полежи еще немного, – попросил Лань, явно испытывая угрызения совести. – И постарайся поменьше разговаривать. – Мне нужно… – снова попробовал Чейз, примерно с тем же успехом. – Теплое молоко с медом? – предположил фабрикант, отчего тот сморщился. – Тогда, может быть, ты попозже сваришь масалу? Видит тот, кого не существует, он хотел прямо сейчас рассказать Ланю обо всем, о чем не успел раньше. О находке Жэнни. О Тине Гросс и ее родственниках, которых придется разыскать. О предстоящем переезде в новый дом и необходимости представить сына сестре, родителям, Чаттерам и… много еще кому. О том, что, в конце-то концов, необходимо дать Энтони свою фамилию и чем скорее, тем лучше. Вместо этого он подумал о просьбе Хавьера и о подаренном им желании. – Ваш кабинет, – сказал Цзян все еще сипло, но четче. – Вы и Ваш нефритовый жезл. В кресле.