DOGGY STYLE

Следующая неделя кипела от напряжения. Алла Владимировна — наша учительница математики вышла с больничного и устроила капитальный ремонт в расписании. Многие в классе возмущались от того, что практический каждый день нам ставили по два её урока. Но Аллочка уверяла, что мы, ленивые засранцы, с такими мыслями и дня не продержимся в универе. Я жалел, что перешёл в класс с уклоном на физмат. Встречаться на переменках не всегда удавалось, а после уроков Дог уходил на тренировку. Вскоре предстояли соревнования по баскетболу — он не мог их пропустить. Около двух дней мы практически не контактировали кроме переписки. Настроение было паршивым — с утра меня «порадовали» неудом за контрольную по физике. Олег Владимирович от чистого сердца завалил половину класса. По большей части тех, кто не ходил на его элективы, не собираясь сдавать экзамен. Теперь я понимал, почему Антон ненавидел этого мужика с раздутым эго. Было хреново. Я хотел его увидеть. Он долго не отвечал на звонки, и я нервничал, проходя мимо спортзала — там активно отбивали мяч. Оказалось, что наша школьная команда во время больших перемен собиралась в зале, и парни в очередной раз отрабатывали броски. Я прижался к косяку в дверном проёме, разглядывая его. Антон без труда уводил мяч, но был плох на бросках, поэтому чаще пасовал. На его чёрной футболке я рассмотрел Боба Марли, а на шее заметил деревянное ожерелье из мелких чёрно-коричневых бусин. Его резвые ноги мелькали перед глазами. Тёмные отросшие волосы лезли на глаза, отчего он часто вскидывал голову. Он был вспотевший и потрясающий. Антон вдруг остановился, утирая пот краем футболки, обнажив живот, и я закусил губу от желанного зрелища, чувствуя себя последним извращенцем. Тут он убрал чёлку и заметил меня. Я помахал с натянутой улыбкой. Ребята вернулись на позиции, Дог принял пас, но быстро скинул с себя мяч, предупреждая, что отойдёт. Я вовсе не собирался его отвлекать, но он уже бежал навстречу. Через мгновение он завернул за угол, где я притаился, и одним порывом вцепился в мои губы. Мы выровняли поцелуй, я зарылся пальцами в его влажные волосы. Мне безумно понравился запах его пота. Он отстранился и рвано выдохнул. — Сегодня… — он облизнул губы, выравнивая дыхание, — дождёшься меня после тренировки? Я кивнул, вновь почувствовал его горячие губы на своих, и он мигом скрылся за дверью. Со вздохом я уткнулся в стену со счастливой улыбкой. Как так случилось, что мы стали настолько близки? Количество дней перестало иметь значение. С ним я мог быть собой…

***

Мы договорились встретиться на остановке. Мимо проезжали автобусы, люди исчезали за их дверьми, а я всё сидел, наблюдая, как медленно течёт время. Деревья напротив обсыпали прохожих листвой, небо сгущало краски, в наушниках играла расслабляющая мелодия Helios — «Coast Off». На ноте приятного трека рядом на скамью подсели. Я улыбнулся, встречаясь взглядом с человеком, перевернувшим мою жизнь. Дог схватил мою руку и потянул за собой. — Куда пойдём? Он оглянулся с широкой улыбкой. — Расслабляться… Всё было ясно. Я опустил голову, надеясь, что не струшу. Антон держал меня крепко и торопливым шагом вёл к своему дому.

***

Квартира, в которой он жил, располагалась на третьем этаже. Подъезд был выкрашен в зелёный; цветок на высоком подоконнике давно скис. На последнем пролёте Антон шагал спиной вперёд, разглядывая меня, и в его глазах я улавливал каждую похотливую мысль. За чёрной дверью нас встретила небольшая квартира. Двойные двери гостиной были заперты на замок. Я удивился. Он объяснил: — Я живу с дядей. Когда он уезжает, то закрывает комнату. Да я бы и не полез в этот гадюшник, — он наклонился, стягивая кроссовки. Я снял пальто. — Ты не живёшь с родителями? — Нет. Но трепаться об этом не стоит. Он прошёл в кухню — она оказалась маленькой и уютной. Я разглядывал на холодильнике магниты. Дог чиркнул спичкой и поставил на плиту чайник. На тумбу рядом с ним запрыгнула полосатая кошка. Антон погладил её между ушек, послышалось её тихое мурлыканье. — Это Киви. Я улыбнулся. — Почему Киви? Он помотал головой с улыбкой. — Не знаю. Мы ждали чайник. Он открыл жалюзи на окне. — Вообще… Родители не очень… Ну… не хотели, чтобы я здесь ошивался, но согласились, что пора взрослеть. — Хм. Он выключил плиту, и только после этого поинтересовался: — Ты вообще чай будешь? Я закусил губу и отрицательно мотнул головой. Он мгновенно бросил чайник, развернулся и подскочил ко мне. Я вновь почувствовал приятный вкус его губ. Поднялся, хватаясь за его шею, его глаза счастливо блестели. Антон отстранился, на его щеках играл легкий румянец, руки обхватили мою талию. Мы ловили выдохи друг друга, чуть покачиваясь. Он прошептал: — Ты даже не представляешь… какой ты… Мое лицо обдало жаром, он наклонил голову. Мы вновь поцеловались. Я обожал его смущение, обожал его нежность, обожал его, крепче обхватывая шею и теряя рассудок… Его комната располагалась напротив кухни. Я рухнул на невысокий диван в цветастой обивке. Дог выгнал из-под ног любопытную кошку, приказывая ей сидеть за дверью. Крохотный мир Антона был наполнен вещами: одежда сваленная на компьютерном стуле; старый стол с новеньким монитором и большим квадратным аквариумом в углу, в котором плавали две золотые рыбки; белая полка, подвешенная напротив дивана, погребена под всевозможным барахлом, тетрадями и книгами, а также свернутой бумагой. На верхней полке пылилась огромная морда бумажного тигра. — Что это? Дог отвлекся и посмотрел вверх. — Папекура. Увлекаюсь иногда. — Выглядит классно. Я не знал, что из бумаги можно сделать такое. Теперь разбросанные обрезки на полу обретали смысл. Тигр скалил пасть. Он был совершенно белым, и я понял, что обязан его раскрасить. Антон достал с полки книгу, открыл её — оказалось, что это тайник. Он усмехнулся: — Только без паники, ОК? Он извлек из углубления белую самокрутку, убрал книгу на место и ринулся на поиски зажигалки. Я понимал, что это за штука, но всё равно решил уточнить: — Это… что? Послышалось шуршание ветровки в прихожей, он вскоре вернулся, выставив передо мной зажигалку — крышку тут же откинул, выбрасывая огонёк. Он не ответил мне, лишь улыбнулся и прикурил. Когда Дог выдохнул белый, словно пар, дым, я почувствовал сладковатый запах. Мне стало неловко. — Может, не стоит? Он вновь сделал затяжку, разглядывая меня: — Стоит. Он наклонился ко мне, упираясь коленом в диван, и поднёс к губам травку. Я не курил что-то серьёзней сигареты и забеспокоился. Затянувшись, почувствовал терпкую горечь в горле и тут же выдохнул — мне не понравилось. На губах Антона играла дерзкая улыбка, он передал мне самокрутку. Я сделал новую затяжку, привыкая к горечи. Антон стащил за шиворот футболку и полез в шкаф, опускаясь на корточки. Я наблюдал за ним, делая затяжки, и не заметил, как расслабился. Кажется он был прав. Напряжение, которое я так не хотел отпускать, исчезло само собой. Мой взгляд замутился. Я не сразу понял, что Антон достал тюбик со смазкой. Он открыл крышку, выдавил часть на ладонь, мусоля меж пальцев, после обернулся ко мне. У меня начала кружиться голова. Антон прыгнул на диван, нависая сверху. Я застыл в угольках его глаз, затем скользнул взглядом по его обнаженному торсу, делая очередную затяжку. Он наблюдал за мной с интересом. После наклонился, затянулся сам и выдохнул на меня сладкий дым. Появилась приятная слабость… Я прикрыл глаза, привыкая к новым ощущениям. Через время с удивлением заметил, что Пёс, насвистывая, разрезает ножницами мою футболку. Мне стало смешно. — Что ты делаешь? Он ответил лишь: — Кури ещё… Потом он зачем-то пошёл к двери и выбросил ножницы в коридор. Это было забавно. Я практически не мог удержать смешки. Дог закрыл дверь. — Однажды дядя рассказал, как его кореш бегал за ним с ножом, думая, что он арбуз. Эта история вызвала у меня приступ смеха. Дог продолжил, возвращаясь ко мне: — Думаю, стоит перестраховаться. Вдруг я покажусь тебе аппетитным? Он стащил с моих плеч остатки футболки, после принялся расстёгивать ремень. Его глаза задорно блестели. В улыбке он закусил губу, стягивая мои джинсы с бельем вниз, и обхватил мой член, резко передёрнув. Я вздрогнул и прикрыл глаза, не понимая, где нахожусь. Во всём теле царила слабость, но мне было хорошо. Не осталось пустых тревог. Я чувствовал, как немеет моё лицо, и как его горячие руки, оглаживают мои бёдра. Он спустился вниз и подался вверх, проводя языком дорожку по моему животу до самой груди. Мурашки поползли по телу. Его искры в глазах казались призрачным светом. В этот момент, он был настоящим Псом: нависал надо мной, облизывал меня, и в его глазах я видел лишь животный инстинкт. Когда мои руки и ноги налились свинцом, а голова стала совсем лёгкой, как воздушный шарик, он отнял у меня травку и положил на край пепельницы. Я мог только наблюдать за ним. Его пальцы расстегнули замок и спустили вниз джинсы. Он был обнажён и возбужден до предела. Конечно он знал, чего хочет: сперва я взял в рот, а он ерзал в моих волосах пальцами, подбадривая меня с наслаждением, а потом… Я оказался на диване, упираясь руками и коленями в обивку. Антон был сзади, как и положено Псу… Наверное, я бы струсил. Его влажная ладонь скользнула меж моих ягодиц. Наверное, я бы захотел прекратить это и найти себе кучу отмазок, пока его пальцы легко скользили мне внутрь, добавляя смазки. Но я был… расслаблен. Я знал, что ничего плохого рядом с ним со мной не могло случиться. Утыкаясь лицом в подушку и пытаясь что-то прошептать, я ловил лишь головокружение. Антон огладил ладонью мою спину и мягко попросил: — Прогнись… Я поддался. Он приставил ко мне свой член и начал входить… Наверное, я бы всё-таки струсил, несмотря на то, что безумно хотел его. Он вошёл без труда, и в его выдохе я расслышал стон. Я не мог понять, было ли приятно мне. Его первые движения отзывались дискомфортом, болью и ассоциацией только с одним действием, вовсе не сексуального характера. Я проскулил. Он сказал: — Потерпи. И я терпел чтобы в какой-то момент в его рваном дыхании с новым поступательным движением почувствовать то, к чему стремятся все в поисках любви. Они ищут кайфа… С каждым толчком становилось приятно. Мне нравилось, когда он входил глубже; нравилось ощущать влажную смазку на коже; нравился его сладкий неразборчивый шёпот и хриплые стоны. Я не заметил, как начал просить больше. Мне казалось, что косточки моего таза предназначены именно для его рук. Он ускорил темп, не скрывая стонов, которые кружили мне голову не хуже травки. Я слышал, как ему хорошо, и хотел дать ему это ещё. Я чувствовал, как он двигался во мне, как крепко сжимал пальцами кожу. Я чувствовал его, хотел его, и охотно подавался навстречу. Он приподнял меня, обхватывая рукой шею, а другой живот; двигался быстро, а я терял равновесие и воздух с каждым хриплым стоном, чувствуя, каким горячим он стал внутри. Чертовски горячим… Его пальцы сжались на моём горле, зубы пронзили шею. Вместе со своей дрожью я почувствовал слёзы, стекающие по щекам. С его губ сорвался громкий стон, затем ещё один, он сделал пару рваных движений, дыханием обжигая мне шею, и остановился. Я не понял, как это произошло. Он кончил и вышел, а я почувствовал только, как вязкая капля стекает по разгоряченной коже. Свалился набок, мечтая унять сердцебиение и забыться в сладком сне. Но он перевернул меня на спину, пристраиваясь между колен, и обхватил губами мой член. Непривычно. Мокро. Сладко. Я сжимал пальцами его взмокшие волосы, чувствуя, как сладкий запах дурмана сливается с запахом нашего пота, и едва замечал свои громкие стоны, под его ласковыми губами. Я кончил быстро: вспышка кайфа поднялась и исчезла, словно фейерверк. Я тихо рассмеялся и окончательно обмяк. Антон поднялся надо мной. Я встретил его милую улыбку, но он тут же открыл свою пасть, демонстрируя на языке белую сперму. Я дёрнул ногой, пытаясь его пнуть. Он улыбнулся и сглотнул, после поцеловал меня в колено, прикрывая глаза. Я услышал собственный вздох и провалился в сон…

***

Меня разбудил его голос. Когда я открыл глаза, то увидел за окном темнеющее небо. Он курил, стряхивая пепел. — Да… конечно передам. Запишите мой номер: восемь, девятьсот… Голова ещё плохо работала. Я искренне не понимал, зачем ему диктовать свой номер. Он укрыл меня белым пледом, и в нежности мягкого ворса я готов был растаять, прижимая ткань к груди. — Конечно приду… Спасибо, — Антон улыбнулся, — рад знакомству. Он отнял от уха телефон, и я понял, что это был мой, после он взглянул на меня. — Твоя мама звонила. Перезвони ей. — Ага… — я нахмурился, — что ты ей сказал? — Сказал, что ты заночуешь у своего лучшего друга, — Дог вновь дико улыбнулся и сделал затяжку: — Меня, кстати, пригласили к вам в гости. — Класс… Я попытался натянуть плед как можно выше, потом неуверенно уточнил: — Ты ведь не рассказал ей, что мы переспали? Он расхохотался. Я смущенно улыбнулся, пытаясь устроиться удобней. Мешала подушка — она отправилась в полёт. Антон затушил сигарету и присел возле меня, положив голову на руки. В его глазах светилось ребячье счастье, как будто он увидел желанный подарок под новогодней ёлкой. Он улыбнулся, я тоже и почувствовал, как слеза скатилась по переносице. Антон подцепил её кончиком пальца, хмурясь, потом забрался на диван, наседая сверху. — Эй, что с тобой? Я не мог объяснить вслух, почему плакал. Это было настолько банально, что даже не казалось существенным: я просто наконец-то был по-настоящему счастлив. Слёзы потоком хлынули по вискам. Он целовал меня, беспокоясь, что сделал мне больно, но я лишь мотал головой, хватая пальцами его футболку. Вскоре мы оказались вместе под пледом. Я успокоился. Он лежал со спины, медленно оглаживая меня. Потом наклонился и прошептал: — Я влюбился… Я весело хмыкнул и почувствовал, как он пристраивается сзади. — Поздравляю… Живи теперь с этим. — А ты? Он начал медленно двигаться. — Что? Я прикрыл глаза, не желая сдаваться. — Скажи, что ты меня любишь. — А это заставит тебя остановиться? Он усмехнулся. — Нет… Я улыбнулся. Он вошёл в меня, и в воздух вновь взвились наши стоны.