Аликвота

— Ты бы меня трахнул? Он гнётся под руками — масляными и тонкими. Кривит рот, заламывает пальцы. Он как герой из «пальчиков паноптикум». А ты вообще как ненужный здесь. Пришел, чтоб что? Чтоб сказать ему, что тебе будет пиздец хуево, если он когда-то вскроется? Если сиганёт под поезд? Если у него будет что-то беспонтовое из списка #спид_сифилис_или_рак. — Хочешь меня? Андрюшу ведёт и торкает, а тебя-то, Федя, пронзает током, губы немеют, ты ведь сам выжрал никак не меньше. Может, больше лишь бы забыть, как он жался к какой-то тёлке с чёрными волосами, а у тебя такие же. Чем ты хуже? Чем ты хуже, а? «Да у нас Федя всё умеет», «Федечка лучшее, что со мной в жизни случалось», «Федя таскает меня от вендиспансера до неотложки», «Федя в пять утра может разрулить заёб с ментами». — Федя. Утыкается губами тебе в шею. А тебе больно. Тебе плохо. Тебя блевать тянет после двух бутылок водяры на четверых. Ты не хочешь, чтоб больно. Ты хочешь воды с лимоном, хочешь, чтоб он спал, а ты палил украдкой. Ты не хочешь, чтоб он, набуханный и угашенный тебе в ухо: — Трахни меня. Чтоб вцеплялся в плечи, чтоб тащил до кровати. — Ан... У тебя буквы рассыпаются по полу, раздели их по местам, типа золото серебро и бронза, а он такой охуенный в тусклом свете коридорной лампы и тебе так не хочется становиться уродом, который сейчас просто уебёт его, вдавит в кровать, заставит выпутываться из-под рук, кричать. — Охуел что ль, Пиро? Окно нараспашку, а щас октябрь. У вас ебучий тур позади. Ты его терпеть не можешь, особенно после его психов в Новосибе, когда пиздец как стыдно, когда сгладить больше не получается. А он такой: «Не будет никакого мяса». Так вот он я, труп. Ты от меня и так кусками отрываешь. Я гнию, посмотри, Андрюш. А он слишком обгашенный, чтоб помнить, что это ты. Что ты Федя. Что тебе нельзя предлагать трахнуть его по-быстрому. Что ты друг. Что ты любишь его до того сильно, что можешь разбить ебало любому охуевшему гандону, который к нему сунется. Ты весь онемевший. Чихаешь, и он хрипло тянет: — Будь здоров. Тебе домой надо. Тебе надо к своей девушке, к своей недосведённой демке, к своим недописанным стихам. Но ты тут ебёшься с не-своим Андреем, к счастью, в переносном смысле. Хлёстко бьёшь его по ладоням, отталкиваешь. — Мы спать просто так ляжем, бестолочь. Он скулит куда-то в подушку, а ты дышишь ему в волосы, и чувствуешь, как он плачет. Мокрое на руках. — Я без тебя такое чмо, Федя. Без тебя он скоро овердознется. Скоро отъедет от круглых. Скоро рухнет в гримёрке мёртвым телом и не захочет выходить на сцену. — Ты меня хоть немного любишь? Хоть немного. Ну хоть немного, блять. Дурачок. Теперь твой черёд улыбаться. — Ненавижу тебя, Андрюш. Я тебя ненавижу.