That is Really Nice / Это действительно хорошо

Хотя Мора написала Джейн, предупреждая о вечеринке-сюрпризе (и Джейн могла бы поцеловать её за это), она была удивлена, когда в «Грязном разбойнике» никого не оказалось. Однако Джейн не набрала бы наивысший балл в своей группе за экзамен на детектива просто так (99%, отсоси, Фрэнки), и ей пришлось усердно поработать, чтобы правдоподобно удивиться настоящей вечеринке в своей квартире. Это был долгий, болезненный, эмоциональный день, и она могла бы снова поцеловать Мору за обе вещи: за подарок и за её способности к уборке. Как только Джейн начала сдуваться, Мора спросила, — Лечение утомляет тебя? — С этими словами Корсак выпроводил всех, кроме Моры, и Джейн со скрипом рухнула на диван. — Где, черт возьми, она все это взяла? — Простонала Джейн, вытаскивая воздушный шар из-за подушки. — Магазин для вечеринок, я полагаю. — Мора была занята на кухне, убирала торт и оставшуюся еду. Это было слишком энергично. — Боже, Мора, у меня от тебя болит голова, пожалуйста, сядь. — Она услышала, как закрылся холодильник, и через несколько мгновений Мора заняла свое обычное место на диване рядом с ней. Их глаза встретились на мгновение, неловкое мгновение в голове Джейн, и она уже начала отворачиваться, когда Мора взяла её за подбородок. — Эй, — пожаловалась Джейн, не пытаясь вырваться. Доктор нахмурилась, — Ты не принимала обезболивающее! — Ой, да ладно, ты же знаешь, я ненавижу их, — проскулила Джейн, отворачивая голову, — В любом случае, это не так уж и больно. Очевидно, Мора не поверила ей, о чём и сказала, — Ох, да, это очень больно, — парировала она, её собственная боль, истощение и напряжение эффективно снижали её способность сдерживать своё «я окружена не гениями» выражения лица почти до нуля. — Я знаю, потому что тебя ударили шокером, как и меня, порезали точно так же, как и меня, и в дополнение к тому, что я чувствую от всего этого, что уже не хорошо, у тебя легкое сотрясение. — Мора, всё, что я хочу — это некоторое время посидеть, хорошо? — Она даже не хотела пива. Последние несколько дней американских горок измучили её, и руки Джейн начали дрожать. Доктор Смерть, которая всего несколько часов назад чувствовала, как будто почти стала своей собственной пациенткой вместе со своей дражайшей подругой, вздохнула и взяла дрожащую руку между своих. Ей было не намного лучше, но, взявшись за руки друг друга, оба немного успокоились. — Может, ты посидишь в ванной, а не в кресле? Ты почувствуешь себя немного лучше, когда отмоешься и согреешься. Каким-то образом во всём этом беспорядке от битвы с Хойтом и его помощником, Джейн удалось всего несколько секунд всхлипнуть на плече Корсака, прежде чем взять себя в руки. Сначала она едва могла смотреть на Мору, зная, что теперь она в безопасности, но чувствуя себя ужасно виноватой за то, что Мора едва не была убита. И хуже. — Я убила его, — проговорила она, и наконец шок прошел. — Ты убила его, — повторила Мора голосом, почти таким же напряженным, как у Джейн, почти таким же хриплым, после того дня, который они провели, и усилий, потраченных на то, чтобы звучать вежливо на протяжении всей, хотя и короткой, неожиданной вечеринки. — Ты спасла нас обеих, Джейн. Я поставила себя в такую ситуацию — ты не могла остановить меня от поездки с тобой, и ты не могла остановить его от попыток причинить нам вред, но ты спасла нас обеих. Она присела на корточки, чтобы, даже глядя вниз и стараясь избежать этого, Джейн всё равно приходилось видеть её лицо, понимать её серьезность. Спустя пять лет дружбы и несколько месяцев настоящей близости, Мора наконец научилась читать свою лучшую подругу. — Перестань думать, о чем ты думаешь, Джейн. Это не твоя вина. Я знаю, что ты сейчас обвиняешь себя, но не надо. Ты. Спасла. Нас. — Теперь, — заключила она, снова вставая и слегка потянувшись, — Давай. Думаю, нам обеим пора принять ванну или душ и немного поспать. Джейн на мгновение замерла. Она подняла взгляд на Мору, её взгляд был немного расфокусированным, а лицо — бледным. — Я не хочу ложиться, — пробормотала Джейн, приподняв плечи и подтягиваясь. Наконец она встала и посмотрела на подругу. Не слишком твёрдой рукой Джейн отодвинула волосы Моры, чтобы взглянуть на грубую красную линию на её шее. Её пальцы зависли, но никогда не касались шрама. — Я не могла… я не позволила бы ему убить тебя, Мора. Отбросив в сторону все странные, противоречивые чувства, которые она испытывала к Море, и, приказав заткнуться той части себя, которая хотела поцеловать её, Джейн обняла Мору и сжала её, испугавшись, что сейчас может проснуться от нового набора кошмаров и осознать, что её лучшая подруга ушла навсегда. — Мне было так страшно, что он причинит тебе боль, — пробормотала она в плечо пиджака Моры, прежде чем потеряла контроль и заплакала. — Он не причинил, — раздался тихий, но твердый ответ, когда хватка Джейн ослабла. Как будто она могла собрать высокую женщину вместе своими руками, Мора держалась ради них обеих, поглощая столько слез, сколько Джейн хотела плакать. Она не будет просить её быть тише, не будет пытаться заставить её остановиться. На самом деле, прошли секунды, до того, как боль Джейн перешла и Море, и она присоединилась к плачу. Они всхлипывали, причитали, оплакивали потерю последней частички безопасности, украденной у них. Действительно, это было плохим утешением, что это случилось с ними обеими: в этом случае общая боль не делилась надвое. Вместо этого кислотный опыт свободно истекал кровью в и из обеих. Когда Мора держала её и плакала, задушенные слова Джейн «Мне жаль, мне очень жаль» были потеряны в слезах. Всё, что вышло наружу, было грустным хныканьем боли и ужаса. Если бы ей никогда больше не пришлось отпускать Мору, это всё равно было бы слишком рано. Жизнь без её сумасшедшей, странной, гениальной подруги не была бы жизнью, которую хотела Джейн. Боже, умоляю, пожалуйста, не позволяй ничему случиться с Морой, молча молилась она. Я не могу её потерять! Она — это всё! Когда, наконец, ни одна из них больше не плакала, никто не мог снова оттолкнуть друг друга, хватка Моры на Джейн уменьшилась настолько, чтобы позволить им обеим дышать немного глубже. Её руки болели от продолжительных усилий, когда она цеплялась так, как будто Джейн всё ещё находилась в смертельной опасности, и она сама должна была стать свидетелем пыток и смерти своей подруги, будучи не в состоянии сделать абсолютно ничего, чтобы остановить это. Но она отпустила и от этого почувствовала себя немного лучше. Она достигла своего предела и была неспособна чувствовать ещё больше страха, больше грусти. Пришло время почувствовать облегчение или ничего. — Джейн, — попыталась Мора, но вышел только слабый звук. Она прочистила горло и попробовала снова. — Джейн. Тебе не нужно ложиться, но мы обе должны принять душ. Я не думаю, что смогу провести ещё хотя бы одну минуту с отпечатком этих ужасных мужских рук на мне, и я не хочу думать о них на тебе. Пожалуйста. Для меня. Нам нужно принять душ. Не поддавшись желанию вытереть нос о плечо Моры, Джейн отпустила её и вместо этого использовала свой собственный рукав. С глубоким, дрожащим дыханием она кивнула. — Я вытащила запасную рубашку из своего стола, — очевидно отметила Джейн. — Ты принимаешь душ первая. Дай волосам высохнуть. — Подойдя к ванной, Джейн повела Мору по короткому коридору. — Я найду тебе что-нибудь надеть. — Спасибо. — О стоянии ума и эмоций Моры можно было точно судить по тому, что ей было похуй на то, что Джейн вытерла нос рукавом. Она потратила мгновение, чтобы осознать, что мысленно использовала фразу «Посмотри насколько мне похуй», а затем поняла, что ей действительно похуй, сколько именно раз будет так. Когда поднятая бровь Джейн выразила сомнение перед её наклонённой головой, Мора пожала плечами. — Тебе похуй, не так ли? — правильно интерпретировала Джейн. Подловила. — Даже не наполовину, — тупо согласилась Мора, затем отступила в ванную, чтобы принять душ. Вода была включена, и занавес был отодвинут, или это засвидетельствовал маленький скрежет металлических колец на металлическом стержне, к тому времени, когда её осенило: она была одна. — Джейн? — позвала она, внезапно снова испугавшись. Она думала, что весь её страх был исчерпан за ночь. — Джейн? — Да, что? — Донесся голос Джейн из-за двери, прозвучавший почти так же панически, как и её собственный. — Ты поскользнулась? Твоя шея снова кровоточит?  — Н-нет, — ответила Мора с небольшим всхлипом, который не могла полностью контролировать. — Я просто… — И тогда она не смогла продолжать. Она никогда не знала, как попросить то, чего она хочет, у своих родителей, и внезапно она не смогла придумать приемлемый способ попросить это у Джейн. Побывав в подобной ситуации с Хойтом раньше (дважды, или трижды, если считать другого ученика), Джейн оперлась на дверную коробку. — Я прямо здесь, — спокойно сказала она. Этот вид террора был чем-то, что она понимала. Тем не менее, она была слишком уставшей, чтобы сопровождать Мору в мысленном путешествии, чтобы понять, почему ты так себя чувствуешь. — Не хочешь быть в одиночестве? — спросила она, на мгновение закрыв глаза. — Нет. — Голос из ванной был более уверенным, но все еще плаксивым. — Я имею ввиду да. Да, ты права. Нет, я не хочу. Я похожа на человека со средним интеллектом, Джейн, не могла бы ты войти? Рука Джейн замерла на дверной ручке. Святой Бог, Мора собиралась быть там голой. О, чёрт, сегодня был не тот день, чтобы облажаться с этим. — Э-э. Ты хочешь, чтобы я вошла сейчас или после того, как ты примешь душ? — спросила она, надеясь, что её голос звучит не так натянуто, как ей казалось. — Какая разница? Ох, ладно. — Кольца занавеса в душе снова заскрежетали. — Я в деле. — Возможно, в другой момент это имело бы для неё значение, но сейчас ей было слишком похуй, чтобы заморачиваться. Её разум, размышляла Мора, действительно нуждался в восстановлении своих барьеров; но если это не удастся, ему действительно необходимо восстановить хотя бы фильтр. Заглянув внутрь, Джейн удостоверилась, что Мора благополучно находилась за занавесом. Спасибо, Бог, Иисус и Санта за прозрачные — и не прозрачные — занавески для душа. Она подошла и села на унитаз. — Я положила твою одежду на кровать. Ты видела, кто взял Джо, или мне нужно беспокоиться о том, где она сейчас… Вместо того, чтобы мыться, туманный персиковый контур Моры просто стоял под непрерывным потоком, над которым клубился пар, склонив голову, пока вода постепенно смывала ощущения всего, что было с ней сделано сегодня, всего, что было увидено и услышано, что сделано. Когда Джейн собиралась повторить свой вопрос, то получила односложный ответ. — Корсак. — Хорошо. Джо Фрайдей будет накормлена и успеет погулять и познакомиться с парой дюжин других собак к тому времени, как она вернется в квартиру Джейн на следующий или через день. Как будто её собственный голос поразил её, Мора начала двигаться, по-видимому, мыться, хотя полотенце, свисающее с перекладины до пояса, скрывало, по крайней мере, половину нечетких деталей за пластиковым занавесом. — Извини, — заметила она, звуча виновато, — Я не хотела использовать всю твою горячую воду. Когда это случилось, Джейн не смотрела на Мору. Также она не смотрела в зеркало. Она очень внимательно рассматривала основание своей раковины и пыль там. Разрываясь между размышлениями о том, что ей нужно здесь убраться, и понимая, что это была фантазия каждого мужчины, Джейн чуть не пропустила заявление Моры. — Все в порядке, холодный душ, вероятно, пойдет мне на пользу, — ответила она, не задумываясь о последствиях. — На самом деле, это плохая идея. Ты можешь впасть в шок от холода в том состоянии, в котором сейчас мы обе, — тем не менее, она потянулась вниз, чтобы отрегулировать распылитель, с некоторым разочарованием заметив, — Но если он слишком горячий, это может вызвать возобновление кровотечения, поэтому я, наверное, все равно должна сделать её чуть тёплой. Эй, раз ты следующая, хочешь просто заскочить, чтобы тебе не пришлось заново настраивать подходящую температуру? Говоря о шоке, сердце Джейн почти остановилось. — Э-э. Я. — Она остановилась и зажмурилась. — Просто оставь её включенной. Я… если ты закончила, я пойду. — Разум Джейн подвел её. Пойду что? У тебя нет единой идеи, Риццоли? — Ты не против, если я просто посижу здесь с закрытыми глазами, пока ты не окажешься в полотенце? — наконец ей это удалось, её голос был почти жалок. — Конечно, — сказала женщина, которая окончила школу-интернат и совсем не имела стыда. Она вела себя так же в душе в тренажерном зале после йоги и других тренировок. Это что-то говорило о силе католического / пуританского воспитания и мышления Джейн, которое она имела, что, несмотря на все их общие занятия йогой, тренировки, а теперь и этого, она, на самом деле, никогда не видела свою лучшую подругу раздетой. Ослепленная своими собственными веками, Джейн слышала шелест махровой ткани по мокрой коже, сопровождаемый тихим «извини», когда предплечье или плечо или что-то ещё коснулось её в маленькой комнате; расческа сквозь недавно вымытые волосы, пахнущие шампунем Джейн; снова махровая ткань, наконец, завернутая. — Итак, — запоздало сказала Мора, поняв, что высокая женщина всё ещё сидит там с закрытыми глазами, — Ты хочешь, чтобы я осталась или ушла? Останься! Тысячу раз останься! Оставайся и будь красивой и заставь меня забыть каждый ужасный момент этого ужасного дня. Останься, с твоей теплой улыбкой или с милым сморщенным носом, когда я говорю то, чего не понимаешь! Или как ты заставляешь меня улыбаться, когда говоришь что-то, что я не могу понять. Оставайся и смейся, или танцуй, или просто будь всем, что замечательно и красиво в тебе, Мора. И Джейн не сказала ничего из этого. Вместо этого она с сожалением вздохнула, — Останься… за дверью? Пожалуйста? Мора кивнула, — Я буду говорить с тобой всё время, чтобы ты знала, что я здесь. Верная своему слову, она даже не дождалась, пока Джейн войдет под душ. Она стала прямо снаружи и начала говорить о чем-то, что имело отношение к… Насколько Джейн смогла разобрать, речь шла либо о плотоядных растениях, либо о каком-то новом типе пластика. Слова были слишком большими, душ слишком громким, а мозг слишком растянутым. Сами слова были не так важны, как человек, который это говорит. Просто услышав голос Моры, она почувствовала себя спокойнее и комфортнее. К тому времени, когда вода остыла, Джейн снова почувствовала себя человеком. — Эй, Мора, не могла бы ты подать мне мои джемы? — Она помедлила мгновение, — И, ну, чистое белье? — Вообще-то, не то что бы, что Мора не знала все тонкости всей квартиры Джейн. — Гм, — ответила Мора, сдерживая поток… теперь это звучало больше как наука, связанная с феноменом фонтана из дитетической колы и Ментоса… но после минуты молчания согласилась. — Ладно. Мне нужно на минутку уйти. — На мгновение стало тихо, и тишина закончилась легким стуком в дверь ванной. — У меня твои вещи. Вместо того, чтобы тянуться за одеждой, Джейн высунула голову. — Спасибо, Господи, Мора, ты должна одеться! — Что-то в буквальном поведении некоего доктора Моры Айлз заставило Джейн так улыбнуться, что это было даже больно. Она покачала головой и взяла одежду. — Иди одевайся, я сейчас буду. — Джейн не закрыла дверь полностью, оставив её открытой на пару дюймов, когда натягивала чистую одежду, усмехнувшись под нос один или два раза. Мора колебалась, не желая находиться дальше от своего источника комфорта, чем это было необходимо, но заставила себя уйти. Шорох от потрескавшейся двери известил о том, что она откликнулась на просьбу одеться, хотя это сопровождалось постоянным потоком рассуждений — нет, скорее, повторений, — заглушая, по крайней мере, некоторые окружающие звуки одевания. На этот раз это были, по-видимому, синонимы для различных предметов одежды. Потратив на переодевание меньше времени, чем Мора, Джейн обнаружила, что застыла на месте, как только вышла из ванной и заметила, как Мора натягивает рубашку, свободную на Джейн и облегающую на ней. Трусливая женщина, которая убила Чарльза Хойта, молча вернулась в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало. — Боже мой, — прошипела она на себя. — Возьми себя в руки, Риццоли! — Открыв аптечку, она, наконец, поддалась боли и выпила обезболивающие, хотя и не то, которое ей дали в больнице. К тому времени, когда Джейн набралась смелости войти в свою спальню, Мора была укрыта. Джерси для софтбола «Boston Homicide» на ней просила о пощаде, и штаны для йоги были не намного лучше, но, по крайней мере, она была прикрыта. — Я чувствую себя лучше, — отметила она, — Физически, я имею в виду. Я не чувствую… я не чувствую себя такой грязной. — Я понимаю, о чём ты, — согласилась Джейн, садясь на край кровати. Она посмотрела на Мору и устало улыбнулась, — Я приняла несколько обезболивающих, — отчиталась она и спросила, — Итак, док, почему я сейчас чувствую себя такой уставшей? Как будто я резиновая лента, которую только что отпустили назад.  — Потому что твоя гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая система была активирована, — пришлёл полезный ответ Моры, когда она обернулась, чувствуя, как кровать слегка прогнулась под весом Джейн, — За ней последовали стероидные гормоны и кортизол, катехоламины, в частности, дофамин, адреналин и норэпинефрин. В свою очередь, они вызывают возбуждение миндалины, и… и ты действительно не даешь… Её голова уже дрожала, зная, каким будет ответ Джейн, и это заставило её рассмеяться, даже когда она перевела более маленькими словами. — Ты была в ужасе за свою жизнь. Твой мозг сказал твоему телу, что оно находится в смертельной опасности, и ты испытала острый стресс. Потребовалось огромное количество энергии из твоих резервов, чтобы поддержать ответ «бей или беги», а затем ещё больше энергии, чтобы поддержать тебя в ходе допроса Внутренних Дел, осмотра врача, поездки домой и твоей вечеринки. Теперь, когда ты не используешь адреналин, — продолжила Мора, придвигаясь ближе, не полностью осознавая свои собственные действия, но нуждаясь в том, чтобы быть ближе к другому человеку, который не угрожал ей, — твоё тело и мозг расслабляются, и они могут зайти слишком далеко, слишком быстро. Ты, вероятно, также испытываешь резкое снижение концентрации, торможения и рационального мышления. Что ж, это определённо было правдой. — Знаешь, это нормально, — сказала Мора, голос становился тише, когда она ссылалась на то, что не могло полностью выразить, но что было у неё на уме, так же, как и у Джейн. — Когда ты боишься за свою жизнь, это часть процесса восстановления и расслабления, когда ты чувствуешь желание… восстановить жизнь. — Она на мгновение наклонилась ближе, положив руку на ладонь Джейн в утешительном жесте, который быстро, хотя и плавно, прервала секунду спустя. — Чтобы убедиться, что ты всё ещё жива. …вещи, которые ты чувствуешь сейчас, они нормальные. Это нормально. И это нормально — чувствовать. Также хорошо просто чувствовать это; тебе не нужно делать то, что они заставляют. Вы не могли годами быть лучшими друзьями с такой женщиной, как Мора Айлз, не научившись интерпретировать её слова. Боже мой, Мора говорит мне, что она возбуждена… и она знает, что я возбуждена. Джейн не могла придумать, что она может сказать этому потоку данных, и села ошеломлённая, когда Мора поднялась. — Что? Нет, Мора. Я не боялась за свою жизнь. Это привлекло всё внимание Моры, и она наполовину повернулась к Джейн. — Я не боялась за себя, Мора, я боялась за тебя. — Она сглотнула, но Джейн не позволила своим глазам покинуть взгляд Моры. — Когда у него был этот скальпель на твоей шее, всё, о чём я могла думать, это то, что я могу потерять тебя, и я не могла этого допустить. — Она знала, что говорила слишком тихо, но такая честность, как эта, была тихой. Громкая честность была для Риццоли, обсуждающих матчи и братство в полиции. Мора была мягкой и тихой, и Джейн не хотела повышать голос. — Вот почему я, как Халк, набросилась на парня. Я… я не хотела, чтобы что-нибудь, кто-нибудь, сделал это с тобой. — И она подняла руки к Море, молясь, чтобы она поняла смысл. Случались времена, когда она едва могла смотреть на свою лучшую подругу. Это был один из тех моментов, но Мора все-таки смотрела, не желая выглядеть так, будто она не восприняла всё должным образом. Последним, что нужно кому-то, особенно Джейн, в такое время, было ощущение, что Мора не понимает глубины происходящего. Она едва могла говорить, хотя открыла рот, чтобы попытаться, зная, что сейчас она более голая, чем была в душе. — Я знаю, — сказала она чуть ли не шепотом. — Я знаю, что ты сделала для меня. Я застыла, а ты боролась, и это было по той же причине. И теперь… Губы Моры быстро сжались, и у неё перехватило дыхание. Теперь она могла отвести взгляд; должна была, на самом деле. — Возможно, ты не боялась за свою жизнь, но ты всё ещё чувствовала ужас, как и я. И теперь я чувствую то, что чувствует человек, который пережил подобное, и даже если тебе нет, я… мне нужно… некоторое время. Ладно? И потом я буду в порядке. И если тебе не нужно время, просто прочитай что-нибудь. Пожалуйста. Потому что-то, что я сейчас чувствую, это просто инстинктивный ответ. Это не реально или, по крайней мере, не заслуживает доверия. Я должна успокоиться, или я просто буду метаться, ворочаться и раздражать тебя всю ночь. Так что я просто собираюсь помедитировать несколько минут, хорошо? — С этими словами маленькая женщина просто легла, вытянулась прямо и ровно и закрыла глаза. Джейн мгновение бездумно смотрела, затем откинулась назад, чтобы лечь в случайное положение. Как, черт возьми, она должна была реагировать на это? Мора почти что сказала ей, что возбуждена, что она знает, что Джейн тоже, и затем, что это не имеет ничего общего ни с одной из них, как таковыми. Это было не больше, чем факт, что они пережили травму, и теперь их тела пытались чувствовать себя живыми, посылая импульсы, синапсы, стреляющие влево, вправо и в центр. Но это было не то, что чувствовала Джейн. По крайней мере, она чувствовала это не поэтому. Жизнь или смерть не были для неё чем-то новым. На самом деле, это была старая шляпа. Она привыкла к таким порывам, и они заканчивалась часами отстранения на вокзале, а затем она возвращалась домой одна, в наполненные ужасом сны, облегченные только унылыми, скучными, но тоже плохими. Для Джейн все её эмоции были такими же ясными, как и необходимые действия. Защитить Мору. Она сделала это. Выйти из ситуации. Это она тоже сделала. Пройти опрос после события. Готово, со знакомой лёгкостью. Вечеринка также была похожа на это — просто обязанность пройти. Но сейчас… Предыдущие травмы были встречены реакцией, о которой говорила Мора, однако опосредованно. Реакция была меньше после второго раза, и она становилась все меньше и меньше с каждым разом, когда её жизнь подвергалась опасности. Тем не менее, никогда раньше опасность не была так тесно связана с её лучшеё подругой. И теперь, когда это произошло, страх вернулся в полную силу, как и реакция. Джейн вытащила подушку из-под себя и положила её на лицо. Она всё ещё могла слышать свою лучшую подругу, придерживающуюся строгого ритма и стиля дыхания, так же, как они учились в классе йоги. Джейн была совершенно уверена, что для неё это было не первое чувство страха, но самая напряженная ситуация, в которой она когда-либо была. Что там происходило в голове Моры? Она думала только о контроле над выдохом и выдохом, или она была вовлечена в одну из тех творческих визуализаций, которые так любила? А если бы было так, то какая это была визуализация? Мора однажды сказала ей, что для того, чтобы она отказалась от идеи, она должна была продумать её до логического завершения; только когда она делала это, она могла по-настоящему освободиться от мыслительного процесса и паттерна. Она думала о том, о чём обычно думают, когда пробуждаются? Была ли медитация всего лишь способом избежать… делать… вещи… о которых Джейн не должна думать в каком-либо контексте, касающемся или в присутствии её лучшей подруги? Она больше не могла дышать правильно. Сняв подушку с лица, Джейн обняла её, как плюшевого мишку. Был ли какой-то вред в том, чтобы её воображение немного разыгралось? Думать о том, что губы Моры могут чувствовать рядом с её губами, или как её тело прижимается к губам Джейн? Это не было большим скачком воображения, поскольку количество раз, когда Джейн обнимала Мору, притворяясь, например, её любовницей-лесбиянкой, дало ей удивительную глубину знаний о том, что именно чувствовала Мора, когда она прижималась прямо там. Немного смущенная и немного виноватая, медленная мечтательная улыбка пробежала по лицу Джейн, когда она закрыла глаза и подумала обо всем этом. Для внешнего мира она, вероятно, выглядела так, словно медитировала, так же, как Мора. Двадцать мучительных, острых минут спустя раздался очень осторожный, очень тихий голос. — Теперь ты в порядке? Джейн открыла глаза, не испугавшись, просто осознавая. — Всегда, — честно сказала она с мечтательной улыбкой на лице, когда Мора тоже открыла глаза, перекатываясь к Джейн с дружеской легкостью. Джейн поднесла подушку к груди. Она не стала, не смогла спросить, почувствовала ли Мора себя лучше, но она могла попросить это. — Не могла бы ты выключить верхний свет? — Свет ночника был включен, и этого должно быть достаточно. — Да, — ответила Мора, вставая и подходя к дверному проему, но не сразу щёлкнув выключателем. Возможно, это было её текущее состояние усталости в сочетании с состоянием наполненности, сытости, но улыбка на лице Джейн ответила ей тем же выражением, меньшим, но таким же спокойным. Её рука оставалась неподвижной на несколько секунд дольше, чем это было необходимо. Это была привилегия — видеть улыбающуюся Джейн без обычного напряжения вокруг глаз, линии между бровей, которая говорила о раздражении, раздражения в наклоне плеч. Она впитала всё, что могла, без вопросов об этом, затем выключила свет и легла на кровать рядом со своей лучшей подругой. При минимальном освещении тумбочки в комнате было достаточно темно, чтобы спать, и достаточно света для двух испуганных женщин. В сером свете Джейн протянула руку и нашла ладонь Моры, взяв её в свою. Истощение победило, Джейн глубоко вздохнула и отпустила то, что осталось от её энергии. — У меня есть кое-что, что я хочу тебе сказать, — сказала она Море. — Но я не могу… не сегодня вечером. Слишком устала. Пальцы Моры свободно обхватили пальцы высокой женщины рядом с ней. Руки Джейн были теплыми, мозолистыми примерно на ладони, спасибо рубцовой ткани, и совершенно успокаивающими, тем сильнее ей нужно было это сделать. — Хорошо, — согласилась она, и после долгого молчания закрыла глаза.