Ослепленные тьмой

В эти несколько дней Сяо Синчэнь не ходил на ночную охоту. Подолгу медитируя он старался избавиться от мыслей, крепко угнездившихся в голове. Просыпаясь по утрам, вслушиваясь в голос Чэнмэя, заклинатель невольно пытался распознать знакомый тон, отыскать в нем едкое презрение, и что самое ужасное находил — в шутливых фразах и раздраженных вопросах юноши, на которого, после добровольного затворничества Сяо Синчэня, свалилась большая часть домашних хлопот. Разум, утонувший в проснувшейся подозрительности, боролся с убеждением заклинателя, что Сюэ Ян не оставался бы рядом столь долго, а ударил, едва его раны затянулись бы и больше не требовали ухода. Чэнмэй ничего подобного не делал. Только ворчал, изредка позволяя яду сквозить в своих словах. Мог ли юноша, делающий фигурки животных из яблок, когда ему скучно, оказаться преступником, без жалости вырезавшим целые кланы? Разве такое бывает? Тот Сюэ Ян, которого Сяо Синчэнь знал, не стал бы терпеть его речи, не выдержал бы и одного доброго совета из тех, что он давал Чэнмэю, искренне желая помочь. Убийца не ходил бы на рынок за овощами и точно не помогал латать кровлю, когда она совсем прохудилась, забираясь на хлипкую крышу вместе с ним. Сюэ Ян скорее столкнул бы заклинателя вниз, чем добросовестно прилаживал доски, закрывая дыры. Сяо Синчэнь знал это, находил множество причин и оправданий, но выбросить из головы отвратительные, в своей несправедливости, мысли отчего-то все равно не мог, продолжая искать чужие черты в образе Чэнмэя. Последние несколько дней он почти не говорил, изредка односложно отвечая на вопросы юноши. Смех застревал в горле, не покидая рта, когда Чэнмэй, устав от постоянного молчания, пытался привычно шутить, надеясь вытащить заклинателя из охватившей его задумчивости. Шуанхуа приятно холодил ладони, отзываясь на текущую по телу духовную энергию, когда Сяо Синчэнь прервал свою медитацию резким выдохом. Переложив меч с колен на косо сколоченную лавку рядом, он поднялся с земли, плавным движением отряхивая ханьфу от осевшей на нем пыли. — Уже проснулся? — веселый голос Чэнмэя раздался с той стороны, где располагался один из крытых гробов. — А я думал ты и сегодня весь день просидишь с каменным лицом. Благородный заклинатель, — насмешливо обратившись к Сяо Синчэню, он подошел ближе, — ты еще помнишь, что обещал сходить на рынок? — Прости меня, Чэнмэй, — заклинатель слегка склонился перед юношей, — в последние дни я слишком много вспоминаю прошлое. — О, даоцзан, а не ты ли мне говорил, что не стоит жить прошлым? — хрипло рассмеявшись, Чэнмэй что-то подкинул в воздух, ловко перехватывая другой рукой, — что же сам не следуешь своим советам? — зашуршал фантик и Сяо Синчэнь понял — юноша развернул очередную конфету, тут же отправляя её в рот. Мягко улыбнувшись, заклинатель опустил голову, пытаясь привести мысли в порядок. Несколько дней, так он сказал себе. Если за несколько дней не произойдет ничего, что подтвердило бы домыслы, то Сяо Синчэнь спросит напрямую, и возможно обидит недоверием друга. Но это намного лучше, чем молча искажать все поступки Чэнмэя, сравнивая его с Сюэ Яном. Правда всегда лучше, какой бы ужасной она ни была, а юноша заслуживает откровенности уже хотя бы за свое терпение. — Ты прав, — голос дрогнул, пока Сяо Синчэнь собирался с духом, чтобы поделиться историей давних дней, засевшей так глубоко внутри, что вспоминать больно до сих пор. — Я могу с тобой поговорить? Нужно было так поступить с самого начала, а не терзать себя бесконечными размышлениями. — Неужели? — усмехнувшись, Чэнмэй залез на гроб, как он часто делал после ночных охот, и окинул насмешливым взглядом заклинателя, явно чувствовавшего себя неуютно. — Можешь. Давай выкладывай, о чем ты там так долго думал. Улыбка исчезла с лица Сяо Синчэня, и он начал свой рассказ. Зайдя издалека, он вспоминал прошлое, те дни, в которые ему довелось путешествовать с Сун Ланем, разделяя тяготы пути, неосознанно оттягивая момент, когда с языка сорвутся слова, полные горечи и бессилия перед роком судьбы. Первый раз упомянув Сюэ Яна, Сяо Синчэнь не заметил, как его голос сорвался, зато это услышал юноша и по его губам скользнула усмешка. Облизав сухие губы, он подался вперед, выкидывая бумажку из-под конфеты себе под ноги. Спрыгнув с крышки гроба, Чэнмэй подошел ближе, замирая в нескольких шагах от заклинателя. — Я должен попросить у тебя прощения, — к концу истории в горле у Сяо Синчэня пересохло, а голос охрип, но груз, который он нес на душе, храня воспоминания у сердца, не смея их тревожить, стал немного легче. — Чужие слова разбередили старые раны, и малодушный страх охватил мое сознание, — искреннее сожаление звучало в каждом слове, — это чудовищно несправедливо с моей стороны. Сравнивать тебя и Сюэ Яна, я не имел права и за это прошу прощения. — Вот значит что. Надо же, до чего забавно, даоцзан, — вопреки ожиданиям, юноша звонко рассмеялся. — Прошу, не сердись, — уловив нотки какого-то злого веселья, Сяо Синчэнь покаянно склонился, — мне стоило объяснить все сразу. — Ну и шутка, — успокоившись, чтобы вновь пропустить смешок, Чэнмэй наклонил голову к плечу. Недавняя усмешка стала больше похожа на оскал почуявшего кровь зверя, — до чего ты там еще додумался? Дыхание замерло на несколько мгновений, выходя из легких резким порывом воздуха. Странная горечь коснулась языка, и заклинатель сглотнул, надеясь избавиться от неё. Дурное предчувствие затопило сознание, но Сяо Синчэнь только нахмурился, не желая знать причин ему. — Это действительно глупо, — согласившись с юношей, он попытался улыбнуться, но вопреки всему губы даже не дрогнули. Отчего-то смех Чэнмэя отозвался внутри лишь нервной дрожью. — Но с этим… человеком, Сюэ Яном, — умолкнув ненадолго, заклинатель произнес имя на выдохе, неосознанно потянувшись духовной энергией к Шуанхуа, просто чтобы ощутить незримую поддержку меча. Словно это могло придать ему сил говорить о худшем из своих кошмаров вслух. — Связано много плохого. Он — ужасный человек, не ведающий жалости и морали, его поступки отвратительны, а руки по локоть запятнаны кровью, — слова выходили с застарелой болью, срывая корку заживших ран, вновь открывая их, чтобы они смогли затянуться окончательно, оставив на память тонкий шрам. — Что он сделал, даоцзан, что ты никак его не забудешь? Если бы Сяо Синчэнь не был слеп, видел хоть толику света, он бы ни за что не пропустил сверкнувший в чужих глазах азарт. То, как они заблестели, горя предвкушением величайшей потехи. Вновь облизнувшись, Чэнмэй растянул губы в жестокой улыбке, бесшумно потянувшись рукой к рукаву, касаясь кончиками пальцев грубой ткани. — Лишил меня всего, — всего одна фраза отразилась на лице обессиленной улыбкой, доверчиво обнажая душу. — Верно. Ты же не станешь возражать, если я сделаю это еще раз? — допустив в голос ядовитую насмешку, Чэнмэй… Сюэ Ян наконец вытащил меч, немедля направляя его на Сяо Синчэня. В тиши возле похоронного дома раздался звон столкнувшихся клинков. Шуанхуа и Цзянцзай перекрестились раньше, чем заклинатель это осознал, отвечая на удар ударом. Для двух врагов, как оказалось, и вправду всякая дорога узка. Правда открылась тогда, когда он уже убедил себя, что ошибся. Отверг дурное предчувствие, малодушно не желая быть правым. Отведя меч в сторону, Сяо Синчэнь крепко сжал пальцы на рукояти, чутко прислушиваясь к движениям убийцы, который, отступив назад, не спешил продолжать бой.  — Все это время… зачем ты оставался рядом? — слова прозвучали глухо, эхом повторяясь в голове. Принять происходящее было слишком сложно, как и совладать с легкой дрожью. — Хочешь поболтать? Что же, почему бы и нет, — хрипота совсем исчезла из голоса, Сюэ Ян больше не искажал тембр, наслаждаясь растерянностью противника. Приподняв Цзянцзай, он провел ладонью по кромке клинка, умышленно неторопливо отвечая на вопрос, проверяя, насколько хватит выдержки заклинателя. — Все просто, даоцзан, — выделив обращение, Сюэ Ян громко рассмеялся, увидев, что пальцы на Шуанхуа совсем побелели, выдавая напряжение Сяо Синчэня, — мне было скучно, а ты так любезно согласился меня развлечь, что я просто не устоял! — Что ты сделал? — первое потрясение прошло и былая твердость вернулась к заклинателю, придавая сил. Ослабив хватку на рукояти, он продолжал вслушиваться в тишину, ожидая нападения в любой момент. Плохое предчувствие в очередной раз взвыло, тревожно отзываясь в сознании одновременно с тем, как Сюэ Ян закончил играться с лезвием и сделал шаг вперед, пропуская смешок, в котором причудливо перемешалось фальшивое сочувствие и детская радость от удавшейся проделки. — Я?! — притворно возмутившись, он развел руки в стороны, — я ничего не делал. Сяо Синчэнь, тебе лучше спросить, что сделал ты, — веселье звучало в каждой фразе. Сюэ Ян смаковал момент словно лучшую конфету, позволяя ему растекаться сладостью по языку, прежде чем раскусить, раздробив на мелкие кусочки. — Что ты имеешь в виду? — Уверен, что хочешь знать? — услышав вопрос, Сюэ Ян громко хмыкнул, меняя тон на заботливо-озабоченный, — боюсь, правда сведет тебя с ума, — будто и впрямь беспокоясь о душевном состоянии заклинателя, он качнул головой, выдавая свое истинное отношение лишь слышимой даже в словах едкой улыбкой. — Но раз настаиваешь, то я конечно расскажу. Тебе нравится ночная охота? Помнишь, как мы вместе истребляли кучку-другую мертвецов по округе? — подобно змее, свернувшейся кольцами перед броском, Сюэ Ян замер, запоминая каждую исказившуюся черту на лице заклятого врага. — Почему ты вдруг заговорил об этом? — сердце испуганно сжалось, понимая все наперед Сяо Синчэня. — Да так, к слову пришлось. Как же все-таки досадно, что ты слеп. Вырвал оба глаза, великодушно отдал их своему другу, и не мог видеть «лютых мертвецов», которых так резво изничтожал, — речь лилась, как патока. Вязкая и тягучая, она оседала невыносимым грузом на душе заклинателя, — а ведь они так мучились, так страдали. Падали на колени, умоляя отпустить хотя бы детей! И знаешь, не отрежь я им языки, они, пожалуй, стенали бы только одно слово: «пощади». Ты был прекрасен, даоцзан, не знал, что благородные заклинатели тоже умеют веселиться, — закончив говорить с нескрываемой издевкой, Сюэ Ян оскалился, готовясь вцепиться в горло беззащитной жертве. — Ты лжешь! — твердость растворилась с очередным ударом сердца, — хочешь снова обмануть меня! Сюэ Ян ведь лжец, убийца. Что ему стоит соврать еще раз, смутив разум заклинателя ужасными словами? Надежда, хрупкая и слабая, расцвела, тут же затоптанная безумным смехом рядом. В душе что-то надломилось, осыпаясь острыми осколками прежде, чем Сяо Синчэнь услышал ответ. — Конечно лгу, — довольно подтвердил Сюэ Ян, — и все это время врал. Вот только ты верил в мою ложь, и посмотри к чему это привело? — он говорил так спокойно, как будто рассказывал о том, что солнце светит ярко, а на деревьях распустились почки. — С такой легкостью верил в любую ложь, — еще раз повторив свои слова, Сюэ Ян наслаждался мертвенной бледностью чужого лица, ярко контрастирующего с багровой от крови повязкой на глазах, — а теперь ставишь под сомнение слова правды. Вот ведь забавно. Крошево внутри впивалось в ребра, разносясь венами по всему телу. Если это правда… если на его руках действительно столько крови, то что ему делать? На мгновение Сяо Синчэню показалось, будто в воздухе стоит отвратительный металлический смрад.  — Нет! — сорвавшись на крик, заклинатель взмахнул мечом, — замолчи! — Ну-ну, я ведь еще не закончил, — усмехнувшись, Сюэ Ян пропустил Шуанхуа мимо себя, с интересом следя за попытками достать его, но не поднимая меч в ответ. Заканчивать представление еще слишком рано. — Куда подевалась твоя воспитанность, даоцзан? Неужели совсем не интересно, что я еще могу рассказать? А я ведь только собрался было поведать про госпожу Цай Манчжу… или Минчжу? Не важно, — намеренно исказив имя женщины, он случайно прикусил щеку от нетерпения. — Что… — О, это презанятнейшая история! Больше всего я ненавижу, когда мне указывают, — перебив Сяо Синчэня, Сюэ Ян подошел ближе, не опасаясь клинка в дрожащих руках, — я же ей сразу не понравился, эта старуха так мило ругалась, когда я пришел к ней домой, даже выслушать не захотела, — досадливо цокнув, он наклонился ближе к заклинателю, понижая тон, — но, представляешь, одного твоего имени хватило, чтобы она отбросила подозрения. Убедить её отправиться среди ночи в соседнюю деревню оказалось очень просто, мне и врать почти не пришлось, — продолжая говорить проникновенным шепотом, Сюэ Ян проводил взглядом стекающую по щекам Сяо Синчэня кровь с молчаливым восхищением, как если бы это была лучшая вещь, которую он видел. — Как же она на тебя смотрела! — он громко рассмеялся, резко отступая назад, чтобы полюбоваться своим творением издалека, — до последнего верила, что ты не станешь её убивать. С глухим звоном Шуанхуа упал на землю. — Сяо Синчэнь, с самого начала во всем виноват только ты. Зачем было потакать своему желанию в очередной раз похвастаться добродетелью? — оборвав издевательский смех, Сюэ Ян довольно хмыкнул, заметив, что кровь добралась до белоснежных одежд, оставаясь алыми пятнами на груди. — Спасти мир? Смешно просто. Ты и себя-то спасти не можешь. Опустившись на колени, Сяо Синчэнь больше не мог сдерживать отчаянный крик, родившийся из глубины, там, где осколками рассыпалась душа. Мысли исчезли. Все, что у него осталось, это пустота внутри и оглушительная боль разом во всем теле — болело сердце, болела душа. Вера, когда-то ярко пламенеющая, осыпалась пеплом, под грузом ядовитых слов. Сжимая комья земли, Сяо Синчэнь уже не слышал, как надрывается, хохоча, Сюэ Ян, не слышал и далеких шагов по дороге к похоронному дому. Впиваясь ногтями в ладони, он ощущал лишь, как Шуанхуа холодит землю, отзываясь на боль своего хозяина. Неровное, серебристое свечение духовной энергии вокруг клинка совсем потухло, едва поддавшись неясному порыву, Сяо Синчэнь сомкнул пальцы на рукояти. Совершённому его руками нет прощения. Кровь, въевшуюся в кожу, уже не смоешь. Меч уколол льдом, и заклинатель поднял его, опуская на собственную шею. Шуанхуа должен оказать ему последнюю услугу, забрав жизнь в уплату за чужие судьбы.