Мульти сделка

Pov Nightmare

      Глаза разлепить вышло только с помощью долгих усилий. Напротив ложе со мной не было ничего, кроме белого потолка. Тело пронзала странная слабость, будто бы гравитация увеличилась раза в два, приплющив меня к матрасу. Взгляд перевёлся в бок удушающе медленно. Комната, не имеющая ничего примечательного, встретила меня. Среднестатистический интерьер, немножко мебели, блёклые обои, мягкий на ощупь, судя по длинному ворсу, коврик, растелившийся по полу. Ничего интересного. Помещение самое обычное. Но сковывающая конечности тяжесть и что-то, сдавившее грудь, придавившее к кровати и не дающее подняться, совсем не говорило о чём-то обыденном. Я так долго лежал на одном месте, что всё затекло? Перед лицом всё плыло, в глазницах немного мерцало, как бывает, когда после многочасового пребывания в сидячем положении ты резко встаёшь и кровь ударяет в голову.       Обогнув помещение глазами в поисках живой души, которая смогла бы объяснить мне где я нахожусь и что со мной происходит, я разочарованно вернулся к осмотру белого покрытия перед лицом — не нашёл.       Здравый разум вопил, что я, скорее всего, словил сонный паралич. Это такая злая шутка организма, когда он случайно считает тебя мёртвым на толику времени, которая ощущается как сама бесконечность. Симптомы, происходящие сейчас со мной, очень сильно были похожи на этот ужасный термин. Только вот из щелей и закоулков до сих пор не вылезала всякая дрянь, меня всё ещё не волновали ни визуальные, ни звуковые галлюцинации, доводящие людей до обмороков или нескончаемой, ужасающей до скрежета зубов бессонницы. Может быть нечисть сочла, что я страшнее, а потому не высовывается из своих укрытий? Можно было бы сойтись на этом, если бы я снова не обрёл свою слабую, незначительную форму, способную напугать исключительно муху, ведь даже самый трусливый кролик посмеётся над моим жалким ничтожеством. Неужели моё существо сейчас настолько бесполезно, что я даже на самого себя подействовать не могу?       В подтверждение своим мыслям я устремил взор на свою руку, ставшую на порядок меньше привычного мне размера. Да, всё моё тело не обошло этой судьбы, но немощный, прибитый к постели, не способный даже голову повернуть, я мог лицезреть только свою ладонь.       Пальцы начали поочерёдно сгибаться, очень слабо. Чем больше я пытался ими пошевелить, тем сильнее они поддавались. Да, давай…       Пульсирующая тьма, завладевшая моим зрением, начинала рассеиваться с каждым движением хлипких пальчиков. Вот-вот, и руки начинали приходить в действие, а ноги, наконец, удалось согнуть в коленях.       Я скинул с себя одеяло, свесив небольшие ножки с кровати, с горечью наблюдая полное отсутствие одежды на себе. Куда она делась? Но без неё я мог по лучше рассмотреть мизерных размеров плюгавое тельце, какое счастье, чёрт возьми. Очень мне хотелось оглядывать его, такое плачевное, разбитое и жалкое… Я поднялся в поисках своих вещей, качнувшись и вскоре, не справившись с собственным весом, свалился на тот самый, действительно мягкий, но ничуть не смягчивший падение ковёр. Презренное положение…       У окна, прямо напротив моей убогой сущности стояло зеркало, странным образом скрывая его. Лучи света ломались о медное покрытие задней части, обрамляющей предмет декора, пихались, втыкаясь в стены тонкими, длинными иглами. Мне предоставилась возможность разглядеть себя во всей гнилой красе. Каждая косточка на теле стала более острой, даже остистый лордоз позвоночника тоненький до смеха. Рёбра изящным, но потрескавшимся веером струились из миниатюрной грудины, тазовые и седалищные сломанными крыльями торчали в стороны, лучевые, локтевые, бедренные, все кости превратились в уморительно бесталанное зрелище.       На грудь всё ещё что-то давило, череп так же сжат словно тисками и я снова погрузился в эти ощущения, отвлёкшись от зеркала. Всё из-за многочисленных травм? Боль прошла, но осталось тянущее чувство, как от затягивающихся ран, превращающихся в белые шрамы.       И снова взгляд гуляет по окружению. Вот они, мои вещи. Край фиолетовой рубашки свисал с противоположного края кровати. И почему я изначально их не заметил?.. Слишком устал? Тело не выдержало резкого исчезновения огромного уровня манны? Без понятия.       Каждые выступы и мосла в скорейшем времени приголубила нежная ткань тёмно-лиловых оттенков. Как бы я ненавидел свой прошлый образ — снова скрыть свою срамоту, обглодки обнищавшего достоинства — было тем ещё благословением.       Где я нахожусь?       Я помню, как бывшие подчинённые сидели вокруг костра, и… Неужели я уснул? Как так получилось? Не знал, что способен на такое вообще. Ноги безропотно подтаскивались в сторону выхода из комнаты, которая будто бы являлась синонимом слова «вакуум». В этом месте как будто выкачали весь кислород. Дышалось тяжело, тело не слушалось немых приказов.       Неподвластный мне скелет, сборище из костяных отростков, впечатался в дверь. Я избавил себя от возможного удара по лицу, но по достоинству атаку всё же пропустил. Стыд и отчаяние коробили меня… До невозможности неприятно иметь всё и в миг лишиться всего этого. Мне было так мерзко от себя самого… И даже умереть не получится.       Быть бессмертным, конечно, имеет свои плюсы, но только если твоё бессмертие крепко переплетается с твоим могуществом, а не жалкостью.       Сапоги, те самые, маленькие, с золотыми пряжками, прятались под кроватью и свешенным с её края одеялом, высовывая свои носики из-под толстой ткани. Ты должно укрывать людей, а не мои вещи, глупое…       Как только я оторвался от своей опоры в виде стены, заставив себя нагнуться, вместе с головой начала кружиться и комната. Блядские аттракционы, когда же это закончится? Я не знаю, как чувствуют себя монстры и люди, близкие к рвотному позыву, но кажется, мне сейчас очень посчастливится это узнать. Подцепив пальцами берцы, я вытянул оба сапога, натягивая на ноги. Выгнувшись, мне пришлось пережить рябь в глазах ещё один отвратительный раз.       Я ведь уже проживал это состояние… Когда-то очень давно. Или нет? Почему это чувство так знакомо, но при этом ощущается как отголоски из прошлой жизни? То, что я давно не вспоминал… То, что я обязан был забыть, как страшный сон… Как кошмар.       С огромным усилием вобрав в грудину по больше воздуха, которого в этом проклятом месте, почему-то, совершенно не хватало, я снова схватился за ручку двери круглой формы. Щелчок отдался в голове болезненным эхом.       — Хм? — послышалось из глубины странного жилища, в котором я каким-то образом очутился. — Найтмер очнулся?       Странный голос был для меня неузнаваем… То есть, я будто бы его слышал, знал, но он… искажен? Неужели, я всё ещё не отошёл от сна? Сколько я вообще спал? Почему я спал?..       — Киллер, — я сказал это, но неслышно, абсолютно беззвучно, как мне показалось.       От моего голоса затрясся череп, я потревожил этими незамечаемыми ранее вибрациями бедную голову, уже обхваченную руками.       — Да? Эй, почему ты дрожишь, тебе холодно? Или страшно? — он выглянул из-за угла, высунувшись из другой комнаты.       Коридор был блёклым и размытым — окно в его конце ослепляло взор. Я пытался проморгаться, но не получилось. Белоснежные кости бывшего подчинённого освещались этим светом, потому что он стоял прямо напротив источника светила.       — Где мы? — я всё ещё молчу, пусть рот открывается, словно кричу из-под толщи воды на поверхность, медленно утопая и захлёбываясь.       Я чувствую хрипцу, издаваемую нутром, пробивающуюся сквозь гортань с последующими колебаниями. В помещении преобладали тусклые, приглушённые цвета. Я мог различить их, они не были настолько серыми, но всё было… как-будто матовое, покрытое плёнкой. И обычный Киллер, стоящий передо мной, выделялся. Он был ярким, даже не имея в своём фасоне ничего цветного. Чёрный верх, белый низ, и зеленая куртка, ничего такого примечательного…       — Мы в безопасности, расслабься, — он усмехается, продолжая. — Сквозняка здесь нет, а потому тебя не сдует, развалина.       — Смешно, — саркастично отвечаю я.       — Смешно, — утвердительно повторяет тот. — Ты даже не представляешь, насколько, — на его лице объявилась нечитаемая улыбка. — Или представляешь?       Я пытался выглядеть в туманном окружении кого-то ещё, Хоррора и Даста, которые были с нами, но их не было. Где они? Удушающая атмосфера и неразличимый взгляд Киллера почему-то вызывали в сжатых рёбрах накаляющуюся панику. У меня и без этой формы были проблемы с определением эмоций у этого представителя рода монстров. Его непредсказуемость всего вызывала у меня подозрение и отторжение, но в этой бесполезной форме, в которой я ни за что не смогу дать отпор, Киллер приобретает ещё более небезопасную для меня ауру.       Его задор, виноватые щенячие глазки и милая улыбка куда-то пропали. Более того, что-то было в его позе безжизненное. И не удивительно — виной этому мишень, парящая перед грудью. Вот, чёрт. Он снова без эмоций. Способный причинять вред без задних мыслей. Способный самым ужасным образом шутить, не стесняясь тебя и окружения. Способный убить без тряски рук и сожаления. Его череп наклонился в бок, бесстыдно осматривая мои оголённые шейные позвонки. От пристального взгляда мне захотелось вжаться в себя, вдавить голову в шею по глубже, но я не хотел показывать, что мне неуютно. Ни одна косточка на лице бывшего слуги не дрогнула. Конечно, этот скелет пуст, бесчувственен, но я был уверен, что он прекрасно проживает мой страх вместе со мной. Он упивается моей тревогой, утопает в моём отчаянии, наслаждается моей болью. Убийца — это его имя, его работа, его чёртова судьба.       Живот пронзило щекоткой — некогда мёртвые бабочки в момент вспорхнули, увидев, что Киллер выпрямился. В размытом окружении, откуда-то снизу, на уровне рук Киллера что-то блеснуло. Нет, не на уровне, буквально в его руках. Сталь горячо обожаемого им ножа. Ножа, которым он проткнул тысячи существ. Ножа, который окажется у моей шеи прямо сейчас.       Фаза, в которой улыбчивый болванчик превращается в безжалостного и беспощадного убийцу, не способного себя контролировать. Фаза, в которой им было легче всего помыкать, как марионеткой, в моей могущественной форме, сейчас мне не подвластна. Фаза, которую я могу наблюдать прямо сейчас, не скрыто угрожала расправой.       — Все ушли. Мы с тобой вдвоём, — начал психопат, лаская металл своего оружия пальцами. — Прямо как в дни, когда ты пригласил меня. Первого. Единственного, — он очень довольно хмыкнул, поднимая нож перед собой, будто смущённо опуская свои бездонные, чёрные глазницы на лезвие.       Я увидел себя в отражении этого лезвия и во рту в миг пересохло. Сейчас им будет проткнуто моё тело, а его хозяин умоется моей кровью.       — Хорошие были дни, правда? Ты восседаешь на троне, а я стою, нет, — он на секунду отвлёкся, заговорчески понижая тон, словно выплёвывая последующую фразу. — Ползаю у твоих ног. Тупой, слабый, бесполезный… Помнишь? Это всё то, что ты говорил мне, — его душа не предвещая ничего хорошего блеснула в полутьме блёклым карминовым пламенем. — А сейчас ты подходишь под описание этих гадких слов.       Я не знал, что ему сказать. Вряд ли извинения, стоя на коленях, спасут меня от мести этого не нормального. Про унижение не стоит заикаться, я и так забит в щели между плинтусами. Как среагировать иначе, кроме как расплакаться, мне на ум ничего не приходило. Но и этого делать я не собирался.       — Я хотел убить тебя, пока ты спишь, — молвит он, не искажая своей блестящей улыбки. — Но отсутствие твоей души мне не позволило…       Убежать на сломанных ногах не выйдет, особенно от того, кто обожает играть в догонялки с жертвами.       — Что тогда тебе нужно? — выбилось из моего нутра, наконец, с отчетливо различимым голосом.       Всплеск адреналина, по всей видимости, разбудил меня окончательно. Благодаря ему голова перестала гудеть, позволяя сосредоточить зрение на противнике.       — Нет, я не убил бы тебя даже если бы у тебя была душа, нет-нет, босс, ты же хорошо меня знаешь — я не умею щадить, — в его голос пробралась усмешка, хоть и не вооружённым взглядом было видно — ему совершенно не смешно. — Я хочу, чтобы ты ответил за всё то, что натворил со мной… Ты игрался с моей душой, как с игрушкой, заставляя делать грязные вещи, которые я ненавидел, — последнее слово он выделил шипением, нет, рыком, медленно процедив между зубами. — Я желаю, чтобы ты поплатился.       Он перестал перебирать лезвие пальцами, опустив руки по швам, снова устремив невидимый взгляд в мою тушу, пронзив лобовую долю черепа, словно пулей из сияющего револьвера. Я не имел понятия, чего мне ожидать или, тем более, делать. В ловушке из рёбер поселилось тупое отчаяние, и сразу рядышком трепещущий испуг, потому что Киллер сделал шаг вперёд, по совместительству, ко мне поближе.       Глухой стук белоснежной подошвы о древесину звонко отдался в ушных отверстиях. Она устрашающе заскрипела.       Я страдальчески расставил руки в стороны, не собираясь вставать в оборонительную позицию, потому что это бесполезно. Делай, что хочешь, Киллер. Я всё выдержу, что бы там ни было. На долго тебя всё равно не хватит.       Он застыл, пялясь в расставленные по обе стороны ладони и на его лице вспыхнула зловещая улыбка. То есть, привычная ему, когда тот шатается от места к месту с искажённой, круглой душой.       Его обездвиженность пугала даже сильнее, чем попытка приблизиться. Это бесконечное томление, напряжённость и молчание выводили из себя. Что такое? Издеваешься? Выжимаешь из меня все соки? Испытываешь терпение? Что ж, я никуда не тороплюсь. У тебя не выйдет испугать меня, какую боль ты бы мне не причинил.       Я только открыл рот, чтобы высказать ему негодование и возмущение, но он нырнул в мою сторону, ловко и изящно, как кобра. Таким я его видел на тренировках и сражениях, сильного, быстрого и проворного. Но никогда его атаки не направлялись на меня.       Он сбил меня с ног. Я упал назад, пластом устелив половицы, больно ударившись черепом. Кажется, мы оба удивились оттого, что моя итак чрезвычайно пострадавшая черепная головка не раскололась от такого удара, судя по его пристальному взгляду.       Киллер возвышался надо мной, я же не пытался и отодвинуться.       — Что такое? Почему ты не двигаешься? Конечности от страха не слушаются? — спрашивает этот гадёныш, медлительно подбираясь ближе, шажок за шажком.       По лицу монстра струилась чёрная ненависть, сливаясь с точно-такими же глазницами. И наконец, он оказался прямо надо мной.       Бывший слуга поставил ступни по обе стороны моего торса, вплотную к бокам, а после резко упал на колени, придавив мои руки, исключив попытку подняться на локтях. Он в наглую устроился прямо на моих нижних рёбрах. (арт к этому моменту: https://t.me/bobikcomic/628)       — Ты тяжёлый, мудила, — говорю я хмуро, не имея возможности шевельнуться.       — Назови хоть одну вещь, которая не станет тяжестью, пока ты в этом состоянии? — он язвительно улыбается.       Я недовольно оглядел самодовольную физиономию этого неблагодарного дурня.       — Глупец, я вытащил тебя из ада, я воссоздал тебя из праха, дал тебе жилье, пищу и работу. И вот, чем ты мне желаешь отплатить?       Он проигнорировал меня. Его ладонь припала на участок моих костей прямо между его ног и он медленно-медленно повёл ей вверх по моей грудине, щекоча надкостницу, к шее. Пальцы обводили шейные позвонки один за другим, вырисовывая на них линии и дуги. Из-за того, что я был прижат его телом к полу, тяжело дышалось, но из-за его действий, смущающих до изнеможения, становилось ещё и жарко. Нож лежал чревато близко к дыхательному проходу, сжатый в кулаке потенциального мучителя.       Сейчас он играется, как сытый кот с пойманной мышкой, но вот-вот из пушистых лапок выскочат коготки.       — И в этом заключается твоя месть? Пощекотать меня? — голос подрагивал, как бы я не держал себя, эта ситуация заставляла нервничать.       Кто знает, что в башке у этого психа?       Киллер заурчал, по своей забавной привычке. Он часто так делал, когда его жертва была в тупике, но активно пыталась противостоять, хоть и знала свою участь. Улыбка растянулась по лицу Убийцы, но эта выглядела какой-то заинтересованной. Приставив лезвие к самой высокой точке моей шейки, пакостник неторопливо повёл им, полюбовно заточенным, под стать движениям его обладателя, вниз, разрезая ткань рубашки и верхнего слоя кости. Нож прыгал на каждом бугорке, с каждым тихим ударом заставляя меня задерживать дыхание, но неровности, нормальные для скелетов, не мешали психопату не сбивать ритм, продолжать вести кровавую линию. Я сжал кулаки, чтобы не дай создатель не выкрикнуть и не вздрогнуть. Струйки крови начали стекать по шее, вытекая сквозь многочисленные отверстия и капая на внутреннюю часть рубашки, прижатой к полу.       Не чувствую боли. Не чувствую тепла крови. Его образ… Такой яркий и идеальный, в сравнении с окружением. Он ведёт себя так… правильно, выглядит так, каким я запомнил его на сражениях. В нашу последнюю встречу на нём была белая футболка, откуда у тебя чёрная водолазка, которую я злостно порвал о стекло того чёртового витража?       — Ты вздумал пугать меня моими же кошмарами, Треугольник? Что тебе нужно? — высказал я, оглянувшись по сторонам.       Голова Киллера вздёрнулась назад, он замер, перестал шевелиться, руки ослабли и упали по обе стороны его тела. Будто бы потерял сознание, перестал на что-либо реагировать. А после припал обратно, наклонив корпус в мою сторону, падая. Я зажмурился, ожидая столкновения с ним, но этого не произошло. Открыв глаза, мне совсем не повезло встретиться с лицом подчинённого, но деформированным, неправильным и совсем неестественным. Выражение, полное агонии, таяло. Цвета начинали стекать в одну чёрную массу, крупные капли моей собственной слизи падали мне на одежду и растворялись.       — Фу, — я поднялся, оттряхивая от себя иллюзию ран и чёрной, мерзкой, но при этом родной жижи.       Из всех щелей посыпался высокий тембр мужского смеха. Звонкий, частый, одним словом, противный. Но не такой, как у Билла. Смех был неправильный. Он уже съел яблоко, не так ли?       — О нет, ты разрушил мой спектакль! — наигранно обиженно послышалось со всех сторон.       Громкий голос сотрясал стены, от него нельзя было спрятаться, даже если попытаться, уж я-то знаю.       — Спектакль? Сильно сказано. «Цирк» — слово более подходящее, — мой недовольный голос, в сравнении с его громогласным гласом звучит так, будто где-то млеет ягнёнок, и это расстраивало. — Почему не показываешься? Боишься меня?       — Ещё чего! Просто ты ещё не видел моей новой формы, а потому не можешь воссоздать её в своей голове.       Интересная система. Но я поторопился сменить тему, чтобы не заострять внимание на своих мыслях.       — Я вижу, тебе очень понравился мой подчинённый, любишь ты использовать его против меня.       И снова смех наполнил комнату, от него правда содрогалось пространство. Картины на стенах, вазы на тумбах, посуда в антресолях, всё срывалось со своих мест, падая и разбиваясь. Какофония из мерзких, рваных звуков ещё больше ухудшала его хохот.       — Что ты, просто он самый близкий тебе персонаж, ты постоянно так просто на него ведёшься, — ехидно звучит голос, я всё ещё не понял, откуда он исходит.       Глаза закатились сами по себе. Я развернулся в поисках выхода. Нужно лишь проснуться.       — Куда это ты? — тянет голос с явной перчинкой в тоне.       — Разве не очевидно? Ищу выход. Это я Кошмар, это МОЯ стезя. Пусть ты отнял мою мощь, моё имя всё ещё при мне! — выкрикнул я неизвестно куда и продолжил путь.       — Я не отрицаю, нет-нет, — насмешливо начал воришка, хихикая. — Ты всё ещё Великий и Ужасный, я не собираюсь оспаривать или останавливать тебя, но ты, разве, не хочешь осмотреться? — голос переметнулся на другую сторону на середине предложения, вызвав у меня диссонанс. — Этот дом ничего тебе не напоминает?       Мне не хотелось слушать этот противный набор из тембров, но интерес взял верх. Я остановился у самого окна, повернувшись к нему спиной, вглядываясь в знакомые очертания.       Разбитые картины на полу, сломанные рамки, с тем самым, замысловатым узором, синяя ваза… Что это за место?       Ставни окна резко растворились с громким стуком о стены, почему-то слишком узкими. В дом ворвался сильный ветер. Шторы, неистово взвившиеся, ударили меня по спине. Я нервно отпрянул от резких звуков. Сильный ветер… Это же…       — Да, ты вспомнил! Дом Нила, помнишь? Вы с Дримом сидели у него в детстве, когда были детьми. Он поил вас тёплым молоком, какой добрый этот котик. Интересно, где он сейчас? Это ведь он освободил Дрима из камня. Ты так долго пытался сделать это, а вышло у него.       — Откуда ты знаешь об этом? — я строго спросил это, твёрдо, чтобы не показывать своё волнение, чтобы не дать ему возможность манипулировать мной.       Не то, чтобы у меня был хотя бы один шанс спрятать от него свои чувства, учитывая то, что способность видеть ауры сейчас тоже у него.       — Я не знаю! — смешливо отнекивается Билл. — Это твои мысли, твои воспоминания! Я демон разума, помнишь? У нас состоялась сделка, а значит, я способен копаться в твоей голове. Но, к сожалению, из-за твоей магии это распространяется только на время сна. Ха-ха, переживу!       Меня вдруг охватила паника, а вместе с ней с улицы начали раздаваться голоса… Целый хор из разных голосов. Нет, нет, нет… Это не может быть…       — Подожди, мы в Дримтейле? То есть, в деревне?       — О, дошло, наконец! — Сайфер снова расхохотался.

Социофобия.

      Социофобия — это тип тревожного расстройства, выражающийся излишним страхом или тревогой, возникающими в одной или нескольких социальных ситуациях. Человек, который страдает этим расстройством, боится, что его действия или выражение тревоги будут негативно оценены окружающими, и в результате стремится избегать ситуаций, в которых возникает страх или тревога. Социофобия — то, что заставляет людей избегать общения и общества. Социофобия — это то, чем я страдал с самого детства.       Я годами избегал любой близости. Будто она ментальная, духовная или, тем более, физическая во всех её проявлениях. Мне пришлось закрыться от общества, наблюдая за ним из далеких, тёмных, всеми забытых углов. Всё потому что я как ни кто другой знал, насколько монстры и люди бывают жестокими.       Губы задрожали, я совсем не хотел выходить к ним на всеобщее обозрение, подозрительно глядя в чертову дыру в стене — портал между моим укрытием и бесконечными мучениями, преследующими меня в детстве. Социофобия не оставила меня и во взрослом возрасте, но если в детстве я людей остро боялся, то будучи взрослым просто избегал их совместного со мной времяпровождения, потому что потерял потребность в общении. Мне хватало книг и своих фантазий, чтобы остаться без нужды к диалогу с кем-то.       Позади послышался ужасающий звук, схожий с включениями прожекторов, от которого я еле-еле сдержался, чтобы не подпрыгнуть и обернулся. Стена белого цвета в другом конце коридора сейчас окрасилась в чёрный. Тьма сгущалась. Странный, неизвестного происхождения звук повторился и столп темноты стал ближе ко мне. Это действие неистово начало повторяться, приближаясь и приближаясь, увеличивая темп, как это бывает у колёс только-только начавшего движение поезда. Казалось, если чернота достигнет меня, она поглотит моё тело и больше никогда не выпустит. Она выглядела так, будто если я сейчас не вылезу из окна самостоятельно, она меня грубо вытолкнет. Проверять я этого не желал, действительно, преодолевая проход в «живой» мир. Чернота ударилась в внутреннюю стену дома, не высовываясь.       Да, все здесь иллюзорное, но всё работает рука об руку с моими страхами, поскольку, всё происходит в моей голове, я сам создаю для себя из потаённых триггеров свой собственный кошмар. Билл лишь обеспечивает более реалистичную и чёткую картинку. Возможно, имея доступ и к разуму, он скоро научится делать так, чтобы кошмары невозможно было отличить от реальности. Мозг способен воспроизводить вкусы, запахи и эмоции во сне, что насчёт боли? Сможет ли он добиться такого эффекта? Как скоро? В любом случае, для первого раза воссоздать то, что нужно, пусть и с некоторыми недочётами, уже похвально.       Передо мной выстроился ряд каменно-деревянных зданий. В моей памяти все они были хаотичными, в разном, никому не понятном порядке, а здесь стоят одной стеной. Между домами не было щелей, выйти отсюда или обойти их не выйдет. Это сделано специально, чтобы я прошёл прямо между зрителями. Я не видел лиц, но видел глаза, все как один пронзающие моё тело.       Сотни безликих существ пялились на меня в одну секунду. Боязни сцены у меня не было… до этого момента. Без своей силы я чувствовал себя чертовски уязвимым, беззащитным.       — Чего ты добиваешься? Я уже понял, что сплю, это не сработает на мне! — я крикнул куда-то в верх, прямо в пасмурное небо, стягивающее окружение. Солнца, почему-то, не было.       Существа, не имеющие лица, в один голос захохотали. Они его проекция. Его мысли и чувства, его желания и больная психика, всё вложено в этих полуживых существ, созданных его же руками.       Звук прожектора позади снова ударил железной цепью о землю, заставляя меня оторвать прилипшие к земле ноги. Колени дрожали, подначивая упасть. Чем ближе я подходил к людям, тем лучше мог разглядеть лица, про себя перечисляя возникающие в голове имена, вытаскиваемые поочерёдно из недр памяти. Я не вспоминал эти лица и имена пятьсот лет, поэтому они были размытыми и не до конца различимы.       Шаг неважный, слабый. Ватные ноги сами по себе переставлялись, потому что нужно. Потому что иначе я попаду в лапы темноты, пробившейся сквозь препятствие в виде стен дома старого кота Нила, сожрав часть мира позади меня, тем самым ускоряя моё движение.       Глаза вокруг, даже не моргающие, испепеляли надкостницу, выжигали её, словно паяльником. От них хотелось спрятаться, убежать, но просто негде и некуда. Они по всюду, вокруг, по левую и правую сторону, готовые схватить меня, если я сойду хотя бы на миллиметр с выставленной взором на идеальной середине расстояния от дома до дома линии. Я бы пошёл бочком, чтобы максимально сократить дистанцию от ужасных сущностей и их обителей, но не хотел поворачиваться к кому-либо из них спиной.       Как мне проснуться? Как вылезти из этого места?       Размышления прервал прилетевший откуда-то камень, ударивший прямо в челюсть, сбив меня с вышагивания ровно по метафорической линии дороги. Не успел я осознать произошедшего, как в меня полетел ещё один. О нет… Сцена в пятилетнем возрасте, та самая, когда дети начали кидать в меня камни, а взрослые безучастно пялились на меня, ничего не предпринимая. Только во сне всё увеличилось в разы, люди, камни, всё. Уйти в стороны не было возможно, а позади бушует тьма. Только вперёд, только к древу, только к ней.       — Ты пытаешься выстроить мою фобию из детства?! Если ты не в курсе, я уже вырос! — гневно закричав, я кинул первый попавший в руку камень из многочисленных валяющихся в округе куда-то вверх, будто это могло что-то изменить.       Моё положение было унизительно, но не менее унизительно камешек пролетел не особо далёкое расстояние и свалился на землю, после отскока, упокоившись в грязи.       Билл Сайфер подозрительно молчал, не оспаривая и не подтверждая мои слова. Но я то знал, что он любит болтать. Не хочет вмешиваться? Не хочет разрушать чувство моей покинутости? Он желает, чтобы я забыл о том, что всё здесь театр, построенный его руками?       Да, всё это не реально, но как же всё знакомо. А камни, бесконечно летящие со всех сторон, ударяющиеся в мои кости, раскалывающие их, почему-то с кажым ударом били всё сильнее. И, наконец, Билл смог добиться мнимого ощущения боли, вызванного воспоминаниями из далеких закоулков памяти.       — Чёрт! — особо негативно высказался я, выплюнув ругательство, почувствовав внушительный удар камня в верхний уголок тазовой кости, не защищаемый тонкой тканью рубашки. — Да прекратите вы! — я знал, что меня не услышат, голос разума подутих, говорил лишь глас отчаяния.       Безликие хохотали, с счастливыми, задорными лицами подкидывая камни в руках, а потом запускали маленькие булыжники в меня. Некоторые пролетали мимо, некоторые попадали точно в цель, в череп, в руки, рёбра… Добро пожаловать в детство.       Зачем он показывает мне именно этот фрагмент? Ему приносит наслаждение моё унижение? Это его больная хотелка и не более? Или он чего-то пытается добиться?       Какие ещё фрагменты я видел? Он ведь явно использует какой-то символизм. Он пытается навести меня на что-то? Детство… что-то маленькое. Что-то болезненное, в моём случае…       Камни продолжали лететь со всех сторон, буквально сбивая меня с мыслей.       Киллер… Моя правая рука… Сцена с местью… Расплатой? Нет, не совсем… Сцена с моей беспомощностью.       Напор из атак подутих, неужели, я близко?       Зачем он заставил меня проснуться перед зеркалом, с ничем не прикрытым телом? Чтобы я разглядел своё ничтожество? Ты говоришь, что я ослабел? Ты говоришь, что я жалкий?       — Бр-р-ра-ав-во! — растянул психопат, наконец, заговорив. — Правильно молва идёт о том, что в стрессовой ситуации сильным лучше думается.       Существа вокруг, даже без лица блещущие весельем и задором, замерли. Столб темноты тоже прекратил приближаться с каждым моим шагом.       Я спокойно вздохнул с облегчением, когда мерзкие сущности застыли, как облитые жидким азотом, но навострил уши, слушая, что расскажет мне Шифр.       Он, комично прокашлявшись, начал свою речь:       — Найтмер, я восхищён тобой, — не торопливо протягивает Треугольник, чей голос льётся опять непонятно откуда.       — Начало многообещающее, — фыркнул я, прислушиваясь к психу. — Но мне это не льстит.       — Подожди, не перебивай, сейчас ты не можешь этого делать, не в своём положении, — Билл издал гаденький смешок, продолжая. — О, мне так жаль, что ты не можешь увидеть меня в моей новой форме… Давай хотя бы в старой.       И сразу после своего предложения он возник передо мной.       Я вызывал его лет двести назад, когда нашёл этот занимательный, мастерски написанный дневник, полный разных заклинаний, трепетно собираемых автором. Как бы я ненавидел людей и монстров, но их творения, создания, книги, картины, мебель, музыка, абсолютно всё… так прекрасно. Зачем я призвал этого демона? У меня не было конкретной цели. Просто, мне было любопытно, что он из себя представляет. Мы много общались вместе с ним, он приходил ко мне во снах и до этого, но не в кошмарных, а в тех, в которых мы играли в шахматы, я разгадывал его загадки, он наслаждался моим интеллектом, знаниями, часто делал мне комплименты. Вежливый, обходительный, высокий… лицемерный, лживый и эгоистичный, он смог ко мне приблизиться. Я, не получаемый ласки ранее, уверенный в себе, что не попадусь на его манипуляцию, ошибся. И я подпускал его к себе… до переломного момента. Он предложил мне работать на него, не рядом с ним, не на одной линии, а где-то внизу. Шифр, хваливший меня, восхищающийся мной, поместил в ловушку из сладострастия, словесной грязи и лжи.       И сейчас он предстал передо мной, интеллигентный, обходительный, каким я его видел тогда. С той самой, блестящей, самодовольной, широкой улыбкой на лице. Он вызывал вожделение даже в моей чёрной плоти, исключающей позитивные чувства. Я чувствовал себя впервые нужным в его окружении, а он всё сломал. Всё, от доверия, до желания быть рядом и видеть его в каждом сне. Я сам виноват, нечего быть таким наивным. Никому доверять нельзя, особенно демонам из книжек.       Я никогда не нуждался в таком любопытном термине, как «сон», заставляя себя засыпать только для него. Сон вообще вещь приятная, позволяет отвлечься от навязчивых мыслей, ускоряет такое медленное время, избавляет от назойливых чувств и обеспечивает своеобразный досуг. Но после раздора с демоном отказал себе во сне абсолютно, чтобы больше с не встречаться с этой предательской рожей.       — Тебе сейчас она, кажется, нужна больше моего, — он помахал передо мной своей тростью, мерзко хихикая.       Я смерил его строгим взглядом — смешно мне не было совсем. Предателей я терпеть не мог. Когда он предстал предо мной, я вспомнил его настоящий голос и искажение пропало. Неужели, его голос был сломан благодаря моей фантазии? Мне показалось, что, раз он съел яблоко, его голос и должен быть таким. Вряд ли я сильно заблуждался.       — Нет, я перефразирую, да, очень похвальна твоя стойкость даже с этими хлипкими косточками, но восхищение у меня вызывал ты из прошлого. Сильный ты, стоящий на своём, упрямый, бесповоротный, не идущий на поводу у чувств, ищущий только самые лучшие для себя дороги, анализируя всё как следует. Но что стало с тобой теперь? — он обогнул меня неспеша размеренным шагом, не приближаясь, его голос граничил с удивленным и издевательским, словно он действительно чем-то огорчён. — Ты избавил себя от ненужных связей с внешним миром, занялся саморазвитием, ты очень преуспел в этом. И что теперь? Привязался к трём бесполезным смертным? И из-за НИХ, из-за НИХ лишил себя огромного могущества? Ради Киллера, который захочет мучить тебя в любой момент, ради Хоррора, которому ты больше не нужен, ведь продукты для своей вселенной он добывает теперь сам, ради Даста, который желал тебе смерти в любом удобном случае и малейшем проколе?       — Ни о какой привязанности речи быть не может, они мои подчинённые, а я их покровитель, вот и всё. Я защитил их, на то была моя воля и обязанность, ничего более, — отвечаю ему в противовес, не сводя взгляда от отвратительной ухмылки — не верит.       — Конечно. Я и забыл, что ты как щеночек ластишься к протянутой руке. Одно их присутствие и подчинение заставило тебя приблизиться. Ты жалок, отголоски этой формы, путь хранителя, от которого ты так страстно старался избавиться, всё же настиг тебя.       Билл сделал шаг ко мне, спокойный, не торопливый, но менее угрожающим он от этого не становился.       Его рука с сжатой в ней тростью обвила мой пояс, приземлившись на мою поясницу. Я вздохнул от неожиданности, брезгливо пытаясь отодвинуться, но не отпрянуть, не убежать, чтобы он не решил, что я боюсь эту самодовольную рожу. Ты совсем не пугаешь меня, ясно? Но я и не смог бы. Лакированная ветвь трости отрезала путь к отступлению.       Он приподнял меня совсем слегка, чтобы прижать. Я стал ниже с последней встречи и это тоже расстраивало, как и не завидное положение в этом месте. Отпор я дать не смогу при любом раскладе.       — Но я готов взять тебя под своё начало, Найтмер. Я не позволю такому потенциалу умереть. Я могу отменить сделку, вернуть тебе магию, Лорд Кошмаров, твоё могущество снова окажется в твоих руках, — он нахально нашёптывает соблазнительное предложение, оглаживая мой позвоночник, лаская, подталкивая на соглашение.       — А взамен? Что я могу тебе дать? — ради любопытства спрашиваю я, дерзко пялясь в его жёлтые, сияющие в тусклом окружении глаза.       — Подчинение, — его голос проникал в мою голову, наполнял всё пространство внутри, обвивал каждую косточку. — Ты будешь работать со мной, как я и говорил ранее. Я хочу, чтобы твоя сильная рука была в моём окружении, в моей команде, намного более могущественной, чем просто какие-то травмированные, бесполезные, три скелета. Моя лига злодеев сможет тебя удивить.       — Я привык главенствовать, а не подчиняться, — дразняще шепчу в ответ, всё ещё не сводя тусклых фиолетовых глаз с демона.       Мы находились в опасно близком расстоянии друг от друга, как бы я не хотел отпрянуть, я этого не делал.       — Я могу дать тебе самое высокое звание, превосходящее всех остальных участников моей команды, сила снова будет у тебя за какую-то крохотную цену. Я буду рядом, чтобы предотвратить твои попытки снова привязаться к какому-нибудь бездарному монстру. Я защищу тебя от слабости, от боли, от ненужных чувств.       Вторая его рука припала к моей скуле, нежно оглаживая трещину. Я и не посмотрел на неё, опустив ладонь на плечо собеседника, спрятанное за чёрным пиджаком. Я и не полагал, не хотел предполагать, что ждать от больного скелета, тая в чужих руках. Вторая кисть как парализованная упала вниз.       Выхватив трость этой же свалившейся рукой, я безжалостно засунул завёрнутую часть палки прямо в глазницу Шифра, крючком поймав перегородку между обеими глазницами, притянув ближе к себе. Такое положение не позволяло ему моргнуть, он болезненно нахмурился, а его зрачки в момент пропали от такого вмешательства.       — Я уже был под твоим «началом» и первое правило, которое я извлёк от общения с тобой: «Не доверяй грязным ублюдкам в цилиндрах», — я оттянул его капюшон, прошипев это прямо в его открывшееся ушное отверстие, а после вырвал трость, не заботясь о целостности смазливого лица.       Перегородка с громким треском отлетела, он накрыл лицо ладонями, исчезая. Трость исчезла вместе с ним.       — Проклятое отродье, — рыкнул он невесть откуда, голос снова распространился по всей местности, исходя отовсюду. — Я буду жаждать момента, когда ты изменишь своё мнение и на коленях приползёшь к моим ногам, умоляя меня об этой сделке. В этой форме ты беспомощен. Если не я, то тебе конец, Н-а-й-т-м-е-р.       Серость окружения сменилась на кромешную тьму, словно все светила разом исчезли из мира. Вместе с ними пропал и кислород. Червоточина сдавила меня, как упругий силикон, не позволяя шевельнуться.       Разозлившийся и даже оскорбившийся, Демон Разума начал играть на нейронных связях, как на струнах гитары. Неясный, приглушённый звон гулом нарастал в мерзком окружении.       — Оставь меня в покое, — закричал я, но голос звучал со всех сторон, наполняя собой пространство, и совсем нельзя сказать по ощущениям, что эти слова исходят из моей гортани, потому что здесь больше не было ощущений.       Наступила неожиданная, но такая нужная тишина — гул сошёл на нет. Я знал, что она иллюзорная. Эта мерзкая тварь находится где-то здесь, в потёмках, во тьме, клубившейся вокруг, окружающей, как стая волков зайчонка, здесь, чтобы дать мне желанное, необходимое, как глоток воздуха под солёной, плотной водой океана, здесь, чтобы выбить этот подаренный кислород из груди мощным ударом под дых.       Каждая крупица тела молила пустоту о сакральном одиночестве, при этом всеми силами старалась избежать его — это место не казалось безопасным даже без единой души рядом.       Тьма стала сгущаться, превратившись в океан из слизи, непроглядный, тёмный… Моё тело, ставшее тяжеленным, как пробивший водную поверхность якорь, уходило на дно. Я качнул руками, ища вокруг что-то, сам не уверен, что. Хватался за пустоту, не мог выплыть из окружившей грязи. Не успел набрать в грудь воздуха, как оказался погружённый в жидкость. Нельзя дышать, нельзя, иначе ты наглотаешься грязной, мутной воды и уйдёшь на дно. Не дыши!       Но как же это было сложно — не дышать! В груди и глотке рябило, голову сжало от напряжения, я запрещал себе вдыхать эту субстанцию, смеси из горя и страданий, тело сопротивлялось желанию.       И вот, последовал резкий, глубокий вдох.

End Pov Nightmare