Мульти сделка

Pov Nightmare

      Из-под ног то и дело доносились чавкающие звуки в каждый момент, когда окружающие наступали на лужи. Большинство из людей облачились в одеяния, подходящие для этой пасмурной погоды. Высокие сапоги из твёрдого материала, не позволяющего влаге проникнуть к ногам, курточки и кофточки разных цветов и разной длинны, но преобладающими цветами были пастельные и тёмные. Многие из прохожих до сих пор не закрыли свои зонтики, видимо, под страхом попасть под внезапный ливень. И не мудрено — солнце хоть и выглянуло из-за серых туч, тёмный небосвод не планировал сходить на нет.       Я всячески старался избегать мокрые участки на земле и брызги, летящие из-под шагов окружающих. Когда на пути попадались особенно длинные лужи, я обходил их по белому, покрашенному недавно бордюру, судя по сияющей новизне без изъянов. На нём не появлялись следы от моей подошвы, как минимум потому, что обувь новая, как максимум потому, что тротуар, обмытый небесной жидкостью, безупречно чистый.       Атмосфера вокруг вызывала только позитивную реакцию. Прохлада расслабляла и обволакивала, а не жарила, как прямые солнечные лучи обычно. Хлопки по лужам пробуждали в моей голове какие-то воспоминания, больше похожие на размытые сны, нежели на то, что действительно происходило. Казалось, будто бы я когда-то уже так гулял, только не один, а с кем-то на пару. К сожалению, точная личность не могла всплыть в разуме. Мне кажется, что никто и никогда не мог идти со мной вот так по дороге, почти рука об руку… Рядом со мной ещё не было настолько приближенных личностей. Хотя, если подумать, за мои пятьсот лет жизни произойти могло всякое. Что-то затерялось в памяти настолько сильно, что мне не представляется возможности поверить в это когда-то произошедшее. Я смахнул неясное ощущение дежавю, фыркнув тихонько. Оно сошло быстро с пострадавших костей, подобно каплям с обуви.       Я мог бы ускорить свой путь, перепрыгивая через мокрые озёрца, но не думаю, что мои костяшки или кошка в моих руках это оценят. Кстати, насчет животинки, скрутившейся у моей груди… Она была достаточно спокойной, что удивительно. Ну, я на её месте точно не обрадовался, если бы какой-то огромный в сравнении монстр поднял меня и куда-то понёс. Может быть, она болеет и у неё нет сил сопротивляться? А может быть, её доверие это не более, чем отчаяние?       Существо промокло и измучилось от голодания. Нет, серьёзно, во время начала дождя ей стоило как и другим представителям рода кошачьих убежать в поисках укрытия, но она осталась на месте, забитая в угол.       Аргх, почему меня вообще это волнует? Это же так глупо. Что вообще Киллер скажет, когда увидит у меня в руках это- эх- «чудо»? Я уже почти слышу его гадкий, подтрунивающий голос, издевательские и унизительные шутки, адресованные расклеившемуся недо-хранителю в моем лице.       Но больше беспокоят не шутки Килла, а возможная злость с его стороны. За что? Ну, знаете, за всё то время, что мы находимся «плечом к плечу» многое могло произойти. И в этот совсем не короткий список входит ситуация, где я… Эх… Не разрешил ему притаскивать в свой замок котов.       Был период, когда Киллер в поисках еды в недрах вселенных (ну не учёл я, что монстрам нужна пища и принял этот факт во внимание только с приходом Даста, второго участника моей команды, а Килл до этого ошивался повсюду и выживал как мог. Я не горжусь этим, ясно?!), чем часто занимался, набрёл на парочку брошенных блохастых. И после этого в его обиход вошла обязанность между вылазками на задания навещать этих плешивых созданий. Он отвлекался от обязанностей, поэтому я настаивал на том, чтобы он оставил тупых животных в покое. Но этот придурок не послушал, притащив их в свою комнату, выделенную когда-то мной из всех остальных многочисленных помещений в моем замке, за что и поплатился.       Так, стоп, оставьте своё осуждение при себе! Ну как вы себе это представляете, чтобы в огромном, зловещем особняке, визуально словно полном призраками, жили два мягких питомца? Да эти два пушистых ублюдка превратили бы мой дом в шерстяное бедствие с, вероятно, неприятным запахом и рваными шторами. И, самое главное, они бы стабилизировали состояние Киллера, а он никогда не был нужен мне размазнёй!       А сейчас этому меховому клубку портить нечего. У меня ни дома, ни статуса, ни штор и ни приемлемой королю одежды. И от заданий меня эта милая сволочь не отвлекает. И вообще, вас не касаются мои дела и предпринятые решения!       Эх, и сейчас я не знал, какую реакцию ожидать от своего приемника. Почему-то, его мнение сейчас казалось… Имеющим вес, что ли. Оно меня… немного колышет и волнует.       Наверное, потому что я не смогу противостоять его гневу прямо сейчас? Не то, чтобы я слишком беспокоился за свою шкуру, терять тут всё равно нечего… Но что-то внутри меня говорило о том, что разочаровывать Килла или обижать нельзя. Мне нужно, чтобы он держался рядом. Точнее, неприятно признавать, я должен держаться его. Мне необходимо, чтобы его позиция в мою сторону оставалась уверенной и непоколебимой. Нужно, чтобы он был хорошего мнения обо мне. Звучит не слишком реалистично, знаю. Но придумать что-то для достижения этого нужно. Мне просто необходимо, чтобы он был на моей стороне. И, возможно, пушистый комок шерсти мне в этом поможет.       По мере приближения к отелю, я ощущал острую неуверенность. Для меня чуть ранее было невозможно даже подумать о возможности, как кто-то сможет увидеть меня с беззащитным существом на моих собственных руках. То есть, да, я позволил себе вызволить Даста, Хоррора и Киллера из их вселенных, приютил у себя, но под самым, мать его, сердцем мне их носить ещё не приходилось. И хоть я начал постепенно отпускать своё королевское звание, титул и честь, позволяя прикасаться к всякой дряни, внутри всё равно бушевало волнение. От такого огромного количества перемен голова кругом шла!       Уже совсем было не понятно моё место, цель больше не имела значение… Я совершенно не понимал, чем мне заняться, как скоротать время и… Что предпринимать сейчас и в дальнейшем. Я… Просто есть.       — Бу! — по плечам ударяют руками, смело и размашисто. — Клевый прикид! — слышится звонкий, знакомый голос.       Комплимент остался проигнорирован, потому что явно искренности в нем, как мне казалось, не было. Кости от лопаток до шейных позвонков потянуло тупой болью. Она вязко и неторопливо сползала с плеч на грудину. Я неконтролируемо вздрогнул. Кошка не оценила такого вторжения, встрепенувшись и впившись когтями в мою руку.       — Ах! Чёрт тебя дери, мерзкое создание, — зашипел я невольно от боли, хватая животное за туловище, прижимая к себе и заставляя того отцепиться от меня.       — Ну, не прям уж мерзкое, — послышался растянутый, почти кокетливый, знакомый голос моего горе-напарника. — Зря ты так, я же волновался о тебе! Искал…       — Да не ты, идиот! — восклицаю я, оборачиваясь на Киллера и, между делом, показывая ему кошку в своих руках, ненамеренно, конечно… о том, что он, видите ли, волновался, я не зацикливался. Очевидно, это тупая шутка. Да и есть дела у меня… По важнее, чем размышления о его отношении к ситуации.       Его широкая, почти сияющая от детской шалости улыбка постепенно сходила на нет при виде комочка в моих руках… О-ох… Я понимал, что эта встреча должна была произойти, но будь у меня кровь, она бы обязательно застыла в жилах от выражения на его лице.       Его зрачок, еле различимый во тьме глазницы, слегка сузился на толику секунды, дернулся и поднялся на меня. Я старался держать себя невозмутимо и строго, пытаясь снести на себе этот необычный для парня взгляд. Брови на моем лице непроизвольно начали сводиться к переносице исходя из защитной реакции.       Из головы совсем вылетела потребность обозлиться на Килла за его деяние с болезненным хлопком по моим плечам, очевидно, от волнения…       — Это… кот, — заключает он с какой-то нечитаемой паузой, не понятно, что конкретно он хотел ей выразить… Но понятно, что ничего хорошего. А ну, убери эту интонацию! Не нужно забывать, с кем ты разговариваешь! Измени свой тон, паршивец! Нечего мне тут такие паузы между словами делать!       И почему это я не смог сказать это вслух?..       — Ну, понятно, что не мусорный пакет, — огрызаюсь я, ведь лучшая защита — это нападение, и отворачиваюсь от него, не найдя идеи лучше, чем по скорее ретироваться. И да, пожалуй, это почти можно считать проигрышем перед моим «Напарником».       — Так, стоп, — заявляет Киллер в грубом, приказном тоне. Совсем обалдел?! — Это кот! Ты ведь не любишь котов! — словно задается вопросом он, нежели прямо обвиняет меня.       Я продолжаю идти вообще черт знает куда, главное, что прямо противоположно Киллеру. Но он такому раскладу не обрадовался, подходя и своевольно оббегая меня, перекрывая путь.       — Стоять! — говорит он нетерпеливо и у меня было такое чувство, будто бы он обязательно схватил бы меня за грудки со злости, если бы не пушистый барьер в моих руках — нерушимая защита перед Киллером.       — Я никогда не говорил, что не люблю котов… — поправляю его я и вынужденно отвечаю, понимая, что избежать этого разговора нельзя. — Я отношусь к ним совершенно нейтрально.       — Да?! — он повышает голос, от чего я слегка жмурю глаза. — И нейтрально запретил мне приносить их в дом? И нейтрально выбросил их куда-то, да?       — Не надо. Это. Начинать, — с запинками, но твердым голосом говорю я, желая поставить Килла на место хоть каким-нибудь способом.       Я понимал, что Килл так или иначе не планировал вредить мне, у него, видимо, какая-то своя выгода от нахождения рядом со мной. Возможно, ему больше просто некуда податься. Возможно, ему необходимо с кем-то избавляться от дефицита общения. А возможно, ему нравится иметь шефство над слабыми, бесполезными существами, вроде тех котов и… Эх… Меня. Но также предельно осознавал, что и играть с этим парнем в игры — ходить по лезвию ножа… Буквально. Мне не стоило бы злить его.       — Что значит, «не начинать»? — продолжает допытывать он, не отлипая не на секунду. — Они, вероятно, умерли от холода или голода там, в недрах мультивселенной, а ты сейчас трогаешь других котов? Разжалобился? Совесть проснулась? — не сказать, что его слова похожи на истерику или несдержанную злость, но он явно был раздражен… Возможно, даже в смятении. — А может быть, ты их вообще убил? — на этом он делает опасный шаг ко мне в сторону, вставая почти вплотную к моему телу.       — Сейчас бы убийца удивлялся убийствам, — хмурюсь я, но быстро меняю свой саркастичный тон на малость панический, как только Килл дергает рукой. — Да всё с твоими тварями нормально! — я немного встрепенулся, невольно прижав к себе до удивления спокойную кошку. Видимо, совсем измучавшуюся от бытия на улице. — Ничего я с ними не делал, мне что, больше заняться нечем? Я говорил, не таскать их в мой замок, но не говорил, что ненавижу их или презираю. Это просто тупые животные, почему я должен хоть что-то к ним ощущать или что-то против них предпринимать?       Я фыркаю, отстраняясь от него на шаг неконтролируемо, совершенно не обрадованный его поведением. Что, босс стал слабее и теперь ему можно свой характер показывать?       Киллер уставился на меня, прищурив один глаз. Его брови за все время ни разу толком не нахмурились, словно за годы бесчувственности его лицо отрафировалось, игнорируя даже инстинктивные эмоции. Он был будто бы спокоен визуально, хоть его раздражение и нельзя не заметить по резким движениям и отсутствию обычной улыбки.       — Откуда тебе знать, что с ними всё «нормально»? — недовольно спрашивает он, не убирая руки в карманы и напрягающе сжимая их в кулаки.       Я закрываю глаза и вздыхаю, успокаивая свои нервы, не желая говорить об этом от слова совсем. Не знаю… Стыдно, наверное. Не хочется показывать себя… С глупой стороны. Но иначе никак.       Да черт тебя дери, месяцами о них не вспоминал, я думал, ты вообще забыл об этих паразитах, но нет же…       — Мне нужно, чтобы ты перенес нас кое-куда, — говорю я откровенно, хоть и без особой охоты.       Киллер поднимает одну бровь. Его явно не устраивает такой ответ вместо того, что он хотел услышать. Он неторопливо складывает руки в карманы шорт, как будто бы расслабившись, но это не так. Его поза, нарочито спокойная, выглядела напряженной и… Готовой сделать выпад в мою сторону при особо неаккуратном слове.       — А ты на вопрос сначала ответить не хочешь? — фыркает этот большой парень, явно чувствуя вседозволенность и безнаказанность! Ну погоди у меня, я придумаю, как тебя, идиота, приструнить в очень скором времени!       — Ты поймешь сразу, как мы придем, ладно? — хмурюсь я и фыркаю, следуя примеру этого придурка.       В моей голове уже вспыхивали сцены расправы и планы мести, и будь у меня прошлая сила, я бы точно их выполнил уже сейчас, но… Нужно довольствоваться тем, что есть и использовать сподручные материалы. Тебе повезло, что мы на пустой улице, потому что, будь мы в здании, тебе пришлось бы уворачиваться от торшера!       Киллер всё ещё был недоволен. Но спорить больше не имело смысла. Допытать меня у него не выйдет, остается лишь повиноваться и исполнять просьбу. Более того, это и выгодно для его стороны. Ему нужно утолить свое возникшее по моей вине любопытство, разве не так?       — Интрига, интрига, — тянет Килл, мрачно улыбаясь. — Ладно. Но сначала нужно зайти в отель, забрать кое-что.       — Что? — спрашиваю я, пытаясь понять, действительно ли нам нужно тащится обратно в комнату.       — Ты поймешь сразу, как мы придем, ладно? — передразнивает он меня, но настолько спокойным голосом без ехидства, что аж тошнит. Очевидно, он это делал не чтобы язвить мне, а чтобы мельком «отомстить». Ты первый начал эту войну, понятно?       Он поднимает свою руку и тяжело опускает на мое плечо, слегка сжав. Его рука задерживается, но ничего не происходит долгие секунд десять. Я нервно поднимаю на него глаза. Он хмыкает, пристально смотря в мое лицо, словно желая что-то разглядеть, перенеся нас обоих в нашу комнату отеля. Кошка слегка поёжилась в моих руках, снова опасливо воткнув в меня когти и любопытно осматривая помещение, сменившиеся перед ее лицом картинки окружения и нас двоих, напряженных и недовольных. Ей совсем не передавалось общее настроение.       У нас еще час времени на то, чтобы здесь находиться, судя по стрелкам настенных часов, глянцевого розового цвета.       Я отпрянул от его руки с некоторым усилием. Вот же, прилип! Я такого трепета даже перед Биллом не испытывал, что это за странное чувство рядом с этим придурком?       — Бери уже, что надо, и уходим! — приказываю я раздраженно, лишь бы отвлечь его внимание от себя.       И он, не меняя, на удивление, расслабленного выражения лица с какой-то неуловимой перчинкой, отвернулся от меня, но не резко, будто бы замедленно, еще держа на мне взгляд пустых глазниц какое-то время, переключая внимание на тумбу.       Я выдыхаю, когда он, наконец, переводит внимание на поиск «кое-чего», продолжаю мягко держать кошку в руках… Видимо, действительно больная, раз так тихо себя ведет! Но это неважно. Там, куда я собираюсь, ей должны помочь.       Киллер рылся в вещах, утаённых в тумбе, совсем не долго. Буквально через несколько секунд он оборачивается ко мне, показывая в руках две занимательные вещи, сложенные друг на друга — первая книга, сложно разглядеть на таком расстоянии о чем конкретно, так еще и пара букв названия были скрыты второй вещью — золотым кольцом с выскабленной луной. Моя старая корона.       — Откуда ты это взял? — спрашиваю я настороженно, хоть и предельно понимал, откуда, требовательно подняв глаза на бывшего подчиненного. — И что еще более важно — с какой целью?       Киллер фыркает снова, немного смешливо и улыбается.       — С какой целью? — насмешливо повторяет он, снова повторяя свой этот мерзкий, похожий на сдержанный смех звук. — Сдать в ломбард и разбогатеть. Штука тяжелая, а золото в наше время хорошо ценится, знаешь, сколько бы мне за нее отвалили деньжат? — спрашивает он, очевидно, не серьезно, протягивая эту штуку мне.       Я эту шутку не принял близко к сердцу, но мне явно было не весело. На самом деле, я так привык к его тупым выкидонам, что и глазом не повёл, услышав этот бред.       Удивлённый взгляд не сводился с вещи в руках Килла. Он смотрит на кошку в моих, очевидно, занятых руках, откладывая книгу и корону вместе с ней на тумбу.       — Честный обмен? — он снова протягивает руки ко мне, точнее к животному, ожидая моих действий.       — Ага, да, возьми и успокойся, — я отдаю её достаточно импульсивно, держа существо перед грудью на вытянутых руках.       Килл сначала ждет, пока эта тварь к нему привыкнет, обнюхивая его пальцы в черных, рваных перчатках без пальцев. На его ладонях красовались шрамы и порезы, которые попались мне невзначай.       Но через мгновение он берет кошку под пушистые бока, невольно задевая мои руки. Я сморщился слегка от неожиданного телесного контакта. По рукам расползлась судорога, неприятная и почти болезненная то ли от отвращения, то ли от неловкости и смущения. Табун из мурашек прошелся от запястий до самых плеч.       Я быстро обрываю касание, сразу, как только убедился в сохранности кошки и прильнул к предложенным вещам.       — Как долго ты вообще таскал это? — я чувствовал, как мои щеки горят… И вообще, стало очень жарко само по себе. — Неужели, когда ты ворвался в запретные комнаты ты ухватил эту штуку с собой?! — восклицаю я пораженный от собственной догадки, но его расслабленность сулила обратным моему предположению.       — Не-а. Когда ты отрубился, я думал, что лучше всего будет вернуться в Дримтейл в твой замок. Не знаю, это первое, что пришло мне в голову. Но от замка не осталось ничего кроме сплошной разрухи, — повествует Килл, внимательно отслеживая мою реакцию. Он был более смелым с кошкой, активно поглаживая ее за ухом. Она начала издавать странные, хрипящие звуки. Это и есть так называемое «мурчание»? Но долго одаривать меня вниманием он не пытался — отдал его целиком и полностью животному. — И книг. Я подумал, что не будет лишним взять что-то из книженций, ты ведь любишь читать, да? — риторически спрашивает он, прежде чем продолжить. — Ну и в куче обломков я нашел эту корону.       Мысли о том, что мой дом полностью уничтожен вызвала небольшой укол в моей груди. Книги, которые я собирал годами, скорее всего уже испорчены под воздействием несколькодневной жары (после потери моей силы, очевидно, облака в моем мире рассеялись), пыли, ветра, отрывающего страницы и дождя, превращающего листы в мокрое месиво из неразборчивых букв…       Но рядом со скорбью и печальными, горькими мыслями встали парочка других. То есть Киллер…       — Ты взял это для меня? — удивленно распахиваю глаза я, глядя на него… Его лицо оставалось неизменно довольным, особенно с антистрессом, перепавшим на его ношу. — Я не… — мысль обрывается под сильным впечатлением. — Почему?       Килл бесстыдно ухмыляется, чёрт знает, что вообще творится в этой башке, продолжая чесать кошку за отростками на маленькой голове, от чего та медленно и изящно виляла хвостом, почему-то перебирая лапами на его руке.       — Ну знаешь, было тяжело о тебе не думать, пока ты бессознательно валялся на моих руках, — он издевательски подмигивает, не переставая расслабленно улыбаться.       Кажется, его эмоциональный фон медленно устаканивался, судя по его полному умиротворению. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.       — Ты нес меня все это время, пока я был в отключке? — переспрашиваю я, чувствуя, как мое лицо начинает пылать с новой силой.       — А ты думаешь, что долунатил в другое измерение?       По комнате разносится смешок. Скорее умилённый, нежели подтрунивающий, но это ни капли не успокаивало.       — Я не скажу тебе спасибо! — во мне бушевало негодование и дикое смущение. Правда, я не понимаю, почему он так себя ведет со мной… Обходительно и противно одновременно!       — Переживу, — не растерялся он, поднимая кошку и наигранно целуя её в маленький лоб.       — Фу, не делай этого! — возникаю я, полный возмущения от его непоколебимой безмятежности. В конце концов, черт его знает, где эта тварь носилась и в какой грязи кувыркалась… На что этот придурок беззастенчиво выдает:       — А что, ревнуешь?       Он выразительно, нахально по ощущениям поднимает на меня свой снова объявившийся прозрачный зрачок и кокетливо поднимает бровь. Кости опять начало сводить, а в животе не переставало ютиться странное, дискомфортное ощущение, щекочущее ребра изнутри. Его развязные действия и слова… Выводили из себя!       Дыхание участилось от возмущения. Как же он меня бесит! Руки сами хватают книгу и корону, водружая одну из вещей на законное место — голову, а книгу пихая подмышку:       — Пошли уже, черт возьми!       Старая вещица, появившаяся на этот свет всего несколькими часами позже после моего собственного рождения не вызывала у меня и толики негатива. Она не напоминала мне о тёмном детстве, о ноше хранителя или о чём-либо ещё из прошлого. Как та же рука или нога — она просто была моя и обязывалась быть частью моего существа. Да и «ноша» давно перестала быть для меня чем-то непосильным, тяжёлым. Мне нравилось быть королём Негативных Эмоций.       В детстве у меня не было мнения на этот счёт. Я просто «должен был», а слов «хочу» или «не хочу» не существовало в моём понимании. Ним создала меня с целью, которой было необходимо безусловно следовать. Даже осознание того, что монстры и люди, вероятно, просто убили бы меня прямо под корнями того самого, злосчастного Древа Чувств, лишив и намёка на какое-либо красочное будущее, обещанное текстами из книг, не вызывало у меня желание отречься от долга. Я был ответственным хранителем. И корона тут не при чём. Поэтому я понёс её на голове безропотно.       Почему я перестал это делать, короновав себя в своём Червоточном Царстве? Нет никакой загадки — приняв форму, более крупную в сравнении с прошлой, близкую к классическому Сансу, а точнее, Киллеру, чтобы подобраться к нему ближе ради оформления сделки, я просто вырос из этой штуки. Корона свалилась с меня прямо на месте принятия нового облика. Киллер явно для неё не был создан!       Сейчас же, вернув свой изначальный образ, мне удалось влезть в свой так называемый аксессуар.       — Ладно, истеричка, куда нам нужно? — вздыхает обречённо Килл, как будто бы только он страдает от нашего взаимодействия, поднимаясь с кровати с кошкой в руках.       Он обхватывает её тушу удобнее, не переставая мягко массировать её кожицу, скрытую под мягкой шерстью.       Я смерил этого идиота нарочито выразительно и продолжительно, показывая этим, что с подобным званием мириться не собираюсь, но не стал ничего говорить в силу бесполезности сия деяния.       — Флаффитейл.

End Pov Nightmare

***

      Обычно этому скелету проще всего вылезать из кровати с утра после крепкого, беспрерывного сна. Вероятнее всего, сейчас нихрена не утро.       Потому что просто встать не получалось совершенно никак. По голове словно кто-то беспощадно рубанул молотком — так она гудела, трещала и болела. Глаза с трудом разлипаются, встречая «Новый день». Свет гадко выжигал слипшиеся спросонья глаза. Во рту неприятный, странный привкус. Не слишком мягкий матрас будто бы выталкивал с кровати, не радостный от присутствия на ней этого странного персонажа. И отпечатавшийся на нём от многолетнего лежания силуэт, точь-в-точь похожий на его собственный, почему-то, не сулил радушием и приветствием.       Даст тяжело поднимается со своего места, с горечью на языке и сердце оглядывая окружающую его комнату. Буквально… его комнату. Подавляет рвотный позыв, застывая на месте и беспристрастно устанавливая свои глаза на полу. Неприятная усталость сковывала тело. Странно, что его капюшона нет на месте… И ладно только его, мог свалиться во время сна. Но обычно (всегда, в последний год) Даст не снимал свою куртку перед сном в принципе. В ней было комфортно, да и сил, и желания раздеваться не было. Только вот, сейчас и её не присутствовало на законном месте. Наверное, снял вещицу на пьяную голову где-то в баре и забыл о ней к чёртовой матери.       Он очень длительно и тяжело вздыхает. Нельзя допускать прекращение его марафона из многодневного запоя. Но скелет был уверен, стоит ему ощутить хоть каплю спиртного — его вывернет на изнанку.       Настроение хуже некуда. И почему его помутнённый разум притащил его домой? Обычно, спустя долгие несколько часов питья в одиночестве он просто засыпал на барной стойке. Видимо, от алкоголя его мыслительная деятельность активизировалась совсем не на руку.       И почему тело безвольно принесло его сюда? Он постоянно избегал своего дома под грузом из воспоминаний. Он боялся снова погрузиться в омут отчаяния, думая о родне и о том, как он всех потерял… Неужели, себя не обманешь и на подкорке сознания временами горит огнем желание снова обрести семью? Ещё и этот чёртов сон о нём… М-да, ему точно необходимо пропустить ещё пару бутылочек, чтобы окончательно потерять себя и забыться, лишь бы не думать, не чувствовать всю эту боль и одиночество.       В животе потянуло странным образом при малейшей мысли о жарком сне. Они обнимались в этом сне, Хоррор поддерживал дрянное тело Даста, сжимал в своих руках… Он целовал его и прижимал к себе. И Даст терял себя в желании, вязком и безусловном… И сейчас теряет. Снова кололо чувство вины, снова тянуло вниз отчаяние, которого он так избегал. Хотелось бросить всё, каждое сомнение, каждую возможность на плохой конец, мелькающую в голове, приобретающую всё худший окрас с каждым разом, перестать себя отдергивать, сорваться с места и прийти к нему… Броситься в ноги и молить о прощении. И останавливала не гордость, совсем нет. А чистый и неподдельный стыд.       Острая потребность в наказании для себя рьяно рвалась наружу. И мимолётное желание становилось всё больше, всё крупнее и явнее. Оно больше не казалось наваждением. Оно стало безумной идеей, которую срочно нужно было воплотить в реальность.       Даст тянется по привычке к груди, желая вытащить из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, но нетерпеливо вздыхает, не найдя её на месте снова. Хватаясь за угол тумбы, мужчина заставляет себя подняться на ноги. Шатается с похмелья, снова ощущает потребность выблевать всё то количество пойла, с которым организм стойко не справляется. Алкоголь монстров тоже имеет магическую основу, чтобы существа, не имеющие устойчивую физическую оболочку, могли его пить. Но он не является лечебным и не восстанавливает очки здоровья. На деле это питьё… отрава замедленного действия. Изначально оно создавалось для того, чтобы «отпустить невзгоды» и перестать «обременять себя» не нужными думами, повеселиться в компании без отягощений и расслабиться. Но в особо больших количествах оно становится ядом. И Даст прекрасно это понимал.       Папирус притих, перестал мельтешить перед глазами. Возможно, потому что у Даста возникла потребность в иной персоне, нежели отголоске прошлого в виде братца. Сны с Хоррором, видимо, первая ступень к тому, чтобы создать себе новую иллюзию. Этот скелет прекрасно осознавал, что болен шизофренией и почти не сомневался, что словить гиперфиксацию на новом любимом не имеет проблем. Его тело согревается при малейшей мысли о своем влажном сне. Он не редко раздумывал о возлюбленном в этом плане. В конце концов, причин восторгаться им у Даста было много. Он считал Хоррора лучшей версией себя… Иногда даже завидовал ему. В конце концов, не смотря на всё то, что с Дырявоголовым происходило, в большую часть чего Даст был посвящен, хоть и без особого откровения, Хоррор не сломился, не выместил гнев и боль на свою семью, а повёл за собой до последнего вздоха. Он — герой для Сноудина. И для Даста тоже… Ведь множество из их взаимодействий остаётся за кадром. Хоррор ни раз присутствовал рядом в особо тяжёлые времена, являлся надёжной опорой, следил за состоянием Пыльного, вытаскивал из передряг на заданиях и… Заставлял младшего считать себя не просто обузой, но и недостойным его.       …Взгляд фокусируется на занимательной детали, которую Даст, очевидно, не оставлял в своей комнате — на подносе, в который скелет чуть не залез пальцами, когда облокачивался на тумбу при подъёме. В нём красовались приготовленные недавно яичница с беконом, аккуратная нарезка из двух видов овощей, пышная, сырная булочка и стакан с соком… Запах еды не стоял. Вероятно, уже выветрился через приоткрытое, маленькое окно, сквозь которое просачивались миниатюрные снежинки. Всё давно остыло, пока Даст спал. Очевидно, это принесли лично ему, особенно с учётом того, что рядом лежали таблетки, вероятно, от головы.       Это ещё что такое? Откуда?.. Даст осматривается снова.       Да, это его комната. Точнее, это комната какого-то Санса. Должного трехслойного слоя пыли не отслеживалось. Знакомые вещи по периметру не валялись. Ни носков у подножья кровати, ни ссохшихся объедков в тумбе, которую Даст начал активно открывать, в поисках знакомых плюшек… Он что, уже совершенно с ума сошёл? Куда его ноги притащили? В чьём он доме?       Он выглядывает в окно. Сноудин… Кажется, что пустой, но издали, если прислушиваться, слышна чья-то болтовня.       Чуткая к звукам голова вибрировала от каждого детского крика или возгласа взрослого. Но удивление и непонимание затмевали все неприятные ощущения.       Шизофреник оглядывается по сторонам, нервно чешет тыльную сторону ладони, некомфортно себя ощущая. Что происходит? Этот вопрос не покидал голову. Тяжелое, рваное дыхание сопровождало постепенно нарастающую панику. Самое страшное, Даст не был уверен, что до сих пор не спит. Его неконтролируемые, неподвластные ему самому мысли образовали всё это окружение? Эта кровать… Эта тумба с подносом… свежий, не затхлый воздух, легко обволакивающий грудину с утра, но вытеснутый бесконтрольной отдышкой прямо сейчас… вообще существует?       Не придумав ничего лучше, Пыльный решает вылететь из комнаты, толкая дверь что есть мочи и ударяя её о стену. Доска затрещала на пару секунд и громкий, отрезвляющий хлопок позволил остановиться перед перилами лестницы, облокотиться на них не без заплетающихся во время ходьбы ног и оглянуться ещё раз. Непослушное тело, головокружение и другие не сопутствующие любому нормальному монстру факторы принуждали застыть и подумать. Но образы, окружение и предметы сливались воедино от нарастающего головокружения.       — И дня твоего присутствия не прошло, а ты уже крушишь мой дом, — слышится спокойный, даже слегка смешливый голос рядом, от которого Даст невольно вздрогнул. — Ты чего такой дёрганный?       Пыльный поворачивает свой череп в сторону «раздражителя», оценивающе пронзая взглядом Хоррора перед собой. Шагов совсем не было слышно, как обычно. Он хмурится, тучно не сдвигаясь с места и… не веря своим глазам. Оценивающе осматривает расслабленную позу «напарника», подмечает идентичное отсутствие куртки на его груди… Смотрит на графин с водой в его руках… Видимо, Ужастик шагал в комнату, проведать измученного последствиями пьянки скелета с отчетливыми синяками под глазами. Ужас прекрасно понимал, как себя чувствует его партнёр, в конце концов, они буквально одна и та же личность, а сам Хоррор частенько любил посидеть в баре, напиться с друзьями и травить шутки до полуночи. Правда… Это было настолько давно, что большая часть моментов просто вылетела из головы.       — Ты ещё не проснулся? — спрашивает Ужастик, поднимая руку и опуская её тяжесть на макушку Даста, то ли проверяя, нет ли температуры, то ли излучая заботу и желание приголубить. Паническое состояние Пыли медленно сходило на нет. Он отпускал свои страхи, переживание, недоверие… Его глаза сами по себе закрылись от тёплого прикосновения его возлюбленного, стоящего рядом так близко и непринуждённо. Казалось, он вот-вот снова провалится в сон от внезапного комфорта, упавшего ему на голову. Хоррор мягко обвёл его скулу, соскользнув ладонью с макушки младшего… Многозначительно оглядывает его, не сводя взгляда.       Даст нежится о руку, словно обласканный домашней заботой питомец.       — Я рад тебя видеть, — заявляет утомлённый одними только разговорами скелет, улыбаясь и слегка нервничая перед взором большого, красного зрачка. Даже если это чёртов сон, плевать. Дайте, наконец, окунуться в желанное, распариться в нём, как в горячем источнике и ощутить спокойствие каждой косточкой тела.       Хоррор улыбается на такую реакцию, хоть и напрягся ранее от не слишком радостного приёма в первые секунды их утренней встречи, и не представляя, что вообще происходит в голове напротив. Но это и не нужно было, раз всё хорошо прямо сейчас. А Хоррор жить «сегодняшним днём» давно привык, ведь в его мире каждый его день мог стать последним. И он погружался в происходящее со всей отдачей.       На самом деле, у него была пара недоброжелательных мыслишек с местью за прошлый вечер. В конце концов, Пыльный отрубился, не дав Хоррору заполучить необходимую разрядку... Так ещё и заставил его тащить этот мешок с костями домой, предварительно одевать его и следить за состоянием. Но спустя ночь обида отступила. Остался только трепет перед целым возлюбленным.       — Иди, приводи себя в порядок. Можешь воспользоваться моей щёткой. Или тебе помочь дойти? — спокойно, как-то даже по родному говорит Ужастик, словно они с Дастом уже давно-давно живут вместе, занимаются совместным бытом… прямо как семья.       То есть, да, им приходилось ютиться в замке Кошмара и невольно пересекаться в ванной или на кухне, но это было отчасти вынужденно и часто друг другу парни не были рады… По началу, конечно. Возможно, даже пару месяцев. Только после их взаимоотношения становились крепче и ближе. А сейчас… Хоррор окружал Даста неприкрытой заботой и любовью.       — Хочешь спустить меня с лестницы? — усмехается Пыльный, уже обходя Хоррора, чтобы доползти до раковины… Вслед слышится смешок и Хоррор скрывается в своей, как оказалось, комнате.       Шизоиду… полегчало. Правда. Тошнотворные ощущения ушли на второй план, а настроение как по мановению его руки поднялось. Сказать, что он был искренне рад видеть партнёра этим утром — ничего не сказать. С приподнятым духом всё вокруг будто бы приобрело новые краски. Судя по реалистичности происходящего, четким ощущениям и счастью, пробирающему насквозь, места для иллюзий в больной голове не нашлось. И понимание того, что близость была реальной окрыляло, воодушевляло и обеспечивало хороший настрой на весь этот день вперёд.       Лестница преодалелась сама собой, хотя изначально, по ощущениям, это действие должно было протечь труднее. Даст смотрит на высокую раковину в кухне, до которой благополучно добрался, спроектированную когда-то Папирусом, подставляет к ней стул и забирается по ближе к крану. Да, туалеты и ванные в мире монстров не предусмотрены исходя из их «безнадобности», но следить за внешним видом и отмываться от пыли приходилось. Обычно, это происходило в источниках в Водопадье, Мойша часто с этим помогала, бесстыдно, услужливо и даже настойчиво отмывая каждое пятнышко, которое находила даже на мимо проходящих монстрах. Но чтобы просто почистить зубы и умыться можно было далеко не ходить.       И вот, взяв зубную щётку, принадлежащую Хоррору, но на деле им обоим, Даст тратит какие-то пять минуточек, чтобы проснуться и прибрать беспорядок на своем лице. Теперь он ощущал себя легче и ещё свежее. Сон полноценно отступил. Магия забурлила в жилах и Даст, взяв себя в руки, перенёс себя телепортацией на второй этаж. Почему-то, он не ощущал себя достаточно раскрепощённо прямо сейчас, чтобы перенести себя прямо за черту личного пространства Ужастика.       Последний, кстати, спокойненько себе сидел на матрасе с искомканным постельным, сложенным в угол импровизированной кровати в кучу. Даст немного медлит на входе, уже через пару секунд очнувшись и оказавшись рядом с возлюбленным.       — Пей, давай, — заботливо приказывает Хоррор, словно безучастный, судя по его зрачку, мельком подрагивающему и оглядывающему окружение, но на деле полноценно влившийся в болезненность Пыли. Ему неловко?       Чтож, эту неловкость стоит рассеять.       Даст делает беззвучный глубокий вдох, активно и чрезмерно доверчиво хватая с подноса пару таблеток, не задумываясь об их содержимом, сглатывает и запивает.       — Где ты всё это взял? — задаётся вопросом Пыль, оглядывая всё то, что Хоррор ему предоставил, а именно медикаменты и свежеиспечённую булочку. — Насколько я помню, духовки в этом месте не работают из-за отсутствия электроэнергии. Монстры массово перешли на печи?       — Ха-ха, садись и ешь, — он тянет Даста за край футболки, заставляя упасть рядом.       Дважды просить не пришлось.       

***

      Непривычное отсутствие курток делало этих двоих донельзя похожими, почти тождественными, исключая некоторые детали. И эта схожесть словно роднила, говорила о том, что рядом нет никого «чужого», ведь себе можно доверять, себе можно вылить всё то, что гложет. Себе можно рассказать каждый грязный секрет, зная, что тебя не осудят, примут и поймут… И с Хоррором было так до странного комфортно. Стены собственной комнаты больше не давили. Здесь… хотелось быть. Когда-то Пыльный любил это место всей душой до переломного момента и вот… он снова его полюбил.       — Я ходил к Фермеру. Сказал о тебе и он помог сделать завтрак. И таблетки тоже от него, — прервал молчание старший, мельком наблюдая за тем, как Даст потребляет пищу.       — А ты? — спрашивает он почти неосознанно — ему просто хотелось убедиться, что партнёр не забыл и о своём благополучии тоже. Хоррору свойственна жертвенность.       — Я поел у него. И, кстати, извинился за твое поведение вместо тебя, — впихивает между строк Ужастик, облокотившись на руки позади себя, умиротворённо распластавшись по кровати.       Странно, но никакой ревности Шизофреник больше не испытывал. Напротив, в нем даже вспыхивало что-то вроде спокойствия за его любимого при мысли, что рядом с ним есть такая заботливая персона. Наверное, тогда он высказывал ему необдуманные вещи под страхом потерять его — во время их ссоры, озвучивал самые печальные исходы, в надежде, что его переубедят, отговорят и приголубят, но закапывал себя сильнее.       — Спасибо, — достаточно искренне выдавливает Пыль с набитым ртом, опробовав апельсиновый сок, видимо, свежевыжатый.       В Фармтейле много фруктовых деревьев, благодаря достаточно продолжительному тёплому климату. Неудивительно, что Хоррор также нашел возможность сделать лежебоке напиток. И очень лестно.       Ответ, поразительно спокойный и не ехидный, вызывал у Хоррора желание оценивающе посмотреть на черепушку Даста в поисках трещин, хотя бы самых маленьких. Почему его мальчик из мерзкой язвы превратился в такого спокойного персонажа? Очевидно, не справился с управлением и упал во время пьянки, подцепив черепной коробкой пару камней.       И такое нежное послушание вызывало у старшего сильные приступы тактильности. Он всячески одергивал себя, пока Пыль не закончит с едой. И легче всего удержать себя от касания на расстоянии. Ужастик поднимается, выглядывая в окно. Ракурс был не очень и выглядеть кого-то из прохожих было невозможно — окно показывало заднюю часть дома, направленную на небольшую реку и пышные еловые деревья, покрытые снегом.       — Благодаря Фармтейлу в нашем захолустье снова слышен детский смех… А у взрослых, наконец, появились силы на разговоры, — риторически тянет Хоррор, облокачиваясь на тумбу и не переставая наблюдать за снежинками, пробирающимися в дом. — Моя семья жива… И находится рядом со мной… — выдаёт он, очевидно, намекая на Даста и кого-то ещё. — Я думаю, что это похоже на счастливый конец. Тебе так не кажется? Или это слишком сентиментально для тебя? — поддевает словно иглой Ужас, опуская алое яблоко зрачка на младшего.       Даст отставляет очищенный поднос — было бы варварством не осилить этот великолепный завтрак — и поднимается за Хоррором.       — Нет. В самый раз, — улыбается Пыльный, подбираясь к парню и заключая его в крепкие, продолжительные, а главное, взаимные объятия.       Невысказанные желания и слова хотели вырваться наружу, только сейчас всё отличалось от ранних событий — Даста больше ничего не останавливало. И он обязательно скажет, раскроется, отпустит всё… Стоит только ещё немного пообниматься.       Руки сами ползут по позвоночнику и спине, гладят и вжимаются, будто бы боятся потерять. Даст ластится лицом о плечо старшего, прячется в его шее, не желая отпускать больше никогда.       — Я счастлив здесь, рядом с тобой… — Даст ощущает поцелуй на своем виске, сразу после отстраняясь совсем на немного, чтобы взглянуть в лицо своего партнёра.       — Ты думаешь, у нас могут это отнять? — спрашивает Хоррор, прикрывая глаза, сражённый печальным опасением, давно простивший Пыльному все прегрешения.       Даст слышит это предположение, пропускает его мимо ушей, потому что не хочет даже задумываться о такой возможности. Сейчас его состояние сродни спазму, экстазу, обтягивающему тело — полная расслабленность и влюблённость заставляли его забыть о тяжёлой ситуации, о глобальных масштабов проблеме в лице Билла, желания которого всё ещё являются пугающей неизвестностью. Он был рад просто находиться здесь, касаться своего любимого и ощущать на костях его дыхание.       — Ну и чёрт бы с ними… Сейчас же всё хорошо, так? Значит давай не тратить время на лишние мысли о том, как всё может кончиться, — заявляет Пыльный, мягко целуя Хоррора в «губы».       Он снова ведёт его к кровати, мягко толкая его, заставляя сесть, а сам забирается на его колени сверху, не разрывая объятия ни на секунду. Всё приобретало целомудренно интимный характер. Между ними застыло откровение, которое не обязательно было озвучивать, ведь всё и так было кристально ясно. Поцелуи сыпятся один за другим. Нежные, но активные, без возможности на побег. Даст выливает все свои чувства прямо сейчас, через эти невинные касания, объятия и милую улыбку, не спадающую с лица.       Хоррор зеркалит его выражение лица, ощущает, что, наконец, добился своего заслуженного морального отдыха. Партнёр под боком больше не капризничает, отдает всего себя прямо сейчас, без боли, выраженной на лице признаётся в чувствах, охотно и демонстративно показывает всё то, что ощущает…       — Хех, не заигрывайся сильно, у нас на сегодня есть дела, — мягко прерывает горячие поцелуи Ужас, не отпуская любимого ни на секунду.       Пыль заинтересованно отстраняется, выглядывая ответ в лице старшего, но не может контролировать поток из любвеобильности, то и дело припечатывая неощутимые поцелуи на скулу, лоб и закрывающиеся в удовлетворении глаза любимого.       — Например? — нетерпеливо спрашивает он, оглаживая своего партнёра по плечам и шее, моментами задерживаясь на какой-нибудь из частей тела.       — Например… — тянет Ужастик, будто бы задумчиво глядя вверх. — Познакомить тебя с моим братом.