Одаренные

После обеда я вернулась в свою спальню и осмотрела ее полностью. К слову, после разговора с другом мне полегчало, и даже появилась на что-то надежда. Одежда, которая висела в шкафу, мне была в самый раз. Еще я нашла включенный телефон, но из всех номеров там был только номер Октавии, что не могло не опечалить. Могу только догадываться, что номер Командующей есть только у главы клана, и мне его никто не даст. Затем нашла набор ручек и средней величины блокнот. Я положила их на видное место на стол, чтобы вечером сделать то, что посоветовал мне друг. Сейчас я немного устала после утренней прогулки. А может быть, еще и то, что моя рана на плече ноет. Не сильно, чтобы пить обезболивающие, но достаточно, чтобы меня выматывать. Поэтому ложусь, прикрывая глаза, и сразу же засыпаю. Что мне снилось, я не помню. Только чувствую, что что-то волнительное и пугающее. Может быть, это момент предательства был? Не знаю. Встаю, умываюсь и пью воду из бутылки, что принесла в спальню после обеда, а потом сажусь за письмо. Не представляю даже, как раньше писали письма, как раньше Эбби писала Джейку письма, когда он служил. Это очень трудно. Сообщения чем и спасают, что в них много не напишешь и все пишешь четко и по делу: Я люблю тебя. Я скучаю... Когда ты приедешь? Не нужно расписывать, как ты лезешь на стену без внимания любимого человека, как страдаешь от недолюбви и как желаешь, чтобы тебя простили. Не застала того времени, вот у меня ничего и не получается... Дорогая Командующая! Нет! Зачеркиваю, выдираю лист, все по-новой. Дорогая Лекса! Зачеркиваю, вновь выдираю, комок кидая куда-то в центр спальни. Моя Командующая... Чиркаю уже весь лист, раздражаясь. Почему я даже начало не могу придумать? И с чего я взяла, что она МОЯ? Выдираю, выкидываю ком бумаги. И так еще раз двадцать. Пол зарос бумажными комками, а в блокноте осталось мало страниц. Откладываю это дело, ибо меня уже всю трясет. Не могу ничего придумать, кроме слов: Я тебя люблю. Решаю проветрить немного голову и спуститься на ужин. Кажется, сейчас за одним из столов на кухне-столовой я застаю семью главы клана. Октавия замечает меня и улыбается. — Кларк, составишь нам компанию за ужином? Обвожу взглядом семью шатенки. Муж на внешность и взгляд совсем не внушает доверия: татуированный, лысый, накачанный парень. А Роуз? Девочка очень изменилась, похорошела. Ее лицо сверкает счастьем, когда она общается с Харпер. — Да, садись, Кларк. Я сейчас и тебе принесу тарелку, — произносит повариха. Вздыхаю, принимая предложение. Побыть одной мне не удается, если я выхожу из своей спальни. За своими мыслями я не замечаю, как Роуз вскакивает со стула и несется ко мне. Обнимает, прижимаясь головой к моему животу. Не понимаю, она что, соскучилась? В то время, когда у меня появились союзники, Элайза только рычала в ее сторону. Поднимаю свой взгляд от ребенка и замечаю улыбающуюся мне Октавию. Она кивает головой, как будто дает добро на объятия. Я обнимаю девочку, поглаживая по спине. Роуз приподнимает голову и улыбается. — Спасибо, что привела меня в тот дом. Благодарит за то, что я ей вновь подарила маму, другую, но все же, и отходит на место. Я иду следом, сажусь на свободный стол и шепчу ей: — Не за что. Далее ужин проходит в тишине, и я даже переедаю: съев основное блюдо, не могу не попробовать хрустящие пирожки с курицей. Так по-домашнему. И откуда они умеют так вкусно готовить? Что Анья, что Харпер. Может быть, до всего этого они были обычными шеф-поварами? По пути к лестнице на второй этаж меня встречает Беллами. — Кларк, ты куда? Спать уже? Время-то еще детское. — Нет, может, полежу немного. — Успеешь еще належаться. Пойдем, посидим с нами? Мы там в игру играем. — В какую? — переспрашиваю настороженно. — Правда или действие. — Я пойду, просто посижу, играть не буду. — Ну, ок. Мы идем в гостиную, и, действительно, взрослые дяди и тети играют в студенческую игру, хотя, как я понимаю, тут многие в парах, а кто-то даже женат. Но это не мешает им задавать пошлые вопросики из интимной или прошлой жизни. И я понимаю, что у взрослых интереснее игра происходит, когда отвечают правду, чем выполнение действий. У подростков же все наоборот. Мне была учтиво предложена бутылка прохладного пива, и я не отказалась. Хотя за всю свою жизнь пила только вино на семейных праздникам напополам с мамой. Я хоть и пытаюсь где-то отвлечься и отвлекаюсь ровно на пять минут, но потом вновь мою тишину в голове разрывают свежие воспоминания о Лексе и дочери. Они меня в прямом смысле съедают. Может, еще отсюда я чувствую необъяснимый упадок сил? Но списываю на то, что пиво действует, и меня немного расслабляет. — Ну что, ты написала письмо? — влезает Белл, когда его друзья начинают играть в другую игру «Я никогда не...» Похоже сегодня все хотят напиться или так каждый день? — Нет. — Почему? — удивляется тот. — Мозгов не хватает, — точно, пиво действует, если из меня льется сарказм. — Кларк, ты очень умная! Так сказать, умнее девушек я не встречал. Хотя Октавия говорит так о Командующей, но лично я с ней не общался. Поверь мне, ты можешь все! Просто, как мне кажется, ты чего-то боишься. Чего боится Кларк Гриффин? Ну? Задумываюсь, пожимая плечами. — Кларк Гриффин боится много чего, если не всего. Это Элайза... — Забудь о ней и похорони ее в себе. Она больше тебе не нужна. Давай еще раз. Чего ты боишься больше всего в отношении Командующей? Я смотрю в одну точку, куда-то в сторону камина, но его не вижу, а передо мной предстает гневный образ Лексы. Ну а пиво делает свое дело, развязывая мне еще больше язык. — Я боюсь, что она отвергнет это письмо. И даже не его, а мои чувства. Боюсь открыться перед ней настолько сильно, потому что боюсь, что я ошиблась в ее отношении ко мне. Она не убила меня, потому что никого не убивает, сохраняя жизни как можно больше, — я говорю и о нем, и о его сестре, Роуз, Алише и прочих. — Боюсь, что я одна ИЗ ее прошлых женщин. Замолкаю, ведь это признание не только для Блейка, но и для меня самой. Я никогда не смела так даже подумать. И просто все так быстро закрутилось, свершилось, какие там размышления должны были быть. — Кларк, если ты не напишешь это письмо, ты никогда не узнаешь истинного отношения ее к тебе. А пройдут годы и потом будет уже поздно... Вот тогда ты начнешь сожалеть, что не сделала этого раньше. Он прав, Беллами во всем прав. Согласно киваю головой. — Поэтому просто попытайся. Поверь мне, ты ничего от этого письма не потеряешь. А может быть, даже приобретешь. — Ты опять прав! Ты знаешь, что ты очень хороший друг, Белл? — улыбаюсь. — Я очень на это надеюсь, Кларк. Просто в какой-то степени мы тут все потерянные, брошенные, и, может, многие из нас тут уже нашли свое место и счастливы, но мы не должны бросать никого, кто пока не пришел к своему личному счастью. Мы должны помогать. — Прям община милосердия и добрых душ. — Мы стремимся к этому. Так что иди к себе и наваяй своей Командующей поэму или оду о любви, Кларк! — смеется. — Я смотрю, ты все же меня считаешь писателем? — Все мы писатели, Кларк. Все мы пишем историю своей жизни. Поэтому только от нас зависит, какая она будет: счастливая или печальная. — Спасибо, Белл, — встаю, а шатен вручает мне еще одну бутылку пива. — Это тебе для спокойного сна. — И тебе спокойной ночи! — улыбаюсь. — Боюсь, у меня будет все наоборот. С тазиками, водой и так далее, — посмеивается парень, указывая на темноволосую девушку, которая во время игры уже очень много выпила текилы. — Значит, терпения тебе! — произношу, покидая помещение.