Одаренные

Я поднимаюсь в свою спальню и сразу сажусь за стол. Очень долго собираюсь с мыслями, а потом начинаю писать. К концу своего письма я выпиваю вторую бутылку и иду к кровати, чтобы перечитать. Командующая, Лекса... Мне очень трудно подобрать слова и сказать, что я действительно чувствую... Я никогда не знала, что такое настоящая любовь: ни к родителям, ни к дочери. Хоть и думала наоборот... Мне казалось, что я любила Финна, но понимаю, что очень заблуждалась в этом. Это была привязанность за совместно проведенные годы, которая никакого отношения к любви не имеет. А сейчас я все поняла. Очутившись в твоем доме, я испугалась этого чувства... Для меня оно было безумно непонятно, не поддавалось ни одной логике... Как можно полюбить так кого-то незнакомого (я ничего не знала о тебе, какая ты) так же, как своих родителей и дочь, так же сильно. Это просто не укладывалось в моей голове, поэтому я еще отреклась, закрылась от поднимающего меня высоко в высь чувства, заставляющего летать, парить над Землей. Элайза стала моим проводником к блокировке всех чувств и эмоций. Я только лишь предполагала, что так правильно, а оказалось, что совсем наоборот. Я полностью понимаю тебя и примененное твое наказание ко мне. Но прошу... умоляю дать мне последний шанс все исправить. Находясь здесь, в тишине и спокойствии, практически на свободе, мне стало многое понятно. Мне не нужна эта свобода без тебя... Я готова всю жизнь провести в той камере, если бы знать, что ты появишься в ней три раза в сутки... Так как я не могу без твоего хвойного взгляда, а временами и сердитого на меня; не могу без еле заметной улыбки, которую ты посвящаешь НАШЕЙ дочери; без твоего обеспокоенного голоса не могу. Командующая всеми кланами на планете и... мной, каждое живое существо от птицы в небе до муравья на Земле знает, как сильно я люблю ВАС. Если ВЫ спросите у камней, стен, деревьев, они поведают ВАМ о моем чувстве. Моя Командующая, ты обвиняешь меня в предательстве, о котором я очень сожалею, так как в первую очередь предала себя. И если ты до сих пор уверена в том, что я враг тебе и нашей дочери из-за своего детского испуга, то я готова пожертвовать собой и остаться здесь навсегда, только бы ты меня простила. Но у меня будет одно-единственное желание: каждый день и все дальнейшие праздники быть достойной тебя и своей дочери. Командующая, Лекса... В этом кулоне моя душа, мое сердце... Он возродил меня к жизни. И я отдаю его тебе, пусть он будет в твоих сильных руках, а я буду терпеливо и покорно ждать, пока он не вернется на свое место.

Несчастная, но любящая тебя, Кларк.

Складываю в четыре раза лист бумаги и кладу в конверт, который был ранее заготовлен мною. Снимаю с шеи кулон и укладываю его туда же. Откуда этот кулон в виде сердца? Однажды я его нашла в той самой камере, в доме Командующей. А когда открыла, одна половина была пустая, а во второй было фото дочки. Тогда я подумала, что это Анья подложила мне его, но сейчас я просто уверена, что это был подарок Лексы. Укладываю все на тумбочку, думая, что заклею его завтра, так как уже не могу совладать со сном. Утром запечатываю конверт и несусь на кухню, но Октавию встречаю в коридоре. — Кларк, остановись! У нас что, пожар? — Нет, извини. Просто я искала тебя, — протягиваю ей конверт и замечаю, как одна ее бровь приподнимается от недопонимания. — Я знаю, что не имею права тебя просить о таком, но, пожалуйста, передай это Командующей. — Не имеешь, — произносит раздраженно она, но берет конверт в руки. — Я передам, но после этого мы с тобой в расчете. Я киваю, не смея ослушаться. И понимаю, какой она расчет имеет в виду. Она говорит о Беллами и Роуз. — Только не обижайся, Кларк. Просто я уверена, что по головке меня за это не погладят. — Извини... — Ладно, иди завтракать. Киваю и впервые в радостных чувствах иду есть. Проходит неделя. Я не знаю, ездила ли Октавия куда-то или нет, но шатенка мне ничего не передавала. Радость моя пропала еще на второй день, а спустя неделю стало намного хуже. И я имею в виду не только безответное письмо, но и свою рану, которая ужасно саднит, даже жжет. Даже крепкий алкоголь, как анестезия на ночь, не помогает. Однажды я заглянула в нее, решив, как врач, проверить что там. И лучше бы я не заглядывала... Рана была в ужасном состоянии. После того, как я рассказала Октавии, раз в день начал приходить врач для наложения чистой повязки. Это не помогло, и еще через неделю я начала прием обезболивающих и антибиотиков, а обработка раны была уже три раза в сутки. Вроде помогало и не так сильно все уже болело. Три недели спустя я уже не выдержала и сама спросила у Октавии: — О, извини, что отвлекаю... Но помнишь, я тебе давала письмо? Она кивает с грустной миной на лице. — Мне жаль, Кларк. — Что случилось? Ты его не передала? — Передала. Поехал человек от нас и отдал Командующей лично в руки. Вечером она звонила мне и очень злилась. Отдала приказ, чтобы такого больше не повторилось. Я сглатываю, понимая, что все мои надежды и мечты напрасны. — А... Больше по поводу письма она ничего не сказала? По отрицательному покачиванию темной головы я понимаю, что нет. Не было смысла обвинять в чем-то Блейк, почему она раньше не сказала. Я итак это знаю: чтобы не расстраивать меня. Поэтому я ушла и три следующих дня не выходила из своей спальни. Потом уже Беллами забил тревогу и начал водить меня на завтраки, обеды и ужины, а также на прогулки. Когда я ему все рассказала, он извинился, и я успокоила парня, что тот ни в чем не виноват. Все стало однотипным и серым. Каждый день одно и то же... Шатен старался не оставлять меня одну, и еще к нам присоединилась его девушка Эко. Похоже, я слишком много времени отнимала у них двоих. Я просила друга оставить меня, а он уперся, что все хорошо. В последний день четвертой недели я просто теряю сознание из-за своей мышечной слабости. И она не от того, что я не ела. Питалась я более-менее, а от того, что последние дни меня морозило и ломили кости. Это температура. Как доктор, я знаю ее проявления, но не понимаю, с чего бы это. Скажем так, простудиться здесь невозможно. На улице всегда прекрасная погода. За месяц, проведенный мною тут, не было ни разу дождя. А вечерами я на улицу не выхожу. В доме тепло, я бы сказала, даже жарко. Окна не открывала, холодное не пила. Одним словом, чтобы простудиться, об этом не было и речи. Да и антибиотики я пропила совсем недавно. Похоже, в тот день температура просто достигла критических цифр.

Конец POV Кларк.

Лекса стоит перед большим окном в своей комнате, тревожно всматриваясь в закат. Алиша рядом играет. В спальню входит Анья, решив поинтересоваться, когда подать ужин, и натыкается на мрачное лицо подруги. — Лекс, все в порядке? — заботливо интересуется. — Вот скажи мне, как я выгляжу? — похоже, брюнетка намекает Нельсон на ее способности, а может быть, ей нужно просто видение со стороны. — Подавленно или расстроенно? — гадает. — Где я совершила ошибку, Ань? Отчего мне нет покоя на Земле? Иногда мне кажется, что я горю в огне, — задумчиво произносит Командующая, отворачиваясь обратно к окну. — Ну, что ты скажешь на это? Шатенка тяжело вздыхает, понимая в чем дело. С появлением в доме блонди Кери поменялась. — Лекс, я очень уважаю Кларк, даже уверена, что она полюбила тебя, но... ее Элайза – убийца... — осторожничает, а вот Лекса усмехается, показывая тем самым, что они все тут убийцы. — А если она сама не справится с Тейлор, как ты с Алисией? Что, если она направит в следующий раз пистолет не на тебя, а на твою дочь? Что тогда? — Нашу, — только и успевает сказать Лекса, как в ее кармане вибрирует мобильный. — Командующая... извините, что беспокою... — Говори, Октавия! — Доктор сказал... — Лекса прерывает девушку на другом конце провода. — Кто заболел?! — Кларк... Брюнетка прикрывает глаза, ощущая свое учащенное дыхание. — Доктор сказал, что ее нужно везти в больницу... — Почему я только сейчас узнаю, что Кларк больна?! — Командующая в бешенстве рычит в мобильную трубку и выходит за пределы комнаты, чтобы не напугать ребенка. И, не дожидаясь ответа, продолжает: — Я выезжаю!