Солнечный зайчик

Эшли долго не могла успокоиться. Её состояние противоречило само себе. С одной стороны, девушка убивалась, ведь её репутацию искупали в ведре зловонного дерьма, причём не какой-то проходимец с улицы, который пытался самоутвердиться за счёт незнакомца, а человек, которого Уильямс до определённой поры считала своим другом и на понимание которого надеялась. Это было мерзко, от этого казалось невозможным отмыться. С другой же стороны, девушка пыталась найти в отвратной ситуации свои плюсы. Да, к утру вокруг дома выстроилась стена из папарацци, и все они знали её в лицо. Но! Теперь можно было не скрывать отношения. Эшли понимала, что сейчас она выглядит не в лучшем свете, но Дэйв из-за клеветы Блера от неё не отказывался. После этого гадкого интервью можно было начинать спокойно ходить под руки и появляться вместе где только заблагорассудится, хуже это ситуацию не сделает. Однако чтобы выйти из особняка Дэйва, мисс Уильямс нужно было совладать с собой, а сделать этого она не могла. Мужчина утром поехал на киностудию, а Эшли затаилась. Она не шумела лишний раз, готова была в любую минуту вызвать полицию и набрать Фостера. Но людей снаружи с отъездом мужчины стало меньше, и это, пусть и совсем немного, но успокаивало. Девушка, конечно, не начала торжественно открывать бутылки шампанского, но в белом игристом себе не отказала. К вечеру она приготовила ужин до прихода Дэйва, навела, наконец, порядок в своих вещах, устроила себе же очередную экскурсию по дому. Фостер приехал напряжённый — ему эта ситуация нравилась ещё меньше. Лишь после стакана виски со льдом он начал приходить в себя. Говорить о происходящем не хотелось никому, поэтому долгое время в доме стояла тишина. Это очень не нравилось Эшли, она пыталась расслабиться сама и расслабить Дэйва, но тот словно выстраивал между ними стену. Он был напряжён, алкоголь помог сбалансировать эмоции не сразу. Мужчина много думал; то, как воспринимает всё Уильямс его волновало. Он переживал за девушку сильнее, чем за себя. Эшли решила выйти из дома лишь на третий день. И то не потому, что ей самой захотелось, а из-за необходимости идти на работу. Папарацци по-прежнему караулили то ли Дэйва, то ли их обоих. Уильямс, которую мужчина вёл за руку до автомобиля во дворе, сразу же попала в их объективы. Щелчков затвора слышно не было, но Дэйв чувствовал их на подсознательном уровне. Когда автомобиль выехал за частную территорию, набросились со вспышками уже менее смелые журналисты. Эшли видела, как мужчина напрягся: на его руках проступили вены, а сам он громко задышал, плотно сжимая челюсти. Она понятия не имела, как успокоить Фостера, поэтому решила просто помолчать. И это был правильный поступок. На киностудии стало легче — ненужных людей сюда не пускали. Эшли периодически ловила на себе косые взгляды, но было их ничто мало. Поработать удалось в спокойной обстановке. Конечно, последовал ряд вопросов, но коллеги девушки были выше того, чтобы верить жёлтой прессе и Саре Райт с её сплетнями. Многие в этой индустрии знали друга если не лично, то через кого-то. Начальство Уильямс исключением не было, отчего персонал заранее получил небольшую взбучку: с лишними вопросами не лезть, неприязнь (если такая есть) не выражать, косыми взглядами не разбрасываться. Дэйву пришлось немного сложнее. Если актёры, с которыми он давно работал, прекрасно всё понимали без лишних объяснений, то новички были на грани срыва съёмки. К счастью, последних было немного, а работу с ними режиссёр расценивал скорее как эксперимент. Впрочем, те и сами понимали, что им отсюда вылететь будет куда проще, чем попасть снова. Параллельно с работой, а особенно в каждый перерыв, Дэйв мог думать лишь о том, как из ситуации выйти. Иногда он переписывался с друзьями, которые, в отличие от коллег, задавать свои вопросы не стеснялись. Но им Фостер мог сказать правду, будучи уверен, что ему поверят, а остальным она была не нужна. В конечном итоге в голову пришла только одна мысль: собраться и думать вместе, как лучше поступить. Все, кроме Эшли, были за. Она, скорее всего, тоже бы согласилась, если была бы в курсе того, что затевает мужчина. Дэйв о своих планах поведал только в машине. Уильямс долго думала об этом, и почти весь путь до особняка мужчины прошёл без разговоров. Отвлекала от мыслей только незамысловатая музыка, тихо играющая на фоне. Виды Лос-Анджелеса уже не были для девушки такими экзотическими и приветливыми, как в первые дни, ведь она не только начала привыкать к городу, но и получила от него неприятный бонус в виде нежеланной славы. Ещё утром Эшли закрыла свои профили в социальных сетях, но от знакомых сообщения продолжали сыпаться на протяжении всего времени. Девушка не хотела их открывать. Она ждала осуждения от других, боялась этого, отчего было плевать, что вложено в чужие слова на самом деле. К вечеру, когда автомобили начали скапливаться под домом Дэйва, кухня была заставлена едой из нескольких ресторанов с возможностью доставки. Никто не опоздал, все друзья Фостера были максимально приветливы, но Эшли среди них всё равно было не комфортно. Она не знала этих людей, их общество казалось ей совсем чужим. Однако сам мужчина впервые за несколько дней был спокойным. Он сидел рядом с Уильямс и нежно держал её за руку или гладил по колену, если девушка начинала волноваться. Впрочем, ощущение неловкости довольно быстро прошло. Вопросы звучали скорее как шутки, на лицах появлялись улыбки, никто никого не осуждал. Один за другим постепенно начинали подниматься бокалы. Конечно, всё это было на фоне совместных раздумий. Несомненно, знакомство на вечеринке с друзьями Томаса Блера стало для Эшли билетом в новую жизнь, однако сейчас она чувствовала себя лучше, чем тем вечером. Никто не изучал её взглядом, не спешил задать вопросы о жизни или упрекнуть в чём-либо. Каждый друг Фостера был девушке по-своему приятен. Патрик Тёрнер казался самым добрым человеком на свете. Эшли долго не могла вспомнить, почему его имя кажется ей таким знакомым, пока не поняла: он был сценаристом ряда просмотренных ею мультфильмов. Видимо, он считал, что добротой стоит делиться, поэтому и жизнь повела его именно этой дорогой. Он больше всех шутил, развеивая порою напряжённую атмосферу. За это своими улыбками все выражали ему немую благодарность. Мулатку Дейзи Бишоп мисс Уильямс узнала сразу. Телеведущая оказалась приятным человеком не только на экране, но и в жизни. Про их войну с Сарой Райт девушка поняла из контекста разговоров. Миссис Бишоп несколько раз позволила себе грязно выругаться в адрес Тома и Сары. Судя по реакции остальных, подобная простота женщины была нормой. И Эшли понравилось это. Джон Фейн часто светился в основных ролях в картинах, над которыми работал Дэйв. Судя по тому, как они друг с другом общались, прекрасные отношения у них выстроились и вне профессиональной деятельности. Если на экране Джон всегда был серьёзным, то за стол, уплетая один кусок пиццы за другим, выглядел скорее уставшим, но расслабленным. Одного взгляда Фейна было достаточно, чтобы понять, что он умён и хитёр. Остин Далтон большую часть времени молчал, периодически поддерживая Дейзи. Он много думал, анализировал. Это объяснялось его складом ума и последствиями профессиональной деформации. Будучи бизнес-аналитиком, Остин на интуитивном уровне чувствовал, какие его слова имеют вес, какие необходимо произнести, а где лучше вести себя тихо. Пусть он и был расслаблен у Дэйва в гостях, но не думать при этом о сотне факторов не мог. Постепенно разговор приходил к логическому завершению, Фостер много размышлял. Когда Джон и Патрик направлялись к выходу, Дейзи отвела друга в сторону для разговора тет-а-тет. Когда они скрылись, Эшли принялась убирать еду в холодильник. Остин некоторое время просто наблюдал за ней, после чего решил помочь, унося тарелки к раковине. — Прости меня за личный вопрос, — Далтон старался быть максимально деликатным. — Как долго вы с Дэйвом вместе? — Это имеет значение? — Эшли с удивлением посмотрела на мужчину. — Не особо, если честно, — он улыбнулся. — Не пойми меня неправильно. Мы с Дэйвом знакомы давно, и я знал его в разные периоды его жизни. Он хороший человек, но в последнее время был сухарём. — Сухарём? — Уильямс хихикнула. — Сухарём, — Остин тяжело вздохнул и посмотрел на девушку со всей серьёзностью. — Он закрылся от всех. На то были причины. Но сейчас старый Дэйв возвращается. И если это происходит благодаря тебе, то… Не успел Далтон закончить свою речь, как в помещение вернулись Дэйв и Дейзи. Они о чём-то переговаривались, отчего разговор между Эшли и Остином остался незамеченным. Аналитик лишь улыбнулся напоследок девушке, словно давая тем самым понять, что к данной теме он готов будет вернуться. — Я не очень этого хотел, — начал Фостер, подойдя к Эшли и обняв её. — Да не томи ты так своими вводными речами, — миссис Бишоп была крайне энергичной. Она взглянула сначала на Остина, а после улыбнулась девушке, продолжая говорить уже ей. — Дэйв даст мне интервью в эфире. У меня публика не меньше, чем у Сары Райт, да и я постараюсь договориться распространить бесплатные права на вещание. Но… — Но? — Эшли слегка сжала руку Фостера. — Возможно, тебе надо будет появиться в эфире. И я сомневаюсь, что наша эпопея займёт только один выпуск. Мы поднимем себе рейтинги, вернём Дэйву его доброе имя и постараемся сделать так, чтобы ты продолжала быть в тени, Эшли. Дэйв сказал, что ты не хочешь публичности. Но она может быть вынужденной жертвой. — Хорошо, — Уильямс особо не задумывалась. — Я согласна принять в этом балагане участие, если без меня никак. — Ох, солнце моё, — Дейзи тяжело вздохнула. — Ты, благодаря вашему общему дружку, уже по уши в этом балагане. Женщина с укоризной взглянула на Фостера, а тот в ответ лишь пожал плечами, улыбнувшись. Вскоре хозяин дома провёл Остина и Дейзи к их автомобилям, Эшли за это время успела навести порядок на кухне после посиделок. Сон вновь не шёл к девушке, но на этот раз в голове засела не столько сложившаяся ситуация, сколько слова Далтона. Дэйв уже мирно храпел на своей половине кровати, пока Эшли, рассматривая изгибы его тела, думала о том, каков он на самом деле и кто сделал из него этот «сухарь», как выразился Остин.