Ложь за ложь

      — А ты не торопишься, — замечает Ледибаг.       Адриан – а точнее, Кот Нуар – отмахивается от огромного кома стикеров, который летел ему прямо в лицо. Он раскручивает шест, ухмыляясь, и грациозно на него опирается.       — Прости. Только недавно получил уведомление.       Уголки её губ приподнимаются.       Он улыбается ещё шире, но у него не остаётся времени каламбурить, когда появляется женщина в маске верхом на летающем степлере размером с мотоцикл и им с Ледибаг приходится уворачиваться от пулемётной очереди из очень острых скрепок. Ледибаг раскручивает йо-йо, превращая его в мерцающий щит. Подхватив её за талию, он поднимает их на крышу, где они пока что более или менее в безопасности.       — Фух. — Он отпускает её, и они органично переходят на бег. — Этот степлеролёт — опасная штука.       — В чём дело, киса? Боишься каких-то скрепок?       — Когда они больше, чем моя голова, то да. И ещё когда они нацелены в мою голову.       Ледибаг тянет его вниз, и они оба укрываются за выступом на крыше.       — Итак, я почти уверена, что акума прячется в том самом степлере, на котором разъезжает Инвентория, — говорит она. — Подбираться к ней нужно осторожно. Она может не только обстрелять нас скрепками, но и превратить в канцелярские принадлежности, если попадёт по нам светящейся фиолетовой скрепкой.       — Это объясняет, почему мне по пути сюда попадались все эти огромные ручки и папки.       Он выглядывает из-за стены и видит, как Инвентория – тоненькая в обтягивающем чёрно-сером костюме, но всё равно приметная благодаря своим ярко-розовым, цвета маркера-выделителя, волосам – палит фиолетовыми скрепками в парочку парижан, которым не посчастливилось привлечь её внимание. Вскоре на их месте появляются банка чернил и зажимы для бумаги.       — Последний шанс, Ледибаг и Кот Нуар! — громогласно взывает Инвентория. — Отдайте мне свои талисманы, или все жители Парижа превратятся в мой инвентарь!       — Знаешь, этот степлеролёт нарушает кучу правил техники безопасности, — поднимает брови Адриан. — Не говоря уже о правилах дорожного движения. Готов поспорить, у неё даже нет водительских прав.       На губах Ледибаг появляется улыбка.       — Ну, тогда нам остаётся только сообщить ей, что такое поведение неприемлемо, верно?       Он улыбается и жестом показывает ей, что пора начинать.       — После вас, миледи.       Ледибаг подкидывает йо-йо.       — Супершанс!       Ей в руки падает планшет с зажимом для бумаги, но он уже даже не задаётся вопросом, каким образом это поможет им победить Инвенторию. Ледибаг что-нибудь придумает. У неё всегда получается. Ему остаётся только защищать её, по необходимости отвлекать противника и быть готовым использовать катаклизм.       Самое время провести инвентаризацию этой одержимой канцелярией акумы.

***

      — Слава богу, с этим покончено, — говорит Ледибаг.       Они стукаются кулаками, как и обычно.       — Дело сделано, миледи. Остаётся лишь надеяться, что её начальник впредь будет лучше с ней обходиться.       — Точно. Не скажу, что горю желанием вновь сражаться со скрепками.       — Да, это было бы затруднительно. Не получится сражаться, если тебя скрепило.       Она закатывает глаза и небольно лупит его по груди, однако искрящийся блеск глаз выдаёт её. Он улыбается. А потом замирает. И смотрит, и смотрит.       — Что такое? — спрашивает она, хмурясь.       — Н-ничего.       Он трясёт головой в попытке собраться с мыслями. На мгновение ему показалось, что он видел сверкающие глаза Маринетт, её грозящую вырваться на свободу улыбку. У него внутри всё переворачивается, но он точно не может сказать, неприятное это ощущение или нет. Оно постоянно меняется, сбивает с толку и в целом неуловимо.       Всегда ли улыбка так отражалась в глазах его леди?       Почему он не может вспомнить?       Её серёжки пищат, а сразу за ними следом – и его кольцо.       — Кажется, мне пора, — говорит она.       — Да. — Он сглатывает тугой комок в горле. — И мне.       — До встречи, котёнок.       Он кивает, наблюдая, как она уносится прочь.

***

      Отец ждёт его дома. Точнее говоря, маячит на верху лестницы с сумрачным видом. Это не к добру. Он что, узнал, что Адриан был рассеян во время последней фотосессии?       Спустившись по лестнице, Габриэль тычет в него газетной вырезкой. Дыхание Адриана перехватывает, а внутренности завязываются в узел, когда он видит, что это статья об их с Маринетт предположительной интрижке на стороне под носом у Кота Нуара.       — Объяснись, — приказывает отец.       Адриан хочет провалиться сквозь землю. Отец никогда раньше не считал нужным требовать от него объяснений касательно подобных статей. (Он был известной моделью-подростком; разумеется, иногда про него писали всякие сплетни и публиковали так называемые сенсации, несмотря на то, как упорно Натали и его пиар-менеджер старались поддерживать его идеальный образ).       — Это пустяк, — отвечает Адриан тихо. — Просто слух.       — Ты, должно быть, спровоцировал его своим поведением.       — Нет, отец. Честное слово. Маринетт мне просто друг.       Взгляд отца режущий и холодный.       — Ты уже не первый раз впутываешься в скандал с этой Маринетт.       Дыхание Адриана спирает ещё сильнее. У него в груди не осталось воздуха, и он не может сделать и вдоха.       — Пожалуйста, не запрещай мне видеться с ней.       — Она тебе настолько дорога?       — Она – одна из моих лучших друзей. Конечно, она дорога мне.       В глазах его отца не отражается никаких эмоций – только жёсткость и лёд. Плечи Адриана поднимаются к ушам, и он в напряжении потирает левое предплечье, желая сжаться в себя, как улитка, ищущая спасение в своём панцире. Он хотел бы быть смелее, хотел бы заявить, что ему всё равно, что скажет отец, потому что он будет продолжать видеться с ней, несмотря ни на что. Но он боится. Боится, что это проявление неповиновения окажется последней каплей. Боится, что ему запретят ходить в школу и он никогда больше не увидит Маринетт или кого бы то ни было, будучи собой.       Кот Нуар дарит ему определённую свободу, но это не то же самое, что проводить время с друзьями как Адриан Агрест.       — Отец, прошу тебя, — практически шепчет он. — Возникло недопонимание. Мы не делали ничего плохого.       Габриэль смотрит на него сверху вниз всё также без следа сочувствия или тепла.       — Хорошо, — холодно произносит он. — Пригласи эту свою Маринетт на ужин. Я лично хочу убедиться, подходит ли она для того, чтобы быть твоим другом.       Воздух стремительно возвращается к Адриану в лёгкие.       — Спасибо. — Он обнимает отца. — Я уверен, что она тебе понравится.