Инсайт

Все началось с письма. Впрочем, тот небольшой клочок бумаги, что совершенно случайно попал в поле зрения, пока Аллен разбирал скопившийся за время его отъезда ворох записей, и письмом-то назвать можно было лишь с большой натяжкой. Оставленный на столе — «ради галочки», «потому что так надо», «потому что именно так и происходит, когда люди расстаются», — сложенный пополам листок был надежно, почти заботливо вложен среди документов, подлежавших рассмотрению, и книг, которые он собирался прочитать... в скором времени. «Когда? Ты ведь слишком занят с...». Припрятан так, будто бы Мими и вовсе не надеялась, что Аллен его заметит. Будто бы и не ждала, что он столь быстро его найдет. Поначалу Аллену показалось, что письмо предназначалось кому угодно, кроме него самого. Пусть он и значился адресатом, собственное имя, торопливо выведенное тонким, витиеватым почерком Мими, виднелось ему лишь бессмысленной стайкой тесно прибившихся друг к другу букв. Содержание письма так же не вносило в произошедшее особой ясности. Ряды строк путались, а слова в них не имели ровным счетом никакой смысловой нагрузки. И дело вовсе не в безграмотности или неправильном построении предложений — она чем-то подобным не страдала никогда, — фразы просто не складывались, и оттого не поддавались пониманию, сколько бы раз Аллен их не перечитывал. Звонит телефон. Аллен знает, что ничего хорошего по ту сторону провода услышать не придется, поэтому отвечать не спешит. Как обычно бывает — две-три трели, и его оставляют в покое, но звонящий оказывается больно настойчивым и не унимается даже на шестой. Аллен вслепую нашаривает рукой телефонную трубку и снимает ее с рычага, желая избавиться от оглушительного неприятного звука. Хочет бросить трубку обратно, но не может; снова цепляется взглядом за строчки в лежащем перед ним письме, отчего рука безвольно замирает над аппаратом, а по прошествии нескольких секунд и вовсе начинает дрожать. — Ты там? — интересуется кто-то низким голосом. Майкл. Услышав знакомые интонации, Аллен машинально приосанивается, будто тот внезапно ворвался в его кабинет. Когда он подносит телефонную трубку ближе к уху, то осознает, что не может проронить ни слова — так долго провел в молчании. — Слушай, — самозабвенно продолжает Майкл. — У тебя, случаем, не найдется бурбона? Черт... Вот так просто. Без лишних вступлений, ненужных приветствий. Похоже, Майкл был уверен, что именно Аллен снимет трубку, словно во всем чертовом доме больше-то и некому ответить на его вечерний звонок. Аллена вмиг охватывает дурное недовольство, вызванное этой вальяжной фамильярностью. — С каких пор по этому номеру можно дозвониться в бар? — уязвленно молвит он. Говорить оказывается намного легче, чем он себе придумал, но произносимые им слова были не прочь тут же потерять присущее значение, как и те, что хранило в себе письмо жены. — С-с-с... — шипит Майкл, и, стало быть, проверяет время, — с сегодняшнего вечера? Часов эдак с десяти? Аллен поднимает глаза на часы — без четверти десять — и пытается издать смешок, дабы выказать хоть какой-то интерес к разговору. Получается не очень. — Попробуй перезвонить минут через пятнадцать, — язвит он, вторя шутливому тону Майкла, от которого на душе у него почему-то становится гадко, — и, быть может, тогда тебе удастся попасть, куда надо. Аллен хочет вернуть трубку на рычаг — нет приветствия, нет и прощания, — но Майкл хрипло смеется, и сама мысль о том, чтобы прервать разговор, кажется абсурдной. — Жестоко, док, — успокоившись, недовольно замечает Майкл. Наигранная угрюмость испаряется, когда он выдает следующее. — Если ты не понял, я тебя к себе зову. Странный способ, думает Аллен. — Странный способ, — невольно озвучивает он собственную мысль. — Иных способов не знаю, — сообщает Майкл. И, совершенно точно, ухмыляется. — Ну, так что? — Алкоголя дома не держим, — бросает Аллен угрюмо. «Не держу», хотел сказать, но теперь, когда он здесь один — на неделю, месяц, год, навсегда? — высказывания о чем-то общем не требуются. Письмо Мими обжигает мякоть левой ладони, когда он отодвигает его подальше, на самый край письменного стола. Жар пробирается под тонкий слой бинта, под целый ряд пластырей. Под кожу и в каждый порез. — Вот оно как? — недоверчиво протягивает Майкл. Каким-то непостижимым образом он знает, что Аллен лжет ему, пусть голосом и не выдал. — Именно так, — говорит Аллен, а сам косится на бокал для виски, прижившийся на его столе за то время, пока он не находился под пристальным контролем благоверной. Сейчас бокал пуст, иначе он бы осушил его залпом и не поморщился. — После того случая? — предполагает Майкл, и улыбка в его голосе становится все отчетливее. Вопрос прямо в лоб, без лишних обиняков. Воспоминания о «том случае» для Аллена как дамоклов меч. Тревожные мысли бьют не в затуманенную голову, а сразу по сердцу. — Хотел сказать, — тяжело вздохнув, начинает Аллен, желая увести разговор в сторону от неловкой темы, — что тебе не обязательно... — Не обязательно продолжать таскать тебя за собой, пока ты не занят в проекте? И правда, не обязательно, но сейчас ты нужен мне здесь. Да и бурбон, скорее, для тебя, если ты вдруг... Майкл резко затихает. Слышится громкий звон, следом за ним — рваный шелест, точно он спешно отбросил телефонную трубку на одеяло. — Блядь, — процеживает Майкл, и его голос до боли жалобно срывается на гласной, растягивая ее до едва уловимого слухом стона. Когда он снова поднимает трубку, следующие за гласной буквы звучат резким щелчком. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Аллен. — Похоже, теперь бурбон понадобится и мне тоже. Аллен вскидывает бровь. — С тобой все нормально? — переложив трубку из левой ладони (и проигнорировав сковавшую ее зябкую судорогу) в правую, вкрадчиво осведомляется он. Майкл делает короткий сиплый вдох — точно не дышал все то время, пока не издавал ни звука, — и только спустя пару невыносимо долгих для Аллена мгновений протяжно выдыхает. — Просто приезжай, — просит. Если бы Аллен не знал Майкла, то с легкостью бы предположил, что он умоляет. — С бурбоном или без, — напоминает, и снова тихонько чертыхается себе под нос. — Приезжай, — добавляет чуть громче. — Ах да, захвати женушкин швейный набор. — Какого...

***

— ... черта, — выдает Аллен, обеспокоенно оглядывая Майкла с головы до ног. Дорога к его дому по времени заняла в разы меньше обычного, а то и вовсе пролетела в мгновение ока, и вот он стоит перед ним, запыхавшийся и обозленный, одетый как попало — тонкое осеннее пальто поверх летнего костюма в самый апогей морозного ноября. — Я тоже очень рад тебя видеть, — говорит Майкл, привалившись — правым, целым — плечом к дверному косяку. В выражении его лица есть что-то добродушное, но вместе с тем — безумно обольстительное: так выглядит Дьявол перед тем, как выделить новоприбывшему грешнику отдельный кипящий котел в собственной гавани нескончаемых мучений. Аллен зыркает на Майкла — с деланным презрением, лишь бы не выдать собственного испуга, вызванного его внешним видом, — а сам отмечает, насколько серьезны повреждения. Явно польщенный столь пристальным вниманием со стороны Аллена, Майкл смотрит на него с играющей на четко очерченных губах пьяной ухмылкой. Улыбнись он чуть шире, и свежий порез на щеке, в точности повторяющий изгиб скулы, вновь засочился бы сукровицей. Рубашка Майкла уже порядочно пропиталась кровью; левый рукав вымок до нитки, а по груди и животу только начинают расползаться багровые пятна. Беглый осмотр убеждает Аллена в том, что источник всех проблем, судя по всему, находится в районе ключицы, но рассмотреть рану из-за застегнутого на все пуговицы воротника и изрезанной на лоскутья ткани с расстояния не представляется возможным. Он видит ее острые края, слабо выделяющиеся через тонкий хлопок, и нервно сглатывает. Нож. Заточенное блестящее лезвие. Вонзается в мышечные волокна, скользит в них, словно проходит через подтаявшее масло. Распарывает вдоль, пока не упирается в ребро, а затем, медленно прокрутившись на острие, со скрипом оцарапывает его и шествует обратно, снова терзая уже изувеченную плоть. Аллен смаргивает. Чувствует боль в груди, точно ранен сам. — Мы так и будем толкаться на пороге, пока ты не истечешь до последней капли, — процеживает он, отгоняя очередное, вызванное собственными словами, видение, — или ты все же впустишь меня? Стоя на пару ступеней выше и одаривая его снисходительным взглядом, Майкл легко качает головой и спрашивает: — Пропуск? Аллен разочарованно вздыхает. Затем поднимает руку, в которой до скрипа сжимает ручку портфеля. — Здесь, — говорит, на что Майкл оскаливается — ну вот, беда неизбежна. — Уйди с дороги. Майкл послушно отступает. Аллен, рывком преодолев ступеньки, подхватывает его под правую руку и тянет за собой в прихожую. Щелчок дверного механизма, глухой стук — и он, поражаясь собственной дерзости, прижимает Майкла спиной к закрывшейся двери. Выроненный им портфель со стеклянным звоном ударяется о стену и падает у их ног. — Ты не соврал, док, — довольно отмечает Майкл. — Ты действительно взял бутылку. — А должен был соврать? — спрашивает Аллен, дрожащими от напряжения руками пробуя расстегнуть его воротник. Пуговицы невыносимо мелкие. Петли отвратительно узкие. Влажные от крови пальцы нещадно соскальзывают каждый раз, когда он пытается продеть очередную пуговицу через тканное отверстие. Аллен уже делал это, но при совершенно других обстоятельствах. «Тот случай». Руки помнят, черт их... Майкл участливо задирает подбородок. Он не выказывает сопротивления действиям Аллена, не пытается отстраниться и отойти, пусть и способен на это, ведь твердо — все еще достаточно твердо для своего состояния — стоит на ногах. — Ну, ты соврал мне о том, что вы не храните дома алкоголь, — «вы» резануло по слуху, и Аллен поморщился. Судя по паузе, которую Майкл выдержал, он заметил его неприязнь к произнесенной им фразе. — Поэтому и не надеялся, что ты сдержишь обещание. — Какой же ты все-таки наблюдательный, капитан, — язвит Аллен. — Наблюдательный у нас как раз ты, профессор, — парирует Майкл, стараясь поймать его взгляд. Аллен раздраженно фыркает и склоняет голову, усложняя ему работу, и продолжает терзать пуговицы. Расстегивает несколько на груди — дальше не имеет смысла, остальные оборваны или висят на нитках. Дыхание Майкла заметно учащается, когда Аллен осторожно отгибает подсохшую темно-вишневую ткань рубашки, едва касаясь ее кончиками пальцев. Отодвигает лямку нательной майки и почти сразу зажмуривается, как только обнажает поврежденные грудь и плечо. Аллен не боится крови, не боится открытых ран, никогда не боялся, но то, что он видит, когда открывает глаза, отчего-то приводит его в состояние плохо скрываемой паники. — Как это произошло? — вопрошает он, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Одно лишь радует — рана неглубокая. Кровотечение кажется опасным, но не бесконтрольным. В машине есть аптечка, Аллен вполне сможет остановить его. Черт знает, что может произойти по дороге в лазарет... — Что произошло? — переспрашивает Майкл невинно. — А, это? — Не ерничай! — требует Аллен. Похоже, повышенных тонов все же не миновать. — Есть несколько вариантов развития событий: быть может, я спас студенточку, поздно возвращавшуюся домой, от преследовавшего ее маньяка-душителя, — отстраненно рассуждает Майкл. Он пошатывается, когда Аллен запахивает на нем то, что осталось от рубашки, — или проиграл в схватке с жестянкой томатного супа. Выбирай любой вариант, какой нравится. — Но ни один из этих вариантов не будет верен, — предполагает Аллен вполголоса. Майкл звучно хмыкает и произносит: — Можешь придумать свой, если не устраивают эти. — Скажи мне честно, — просит Аллен, и неловко отводит взгляд в сторону; попытка Майкла посмотреть ему прямо в глаза, наконец, венчается успехом, и он не может этого выдержать. — Честно, — повторяет Майкл, растягивая буквы. Задумывается, точно подбирает слова для признания. — Мой тебе совет: не нужно недооценивать жестянки. — Еще одна такая шутка, и я за себя не ручаюсь, — сообщает Аллен без тени иронии. — Какой серьезный, — лукаво отчеканивает Майкл. — Капитан! Майкл медленно проводит пальцами по своим губам, словно запирая их на замок. У него кровь запеклась под ногтями, кожа на костяшках свезена добела. Мысль о том, что на нападавшем, должно быть, нет боле ни одного живого места, поначалу дарит Аллену мнимое, скверное успокоение, с каждой последующей секундой перерастающее в невыносимую вину за то, что его не было рядом с ним в тот момент, когда все случилось. Хотя, даже будь он там, то скорее всего, оказался бы чертовым балластом, нуждающимся, по мнению Майкла, в постоянной защите, и тогда тот пострадал бы гораздо сильнее, стараясь принять весь адресуемый Аллену урон на себя. Аллен кривит рот, потому что чувствует, что дышать отчего-то становится сложнее, и пробует отстранить Майкла от двери. — Эй-эй, куда собрался? — спрашивает тот. — Туда же, куда и ты, — сумрачно бросает Аллен. Вытянув руку, он стаскивает с крючка чужое пальто. — Мы уезжаем. Едва заслышав его слова, Майкл бросает короткий взгляд на окно — пытливо прищуривается, точно пытается кого-то разглядеть, — а затем снова поворачивается к Аллену и одаривает непонимающим взором. Будто бы у него и в мыслях не было, что его рана потребует серьезного оперативного вмешательства. — Мне просто нужен кто-то, кто сможет это зашить, — признается он. — Кто-то? — повторяет Аллен, и Майкл насмешливо сдвигает брови, всем своим видом выражая «тебя действительно это задело?». — Тебе перво-наперво нужно было звонить в скорую, а не мне. — Ты у нас доктор. — Я — не такой доктор. — Я знаю, умник. Образное выражение, — щелкнув языком о небо, объясняет Майкл. — С ниткой и иголкой ты ведь можешь управиться? Аллен едва не захлебывается возмущенным вдохом. — Даже если и могу, то все равно не стану тебя зашивать, — крепко сжав ворот безбожно испорченной рубашки Майкла, выпаливает он. — Слишком много рисков! Черт знает, может у тебя уже заражение, ведь я так и не добился от тебя внятного ответа о том, как ты эту рану получил! Мы едем в лазарет, немедленно! — С птицей тогда разобрался, и со мной разберешься, — противится Майкл, перехватывая его руку своей, здоровой. Холодеющие пальцы ложатся чуть ниже запястья. Лихорадочное тепло, исходящее от его тела, никак с этим холодом не вяжется. — В конце концов, у меня тоже два крыла. — Это тоже образное выражение или ты уже начал бредить? — Сам догадаешься? Не может же он быть таким бестолковым, раздосадовано думает Аллен. Неужели, если бы он отказался от его приглашения, как изначально и собирался, то Майкл бы умер здесь, по вине своей собственной глупости и упрямства? И все? Конец? Requiescat in... Быть не может. — Ты серьезно? — спрашивает он. Майкл, наконец, сдается — вся его притворная игривость уступает место неподдельным эмоциям — и выдыхает столь желанное им: — Нет, конечно. ...И на том спасибо. Аллен разжимает трясущийся кулак, высвобождает смятый воротник. Хочет отвести руку, но не может, ведь пальцы Майкла с его предплечья исчезать никак не намерены. — Я просто... — продолжает Майкл уже тише. Помедлив, он все же отпускает его. Бессильно роняет правую руку и затихает, точно вмиг растерял все слова. Он заметно меняется в лице, и впервые за все время с приезда Аллена устремляет глаза в пол. — Просто... Не хотелось все это проворачивать в одиночку. Вдвоем как-то веселее что ли, не находишь? Договорив, Майкл снова смотрит на него. Большими, темными, медно-золотистыми, как бурбон, что плещется в бутылке на дне его портфеля, карими глазами. И выглядит при этом как провинившийся мальчишка, всего-навсего стесавший коленку при падении с велосипеда. Если бы, черт его дери, все это и вправду не было так серьезно. Тонкие губы Майкла трогает улыбка — самая искренняя из всех тех, что он адресовал Аллену за эти несколько минут. Вот же, ссадина на скуле все же кровоточит... — Ты на удивление разговорчив для такой кровопотери, — бормочет он и, спешно обойдя Майкла, накидывает пальто ему на плечи. Замешкавшись на мгновение, он стремглав идет к двери и на ходу подхватывает портфель. — А ты цел и молчалив, — цепляя пальто за воротник и придерживая его на груди, Майкл ступает следом, — должен ли я провести какую-то аналогию?