you came into my life

День третий       Луи может сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз по утрам он нуждался в чашке кофе так сильно, что брал кружку в душ.       Сегодня как раз одно из таких утр.       Ещё не так рано; прошлый вечер был объявлен ​​«счастливым часом», потому что большей части талантов (Томлинсон презрительно фыркает. «Таланты») и съёмочной команде разрешили прийти позже сегодня. Поэтому Луи удалось поспать прошлой ночью. Но всё равно.       Томлинсон отдёргивает занавеску в душе и ставит чашку с кофе на достаточно широкий выступ, рядом со своим шампунем, после чего осторожно ступает в кабинку и закрывает занавеску за собой.       Вода ещё недостаточно горячая, но он всё равно выкручивает вентили, подставляя голову под тёплые брызги, чтобы намочить волосы. Он делает паузу, позволяя воде стекать по нему на несколько мгновений, после чего убирает волосы с лица и трёт глаза.       Затем тянется к кружке, чтобы сделать глоток кофе.       Дело в том, что, несмотря на то, что он вернулся домой вчера вечером, чувствуя себя легче, чем когда-либо за долгое время, почти в приподнятом настроении, разговор с Ником вымотал его. Если быть честным, Луи предпочитает такой вид усталости, как от интенсивной физической нагрузки, например, после напряжённого рабочего дня, а не то, что испытывает сейчас. Как будто он работал сверхурочно, осмысляя все свои чувства.       Прошлой ночью он выпил всего пару бутылок пива, едва ли достаточно, чтобы опьянеть, но Томлинсон всё ещё чувствует что-то вроде похмелья. Хрупкий. Уязвимый. Как будто ему действительно не помешали бы объятия.       Он закрывает глаза, немного отступая назад, так что теперь горячая струя попадает непосредственно на плечи и спину, и пытается сосредоточиться на воде, бьющей и скользящей по его коже, а не на том, как он устал.       Луи задаётся вопросом, как бы всё изменилось для него, если бы он встретил этих людей раньше. Если бы он открылся кому-нибудь раньше. В глубине души он знает, что не был готов сделать это прежде, но «что, если» нависает над ним. Он вспоминает поговорку, написанную на одной из стен церкви, куда мама водила его на Пасху и Рождество: «Истина освободит тебя». И чёрт побери, это было точно так, когда он наконец заговорил, наконец признался в своих страхах именно Нику. Он качает головой, удивляясь тому, что действительно чувствует себя свободнее.       Наконец проснувшись достаточно, чтобы полноценно принять душ, Луи допивает остатки кофе и ставит кружку обратно на выступ. Он тянется за гелем для душа и мочалкой; его щёки начинают краснеть, когда он вспоминает свой последний душ — вчера на пожарной станции. Боже, он никогда не был так возбуждён, даже в подростковом возрасте. То, как Гарри действует на него, — просто безумие.       Приняв душ и вытершись, Луи снова наполняет свою кружку кофе и направляется в спальню, чтобы собраться. Он должен быть в форме для того, что они сегодня снимают, но чёрт с ним. У него есть запасной комплект на станции, он может пока одеться в спортивный костюм. Луи просто нужно какое-то время чувствовать себя уютно, и, поскольку у него нет никого, кто мог бы его по-настоящему обнять, пока придётся довольствоваться одеждой. Его мягкие, тёмно-серые спортивные штаны практически зовут его по имени.       Вероятно, из-за долгого душа Томлинсон сегодня выходит даже позже обычного, поэтому быстро натягивает спортивные штаны и поношенную серую футболку. Он заправляет штанины в носки и надевает кроссовки, прежде чем решить добавить мягкую шапочку поверх своих почти сухих волос. Это будет выглядеть нелепо в летнюю жару Джорджии, но кого это волнует? Все знают, что он действительно легко простужается (и да, капризничает, когда холодно, как объявил вчера Найл). Последний глоток кофе — и он за дверью.       Луи использует свой AUX-кабель, чтобы подключить телефон, как только устраивается в своём грузовике. Обычно по утрам у него всё ещё довольно затуманенные глаза, и он не напрягает себя в такой короткой поездке, но сегодня он в настроении позволить некоторым песням из своего плейлиста омыть его, как сделал горячий душ, согревая его. Он не смотрит, когда нажимает кнопку воспроизведения, кладёт телефон и переключает передачу на задний ход.       When the days are cold/Когда дни становятся холодней       And the cards are fold/И все карты сданы,       And the saints we see/А святые, которых мы видим,       Are all made of gold/ Все сделаны из золота…       И дело в том, что Луи не такой уж суеверный. Он прошёл под множеством лестниц и никогда не заботился о том, что замышляют чёрные кошки. Но он вроде как любит воспринимать мелочи типа той, какая песня появляется на случайном воспроизведении, как знак. Как будто он получает подсказку, как пройдёт его день. И поэтому он просто улыбается, когда играет песня «Demons». Насколько это, блядь, уместно? У знака «стоп» он берёт телефон и выбирает «повтор», подпевая, пока едет в пожарную часть за тем, что приготовили на сегодня.       Сцена, которая встречает его, когда он входит в гараж пожарной станции, почти идентична вчерашней. Найл жестом подзывает его к столу, где стоит кофе и еда для завтрака, и объясняет с набитым ртом, что в настоящее время они снимают Лиама, пытающегося помочь с ремонтом кухни. Ник спорит с кем-то по поводу гарнитура, а Фиона со скучающим видом делает заметки в блокноте. Шон пытается поговорить с Джейд у мониторов, транслирующих сцену наверху (О, боже, Лиам принёс из дома ремень с инструментами?), но Луи готов поспорить, что Джейд не может понять, что тот флиртует.       — Доброе утро! — кричит Джонатан, как только Томлинсон приближается к столику. Он непринуждённо одет в узкие джинсы и полосатую майку, его длинные волосы наполовину собраны в пучок, но Луи думает, что он, вероятно, выглядит более собранным, чем сам Луи в день свадьбы своей мамы.       — Как ты себя чувствуешь в это прекрасное солнечное утро? — он поворачивается к Луи, сцепив руки перед собой. — Ты выглядишь так мило, что я просто хочу съесть тебя.       — А как же я? — спрашивает Найл, притворяясь обиженным. — Разве я не милашка?       — Дорогой, о боже, — торопливо отвечает Джонатан, указывая на него. — Боже мой, ты такой красивый, это даже смешно, ты каждый божий день подрываешь Полу Ньюману реальность этими детскими голубыми глазами, но ты не тот мужчина, которого я ищу этим прекрасным утром.       — Ты искал меня? — спрашивает Луи, удивлённо поднимая брови, странно польщённый.       — Да, малышка, тебя, — решительно отвечает Джонатан. Он понижает голос и продолжает: — Как ты смотришь на то, чтобы я подровнял кончики твоих волос, прежде чем мне придётся готовиться к следующему фрагменту? Им просто нужно немного придать форму, и ты будешь выглядеть на десять из десяти, идеально. Ты в деле? Единственное, мы не будем говорить ему об этом, — он указывает головой в сторону ещё не заметившего их Ника, — иначе он будет кричать о нарушении целостности съёмок, ты бы видел его, когда я отрезал дюйм после того, как мы начали снимать, — он был в ярости.       — Я в деле, — Луи широко ухмыляется. Ник был рядом с ним в нужную минуту так, как он никогда не ожидал и не просил, и он чувствует, что теперь они друзья, но он не может устоять перед искушением насолить ему, хотя бы немного. И Луи действительно нравится Джонатан; он тронут его предложением.       — О боже, хорошо, — тихо произносит Джонатан. — Не веди себя подозрительно, хорошо, милый? Я буду в раздевалке наверху, подожди пять минут, а потом иди ко мне.       — Тебе нужно, чтобы я устроил диверсию? — серьёзно спрашивает Найл.       — Я издам каркающий звук, если ты нам понадобишься, — отвечает Джонатан, прежде чем повернуться и пойти наверх, и Луи не может понять, шутит ли он или нет. Найл слегка салютует спине Джонатана, а потом поворачивается к Луи и смеётся.       — Я буду скучать по этим парням, — произносит он, качая головой. — Они просто уморительны.       — Да, — соглашается Луи. — Да, я тоже.       И дело в том, что он думает, что так и будет.       Выждав положенные пять минут и съев кекс, Луи поднимается в раздевалку, чтобы встретиться с Джонатаном, который разложил все свои инструменты на стойке и принёс стул и всё остальное. Снимая шапочку, Томлинсон издаёт низкий, восхищённый свист, отчего Джонатан тут же прихорашивается.       — О да, милый, присаживайся, — мурлычет он. — Садись прямо здесь, сейчас я всё улажу.       Томлинсон опускается на стул и позволяет Джонатану накинуть пару полотенец себе на шею, чтобы они собирали состриженные остатки. Джонатан напевает себе под нос, брызгая водой на волосы Луи и проводя по ним пальцами, размышляя. Он отделяет несколько длинных прядей на макушке и берёт расчёску и ножницы, чтобы приступить к работе.       — Ну, как поживаешь, Бу? — спрашивает Джонатан. Луи в ответ смотрит на него в зеркало, но Джонатан упрямо не сводит глаз с его волос.       — Э-э, я в порядке, да, — бормочет Томлинсон, опуская глаза. Его снова поражает, насколько он устал.       — Нет, как ты на самом деле? — Джонатан спрашивает снова, используя свои пальцы, чтобы слегка наклонить голову Луи в нужное положение.       Всё ещё глядя на свои руки, Томлинсон начинает ковырять один из ногтей. Он понятия не имеет, что ответить.       — Не пойми меня неправильно, — продолжает Джонатан, не сводя глаз с пряди волос, которую он держит в руке, чтобы подстричь. — Я получаю удовольствие от общения со всеми вами, джентльмены, и с тобой в особенности. Ты такой забавный, когда теряешь свою серьёзность, но я почти вижу, когда она возвращается, понимаешь? Почему так?       Луи тяжело сглатывает. С чего бы ему начать?       — Знаешь, Лу-Лу, — начинает Джонатан, когда Луи не отвечает, — многие мужчины считают, что подпускать к себе людей или просить о помощи — признак слабости, но это не так. Это признак силы. Судя по тому, как твои друзья говорят о тебе, особенно Лиам, этот маленький пирожочек, кажется, что ты тот, кто заботится о людях.       Он делает паузу, чтобы снова провести пальцами по волосам Луи, проверяя, равны ли укороченные им пряди.       — Но кто же позаботится о тебе?       Глаза Томлинсона наполняются слезами. Он практически чувствует, как рушатся его стены, и решает не бороться с этим, позволяя слезам пролиться. Чёрт, он так устал.       — Пожалуй, — нерешительно начинает он, задыхаясь. Он благодарен Джонатану за то, что тот продолжает работать над его волосами: отсутствие зрительного контакта каким-то образом облегчает разговор. — Я имею в виду… я позволяю своим сёстрам суетиться вокруг меня, говорить мне есть больше овощей и тому подобное, это делает их счастливыми…       — Значит, ты снова о них заботишься, ладно.       Луи сглатывает. На самом деле он никогда не думал об этом раньше, но Джонатан, возможно, прав.       — Я действительно… я думаю, что на самом деле я никому не позволяю заботиться обо мне.       — Звучит действительно тяжело, — просто отвечает Джонатан, вынимая заколку из волос Луи и снова поднимая ножницы. — Я думаю, что мы все когда-нибудь нуждаемся в заботе.       Это трудно.       — Я просто… э-эм… — Луи с трудом подбирает нужные слова. — Я всегда был старшим братом, на меня всегда можно было положиться. Мне нравится заботиться о людях, но… эм, да. Да, это тяжело.       — Знаешь, ты не можешь выборочно приглушать чувства, — замечает Джонатан. — Мне кажется, может быть, ты не позволяешь себе быть уязвимым, верно?       — Да, — бормочет Луи. — Да, ты прав.       — И поэтому, когда ты пытаешься заглушить уязвимость, ты также заглушаешь радость. Счастье. Связь. Ты как бы не можешь иметь связь и счастье без уязвимости.       Томлинсон прерывисто вздыхает, слёзы утихают.       — И, милый, всё, чего я хочу, — продолжает Джонатан, наконец глядя в зеркало, — это чтобы ты был счастлив и удовлетворён настолько, насколько это возможно. Вот чего я хочу для тебя. Вместе с этой убийственной стрижкой ты станешь ещё более великолепным, чем раньше.       Луи смеётся, смаргивая последние слёзы. Он протягивает руку и вытирает глаза, когда Джонатан кладёт руки ему на плечи.       — Ты тоже этого хочешь? — твёрдо спрашивает он. — Поскольку ты должен приложить усилия: это не всегда происходит само собой. Ты должен впустить людей в свою жизнь, малыш.       Луи поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Джонатаном в зеркале, и неловко поглаживает в ответ руку, которую тот до сих пор держит на его правом плече.       — Да, — честно отвечает он. — Я знаю, пора.       — Да, королева, это так! — восклицает Джонатан. Он слегка трясёт плечами, улыбаясь. — Ты просто всегда должен знать, что стоишь этого, хорошо? Ты имеешь значение, ты важен, тебя достаточно. Обещай мне, что будешь работать над осознанием этого.       — Я обещаю, — Луи слегка улыбается Джонатану через отражение в зеркале. — Вы, ребята, должны получить дополнительную плату на этой неделе, поскольку предполагалось, что вы поможете только Лиаму.       — Ладно, я понял, отрицание, это защитный механизм, хорошо, — отвечает Джонатан, возвращаясь к волосам Луи. — На сегодня достаточно серьёзных разговоров, дорогуша. Но я не собираюсь сдаваться, мы обменяемся номерами, и ты подпишешься на меня в Instagram и Twitter, а я буду следить за тобой. Потому что ты важен для меня.       Блядь. Люди обычно не говорят такое Луи.       Может быть, он им этого не позволяет.       — Спасибо, — шепчет он. — Мне… мне бы такое понравилось. Очень.       — О, тебе не избавиться от меня, нет, сэр, — отвечает Джонатан, опускаясь на корточки перед Луи, чтобы подстричь его волосы спереди. — А теперь не двигайся, мы же не хотим, чтобы всё вышло косо.       Луи спокойно сидит, пока Джонатан заканчивает с его волосами. Он не понимает ни слова из того, что говорит мужчина о том, какие продукты он должен использовать, просто кивает с улыбкой, рассматривая разные флакончики, и ждёт, пока Джонатан закончит с феном.       — И вуаля! — восклицает Джонатан, собирая полотенца с его шеи и стряхивая прядки с них на пол. — Посмотри на себя, это фурор, ты выглядишь потрясающе, если говорить начистоту.       Так и есть. Луи любуется причёской в зеркале, смахивая упавшие на лоб волосы. Это небольшая разница, но он действительно выглядит лучше.       — Спасибо, — робко произносит он, поворачиваясь к Джонатану. — За всё.       — О нет, красавчик, ты пытаешься заставить меня плакать, не так ли? — Джонатан машет руками. — Нет, нет, нет, я уже нанёс тональный крем!       Томлинсон смеётся, когда Найл просовывает голову в дверь.       — Привет, ребята, — произносит он, входя внутрь. — Ник интересуется, где вы. Джонатан, он хочет заснять, как вы с Энтони обустраиваете вещи в гараже.       — Ой, девчата, я лучше пойду, — восклицает Джонатан. — Или для меня всё закончится плохо.       — Я всё уберу, — предлагает Луи. — И твои вещи будут дожидаться тебя здесь, никто их не тронет.       — Лу, тебе тоже лучше переодеться, — произносит Найл. — Надо быть готовым к съёмке крупным планом.       — Ладно, ладно, вы оба убирайтесь отсюда, — смеётся Луи. Они уходят, взявшись за руки, и Томлинсон нежно улыбается. Боже, он так боялся всего этого, а теперь ему действительно будет этого не хватать.       Он быстро подметает и выясняет, в какой кабинет нужно вернуть стул, после чего переодевается из своей удобной одежды в униформу. Последний взгляд в зеркало, рука, проведённая по волосам, — и он спускается вниз, чтобы посмотреть, что будет дальше.       Он натыкается на Фиону, как только вступает в гараж, и она приказывает ему взять что-нибудь перекусить, поэтому Луи направляется обратно. Пока Джонатан занят другими делами, он может наполнить свою тарелку пастой без салата, засовывая в рот кусок хлеба и помахав Томми.       Кажется, что все уже давно закончили есть, поэтому Томлинсон сидит один за пустым столом. Он может использовать это время, чтобы немного подзарядиться. Светит солнце, на улице ещё не слишком жарко, и тишина действительно приятная. Он старается не думать ни о чём основательном, засовывая в рот равиоли, давая себе передышку, чтобы оценить отличный вкус своей сестры в парнях. Когда Томми удаётся попасть на семейный ужин, он помогает готовить, и это всегда лучше, чем всё, что они могут сделать сами.       Закончив, Луи относит мусор в помойное ведро, ухитряясь поймать Томми во время затишья.       — Привет, приятель, — приветствует он его, хлопнув по спине. — Наслаждаешься шоу?       — Ага! — отвечает Томми, улыбаясь и вытирая лоб. — Вы, ребята, такие простые по сравнению с некоторыми из тех съёмок, на которых мы были. И вообще, приятно выбраться из ресторана, понимаешь?       — Это хорошо, очень хорошо, — Луи почти уверен, что скоро должен идти, ему кажется, что он видит, как Найл вытягивает шею в поисках его. — Слушай, а ты не знаешь, Лоттс сегодня свободна? Она работает или что-нибудь ещё?       — Нет, думаю, она сегодня вроде как не занята, — отвечает Томми. — Ты должен написать ей, я знаю, что она умирает от желания услышать больше обо всём этом, а у меня нет хороших сплетен. Видел бы ты её, когда я сказал ей, что все довольно милые.       Луи смеётся, представляя лицо своей сестры, когда Томми делает воздушные кавычки пальцами для слова «милый». Он снова похлопывает Томми по спине.       — Спасибо, приятель, — кивает Луи. — Я так и сделаю. Увидимся позже!       Оказавшись внутри, Томлинсон видит, что одна из пожарных машин уже вытащена на середину гаража, разделяя его на две зоны: похоже, одна для съёмок, а другая для закулисной работы. Луи выглядывает из-за грузовика, чтобы увидеть, как Стив снимает Энтони и Джонатана, суетящихся вокруг нескольких старых кресел наверху. Судя по всему, они уже приступили к завершающим штрихам: столики с вентиляторами уже установлены, а между сидениями стоят растения. Луи видит несколько напитков и блендер, расположенный на столике сбоку. Ха. Сидеть за выпивкой — не очень похоже на сцену, но откуда ему знать?       Луи возвращается к кофейному столику. Он хотел бы выпить ещё одну чашечку кофе, но не может определить, снимет ли кофеин напряжение или просто сделает его нервным. Значит, подойдёт вода. Когда он делает шаг назад, наклонившись вперёд, чтобы схватить бутылку, Луи натыкается на кого-то и быстро поворачивается, чтобы удержать его.       Его.       Потому что, конечно же, это Гарри. Гарри с его дурацки блестящими кудрями, большими зелёными глазами и сочными розовыми губами. И его неуклюжими оленьими ногами. Луи хватает Гарри за локоть, когда тот выпрямляется, застенчиво улыбаясь. Его щёки розовеют, и Луи не может сдержать ухмылку.       — Всё в порядке, Кудряшка? — Томлинсон отдёргивает руку, но не может заставить себя сделать шаг назад.       Гарри открывает рот, чтобы ответить, но не произносит ни слова, когда смотрит на Луи; его глаза расширяются, когда он протягивает руку, чтобы коснуться кончиков волос Томлинсона, более длинной пряди спереди, которая едва касается скулы Луи. Парень замирает, едва дыша, желая, чтобы рука Гарри коснулась его кожи, и смотрит глубоко в зелёные глаза Гарри. Он достаточно близко, чтобы разглядеть золотые крапинки.       — Ты выглядишь, — бормочет Гарри, делая долгую паузу, — …м-м-м, действительно хорошо, Лу. Ты выглядишь хорошо.       Он опускает руку, и чары рассеиваются. Томлинсон снова может дышать, но его сердце бешено колотится в груди. Больше никакого кофе, это был определённо правильный выбор.       — Спасибо, — наконец отвечает он, приглаживая волосы свободной рукой. — Джонатан предложил подстричь мне волосы, так что… Да. Спасибо, большое спасибо.       — Мне действительно нравится, — настаивает Гарри, как будто Луи подразумевает обратное. — Ты по-прежнему выглядишь как ты, только немного облагороженный.       Не зная, стоит ли ему снова пробормотать слова благодарности, Луи закусывает губу. Они стоят, тупо уставившись друг на друга. Ник проносится мимо, крича: «Нет-нет-нет, используйте халаты, а не полотенца, ради Бога, я должен всё здесь делать?» — и Гарри хмурит брови.       — Итак, — небрежно произносит он, переводя взгляд с Ника на Луи, — вы с Ником не вернулись в бар прошлой ночью.       И фраза просто повисает в воздухе между ними как обвинение. Луи практически может видеть усилия, которые Гарри прилагает, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, но напряжённое лягушачье выражение постепенно возвращается. И внезапно Луи всё понимает.       Гарри ревнует.       Ему хочется смеяться. Нелепо даже думать о том, чтобы ревновать Ника ко всем людям. Ник, который может читать чувства Луи к Гарри, написанные на его лице и очевидные во всём, что он делает.       — Да, после того как мы пошли покурить, мне просто захотелось вернуться домой, — объясняет Томлинсон, сдерживая улыбку. Зная, что он недостаточно ясно выразился, он продолжает: — Ник просто шёл со мной, разминая свои нелепые ноги, я думаю, но Лиам подобрал его, как только мы вернулись ко мне домой.       Гарри всё ещё хмурится. Это просто смешно. Это так чертовски мило. Луи погряз в таком дерьме.       — Да, я даже не пригласил его зайти, он, наверное, думает, что я придурок, — Луи делает глоток из бутылки с водой, наблюдая за Гарри. Он обрабатывает информацию и немного расслабляет свои черты, но он по-прежнему не выглядит счастливым. И как бы Томлинсону ни нравилась идея собственнического Гарри, он хочет успокоить его. Увидеть, как он снова улыбается.       — Я… эм, по правде говоря, мне действительно нужно было с кем-то поговорить, — тихо произносит он. — С другом. И это оказался Ник.       Гарри удивлённо поднимает брови, но тут же на его лице появляется беспокойство.       — Знаю-знаю, — торопливо продолжает Луи, прежде чем Гарри успевает открыть рот. — Я тоже удивился, что это оказался он, но… да. Так что, просто… вот и всё. Мне всего лишь не хотелось возвращаться в бар после этого.       — Лу, — Гарри выдыхает. — Ты всегда можешь поговорить со мной, я буду рад помочь...       — Спасибо, Кудряш, — перебивает его Луи. Краем глаза он видит, как Найл машет им рукой. — Но, эм… ещё нет. Я, вероятно, скоро расскажу и тебе, но я не совсем… я не готов. Пока что.       Он смотрит в глаза Гарри, желая, чтобы тот понял.       — Конечно, — успокаивает его Стайлс. — Да, я понимаю. Я просто… эм, когда ты будешь готов, просто найди меня, хорошо?       Томлинсон криво улыбается, видя, как близко Гарри подошёл к тому, чтобы процитировать эту чёртову песню Селены Гомес с прошлой ночи.       — Спасибо, — бормочет он, похлопывая парня по руке.       С этими словами он поворачивается и видит, что Найл всё ещё пытается привлечь их внимание.       — Хорошо-хорошо, Найл! — кричит он. — Мы идём, успокойся.       Он смеётся, слыша, как Хоран ругается на них вполголоса, но лицо Стайлса остаётся серьёзным.       — Пошли, — произносит Луи. — Нам лучше поторопиться, пока Найл не сошёл с ума. Они должны просто дать ему его собственный планшет с таким рвением.       — Луи, — тихо произносит Гарри, дёргая его за рукав, чтобы обратить на себя таким образом всё внимание. — Я, эм… я могу дать тебе пространство, но просто…эм… всё в порядке?       — Спасибо, Кудряшка, — отвечает Томлинсон. — Да. Да, всё будет в порядке.       И дело в том, что Луи действительно начинает в это верить.       Они направляются к Найлу, Луи — в неспешном темпе, чтобы поиздеваться над ним за то, что он такой нетерпеливый, а Гарри быстро шагает на своих длинных ногах, всегда послушный. Лиам и Шон уже собрались с Найлом, и Пейн, слава богу, избавился от своего пояса с инструментами.       — Привет, приятель, — приветствует его Лиам, обнимая за плечи. — Всё в порядке?       — Да, всё хорошо, — отвечает Томлинсон, слегка прислоняясь к парню. Он действительно жаждал объятий.       — Ладно, ребята, — произносит Ник, огибая угол пожарной машины, отделяющей их от Джонатана и Энтони и всего, что они приготовили. — Ещё несколько минут, и мы запустим вас в кадр.       Найл и Шон выстраиваются позади Луи и Лиама, а Гарри встаёт позади них. Томлинсон скучает по его близкому, сбивающему с толку физическому присутствию, но его голова уже немного проясняется из-за простора вокруг и руки Лиама, потирающей его плечо. Джейд подбегает и быстро применяет свою микрофонную магию на нём: все остальные, очевидно, позаботились об этом, пока Луи был занят либо обедом, либо глядением в глаза Гарри.       Ему хочется спрятаться под руку Лиама, но вместо этого он выстраивается позади него. Он справится с этим сам.       — Брейкер-брейкер-один-девять, — раздаётся голос Джонатана из громкоговорителя грузовика, — это голубой спа-салон в гараже пожарных, спускайтесь, мы вас ждём.       Голубой спа-салон?       Вспомнив, что указания Фионы насчёт яркой энергетики, вероятно, применимы к каждой сцене, Луи поднимает брови и ахает, глядя на обстановку перед ними. Теперь, когда Джонатан произнёс слово «спа», он понимает, почему на спинках кресел развешаны халаты, а перед ними расставлены маленькие ванночки. Растения в горшках, должно быть, там для атмосферы, в то время как вентиляторы жизненно важны для поступления свежего воздуха, поскольку день становится жарче. Луи определённо больше не холодно в своей униформе. Есть даже маленькая тележка, вроде той, что Лотти и её коллеги используют в салоне, но Луи не может увидеть, что там лежит.       — Привет, ребята, — приветствует их Энтони с широкой улыбкой. Луи моргает, когда видит бандану, обёрнутую вокруг его головы. Это похоже на… девушку-пинап? Но он быстро понимает, что это своего рода предвзятое мнение, которое на самом деле ничего не значит.       — О, это Бланш приветствует вас в спа-салоне, сладкие, — произносит Джонатан по громкой связи. — Привет. Как поживаете, ребята? Чувствуете себя хорошо, волнуетесь?       Они все смеются и слегка охают, и Луи немного разрывается между нервами и возбуждением, но он присоединяется к парням, когда все берут причудливый напиток у Энтони и устраиваются в креслах. Он и Лиам сидят на одном конце, Шон и Найл — посередине, а Гарри — на другом конце. Томлинсон старается не пялиться, пока все остальные ребята осматриваются, но он заметил что-то на воротнике рубашки Гарри, на что раньше не обратил внимания и теперь не может разглядеть. Очевидно, он был слишком увлечён его лицом. В защиту Луи можно сказать, что оно идиотски красивое.       — Все садитесь, добро пожаловать в спа, — уверенно произносит Джонатан, направляясь к столу, который, как предполагал Луи, был уставлен закусками, но теперь он в этом не уверен. — Итак, ребята, сегодня мы собираемся сделать небольшую ванночку для ног и потрясающую маску для лица, — он хватает кувшин и начинает наполнять ванночку для ног Гарри водой, прежде чем двинуться дальше к остальным. — Снимайте носки, ох, надеюсь, у нас будут победители, очень надеюсь.       Найл хихикает в ту же секунду, как Гарри снимает носки, привлекая всеобщее внимание.       — О боже, Гарри, — хрипит он. — Я люблю тебя, парень, но это самые уродливые ноги, которые я когда-либо видел.       — Как ноги хоббита! — восклицает Лиам, стаскивая рабочие ботинки.       Обычно Луи сразу же вмешивается, он любит добродушное поддразнивание, которым они всегда занимаются, но это немного оскорбительно, честно говоря. С ногами у Гарри всё в порядке. (В основном). Ему приходится подавить желание успокоить Гарри, который даже не выглядит обеспокоенным, а просто складывает свои ботинки и носки и ухмыляется группе.       — Закатывайте штанины и опускайте ноги, — приказывает Джонатан, пока заканчивает наливать воду в ванночку Томлинсона. Луи слушает, немного подворачивая штанины. — Я считаю, что, когда у вас напряжённая работа, вы должны вроде как создавать маленькие очаги радости в своей жизни, чтобы, например, заботиться о себе. Вы, ребята, знаете, — он поднимает красный веер (откуда он взялся?) и резко раскрывает его, чтобы обмахнуться, — об успокаивающих свойствах, которые эфирные масла могут иметь в вашей жизни?       — Гм, да, — Джонатан взволнованно вздыхает, и все поворачивают головы к обычно молчаливому Шону, который выглядит немного обиженным. — Моя мама, она…эм… она всем этим занимается.       Джонатан улыбается и ободряюще кивает Шону, который слегка краснеет, очевидно, закончив всё, что он хотел сказать.       — Кто-нибудь ещё? — спрашивает Джонатан, оглядываясь по сторонам. — Нет? Окей.       Он двигается, чтобы взять что-то со стола с принадлежностями для спа, как теперь думает Луи.       — У нас есть лаванда, мята, чайное дерево и эвкалипт, — объявляет Джонатан, поднимая четыре флакона. — Чайное дерево обладает противомикробным и антибактериальным действием, поэтому оно способствует здоровой коже, и это великолепно. Давайте добавим чайное дерево, пара капель вам подойдёт, — он ходит вокруг, добавляя пару капель в каждую ванну.       Луи слегка ёрзает на кресле, чтобы опустить ноги в стоящую перед ним ванночку, уверенный, что пришла пора. Вода тёплая, а не горячая, и он чувствует себя… хорошо? Он не уверен, каково это — чувствовать масло чайного дерева. На ногах.       — Мятное масло заряжает энергией, так что втирайте его в ладони, — продолжает Джонатан, проходя вдоль ряда кресел и выдавливая капли из другого флакона каждому в руки, — затем откиньтесь на спинку стула, закройте глаза и положите ладони на лицо, а дальше просто сделайте очень глубокий вдох носом. Задержите его в верхней точке, а затем выдохните через рот. Чудесно, а потом моргните и откройте глаза, и всё — добро пожаловать обратно.       Луи всё ещё с трудом поспевает за инструкциями Джонатана, поднимая руки к лицу и затем опуская их чуть позже всех остальных. Самое странное, что он действительно чувствует прилив энергии. Может быть, мама Шона и Джонатан что-то замышляют.       Джонатан возвращается к столу и продолжает: «Маски для лица иногда бывают немного дорогим удовольствием, поэтому некоторые из них вы можете сделать самостоятельно дома».       Краем глаза Луи замечает какое-то движение и переводит взгляд с Джонатана на Гарри, который вытащил предмет из-за воротника и теперь подносит его к волосам. Это… это заколка для волос. Томлинсон был идиотом, не узнав знакомую форму раньше, ведь его дом был завален ими, когда он рос. Девочки, вероятно, даже оставили несколько штук у него в квартире.       Загипнотизированный, он наблюдает за тем, как Гарри поднимает переднюю часть волос и закалывает их отработанным движением. Как и большинство вещей, которые делает Гарри, это одновременно мило и горячо. Луи убирает волосы со лба, половина его самого мечтает о заколке, а половина знает, что он не такой, как Гарри, он слишком заботится о том, что парни — и, чёрт возьми, зрители — подумают.       Вспоминая о том, что будут зрители, Томлинсон выходит из этого состояния, и снова обращает своё внимание на то, что говорит Джонатан.       «… маска для лица из яичного белка и персика. И вы должны смешать эту дрянь до консистенции превосходного пудинга, — произносит Джонатан, делая паузу, когда Энтони наливает смесь из блендера, за которым он стоит, в блюдо, которое держит Джонатан. Он заходит за спинки кресел и начинает наносить маску на лицо Гарри маленькой кисточкой. Переходя к Шону, он объясняет: — Ферменты в персике очищают кожу, а также стимулируют её детоксикацию, что, я подумал, для вас будет полезно, ребята, так как вы всё время находитесь в обнимку с дымкой*.       В обнимку с дымкой. Луи определённо будет скучать по нему. Он надеется, что Джонатан всерьёз решил поддерживать с ним контакт.       (*в оригинале игра созвучных слов «smokey-wokeyness», что дословно «дымное бодрствование»)       Луи замечает, что Найл хватает халат из-за спины, чтобы прикрыть свою униформу, прежде чем Джонатан нанесёт смесь на лицо. Он думает сделать то же самое, когда придёт его очередь, но он ленивее и гораздо менее аккуратный, чем Найл. Он откидывает голову назад и закрывает глаза, наслаждаясь мягкими мазками кисти, но не холодком, покрывающим его лицо. К счастью, маска не закрывает ему веки, так что он может открыть глаза. Он чувствовал бы себя слишком уязвимым, держа их закрытыми.       — Значит, у вас у всех есть семьи, — произносит Энтони с озабоченным выражением лица. — Должно быть, такие долгие рабочие дни отражаются на ваших отношениях.       Хотя на самом деле он не озвучил конкретную проблему, они все сразу поняли, что он имеет в виду. Это вопрос о работе, который им всем задают чаще всего: как вы переключаетесь, когда возвращаетесь со смены? Луи уже много лет занимается этой работой, но до сих пор не может выразить это словами.       — Конечно-конечно, — серьёзно кивает Найл. — Ты стараешься быть на месте как можно больше после, например, сильного пожара, или вызова врачей, или чего-то в этом роде, а потом ты идёшь домой и говоришь себе, что ты сделал всё, что мог, ты перепробовал всё, что мог, но трудно не принимать всё это близко к сердцу.       Судя по выражению лица Энтони, это немного разбивает ему сердце. Луи ценит заботу, но ему всегда тяжело, когда забота превращается в жалость. Его мама гордилась им, и он тоже. Он откидывается на спинку стула и слушает, не уверенный в том, что может внести свой вклад в разговор прямо сейчас.       — Ты пытаешься абстрагироваться от этого, — добавляет Шон, — но это не всегда возможно.       — Ты должен найти конструктивные, продуктивные способы снять стресс, — деловито произносит Хоран. Он показывает на своё лицо, — и похоже, что у вас, ребята, есть несколько новых предложений для нас.       Все смеются, и напряжение, которое собралось в плечах Луи, исчезает. Несколько минут они болтают ни о чём, а потом Энтони берёт со стола поднос со свёрнутыми полотенцами и начинает раздавать парням.       — Сотрите с лица яичный белок и мякоть персика, — указывает он, подходя к каждому из них.       Луи с благодарностью вытирает лицо. Маска немного затвердела и начала ощущаться как бы стягивающей лицо. Хотя кожа у него приятная на ощупь. Может быть, ему стоит показать свои новые спа-навыки сёстрам, он даже не может себе представить, какой кайф они получат от этого.       — Тут так жарко, что скоро, — начинает хихикать Лиам, — у меня на лице была бы яичница-болтунья.       Все снова смеются, и Томлинсон решает воспользоваться своим халатом, чтобы вытереть ноги. Лиам встаёт и снова наливает себе напиток, что выглядит немного проблематично из-за большого ломтика арбуза, торчащего на краю банки Мейсона. Джонатан усаживается в кресло, которое Лиам оставил пустым, и смотрит на всех так, словно гордится ими. Может, это и так: они действительно попробовали что-то новое, не жалуясь. Луи встаёт и потягивается, замечая, что позади них сидит группа парней, которые наблюдают за происходящим, вместо того чтобы заниматься обслуживанием грузовика, как, он почти уверен, этого требует рабочий график.       Интересненько.       — Гарри, твоя кожа выглядит потрясающе, — замечает Джонатан, подперев рукой подбородок.       — Он весь светится, — смеётся Найл, тыча Стайлса в плечо.       Гарри улыбается, выглядя смущённым, но довольным комплиментом. Луи снова задаётся вопросом, сколько именно ему было лет, когда он стал таким горячим.       — Я имею в виду, ты действительно сияешь, эти ферменты из того персика сотворили чудеса, — серьёзно произносит Джонатан. — И честно говоря, до этой маски я не мог смотреть на тебя, но теперь ты выглядишь потрясающе.       Все смеются над этим, включая Гарри. Луи восхищается многими вещами в Джонатане, и он мысленно добавляет к этому списку чувство юмора. Томлинсону интересно, как Джонатан может перейти от вдумчивых разговоров о том, что необходимо быть уязвимым и позволять людям заботиться о себе, к такого рода шуткам, к которым привыкли ребята. На самом деле в голове Луи нет ни одной рамки, в которую Джонатан вписался бы, он продолжает удивлять его.       — Это конец, ребята, — кричит Ник. — Отличная нота для завершения, хорошо поработали. А теперь давайте всё уберём, я обещал Джеффу, что мы всё уладим к пяти часам.       Они все включаются, собирая спа-вещи и перемещая растения, вентиляторы и кресла. Луи не может не заметить, что Гарри, чьи волосы всё ещё заколоты (что выглядит нелепо, но также идеально на нём), держит дистанцию. Он улыбается всякий раз, когда Томлинсон ловит его взгляд, но это определённо нарочно.       Так что он действительно имел это в виду, когда сказал, что может дать Луи время и пространство, пока тот не будет готов говорить. Видимо, в буквальном смысле. Он даёт ему свободу действий. Сердце Луи сжимается от осознания этого. Гарри сразу же поверил ему на слово и уважает его потребности. Это… это очень много стоит. Это больше, чем ожидал Луи. Он не уверен почему; кроме всего прочего, Гарри кажется по-настоящему порядочным человеком. Но у Луи никогда раньше не было отношений, поэтому он не совсем представляет, что может просить или ожидать.       Отношения.       Очевидно, Луи знает, что у них с Гарри нет никаких отношений. Очевидно. Но вдруг он понимает ситуацию невероятно, катастрофически неправильно, возможно, они могут быть вместе когда-нибудь в будущем. И, возможно, Гарри будет так же хорош в этом, как и во всём остальном.       В этот момент Гарри спотыкается о случайный лист, упавший с одного из растений в горшке.       Ну, совершенен во всём, кроме того, чтобы стоять на ногах.       Луи улыбается про себя, направляясь к Нику.       — Всё в порядке, Луи? — спрашивает он, игриво ухмыляясь.       — Всё хорошо, Николас, — отвечает он, прежде чем немного понизить голос. — Эй, ещё раз спасибо...       — Не стоит об этом, — перебивает Ник беззлобно, и его ухмылка превращается в улыбку. — Но ты действительно сегодня в порядке?       — Да-да, всё хорошо, — отвечает Луи, кивая. Он приглаживает волосы на лбу, надеясь, что они не затвердели от слизи. — Слушай...       — Да, с тобой всё готово, можешь идти, — отвечает Ник, глядя вниз, чтобы отметить что-то в своих бумагах. — И если мы когда-нибудь снова будем работать вместе, даже не думай приставлять ножницы к волосам, пока мы не закончим съёмки, понял?       — Понял! — смеясь, Луи убегает, прежде чем Ник успеет сказать что-нибудь ещё. Он останавливается возле Джейд, с которой Шон до сих пор пытается флиртовать, судя по румянцу на его лице; она подмигивает Луи, забирая его микрофон и разматывая шнуры. Может быть, она всё-таки благоразумна по отношению к Шону.       Томлинсон поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, торопясь поскорее переодеться в свою удобную одежду, шапочку и всё такое. К чёрту жару и стрижку, Луи нужно чувствовать себя уютно. Переодевшись, он проверяет телефон в своём шкафчике, решается и пишет сообщение Лотти, прежде чем может передумать. Она приглашает его на бокал вина и велит ему забрать остатки еды у Томми, прежде чем он покинет пожарную часть.       Луи весь дрожит от волнения, когда спускается вниз в поисках «Крафт сервисез», но в этом есть и некоторое предвкушение. Он слишком долго топтался на месте. Самое время ему что-нибудь предпринять. Пусть кто-нибудь позаботится о нём.       Найл перехватывает Луи на обратном пути и идёт с ним, говоря о своей нежной коже и о том, как будет ревновать Хейли, когда услышит об их дне. Все, мимо кого они проходят, улыбаются и машут рукой, включая Гарри. Луи вроде бы хочет, чтобы он появился рядом с ним, снова напугав его рекомендациями по булочкам или чем-то ещё, но он ценит, что Гарри не делает этого, доверяя Луи найти его, когда парень будет готов.       Томми упаковывает для него курицу с пармезаном и спагетти, а также салат и пару пирожных. Луи благодарно берёт коричневый бумажный пакет, прощается и направляется к своей машине. Снова подключив телефон, он гадает, какая песня случайно появится на этот раз.       When your legs don't work like they used to before/Когда твои ноги тебя уже не будут слушаться       Томлинсон поднимает брови. Эд чёртов Ширан?       And I can’t sweep you off your feet/И я не буду больше сводить тебя с ума,       Луи думал, что однажды он удалил этот трек из своего телефона в гневе, расстроенный тем, что не сможет обладать любовью, на которую можно оглянуться в старости когда-нибудь. Очевидно, нет, он просто сильно нажал кнопку пропуска.       Will your mouth still remember the taste of my love/Будешь ли ты помнить вкус моей любви?       Will your eyes still smile from your cheeks/Будешь мне улыбаться глазами и уголками губ?       Луи немного теряется в текстах, позволяя английскому (ирландскому? английскому) певцу исполнить свою серенаду. Он едет домой на автопилоте, прибывая прежде, чем сможет осознанно обдумать каждый поворот, который ему предстоит сделать. Он паркуется, выключает двигатель и несколько минут сидит в кабине, размышляя. Не вслух, но о том, насколько он может быть ближе к готовности, чем думал всего несколько дней назад.       Он взбегает по лестнице в свою квартиру и, оказавшись внутри, относит еду на кухню. Он хватает тарелки, столовое серебро и бокалы для вина и ставит их рядом с бумажным пакетом на барную стойку, гадая, поймёт ли Лотти сразу, что что-то случилось. Ведь это не то же самое, что еда из контейнеров, им нужны тарелки.       И также им точно понадобятся бокалы для вина.       Луи занят уборкой квартиры, но он сдаётся, когда понимает, что просто перемещает груды вещей вокруг. Он садится и прокручивает ленты в своих социальных сетях, пока ждёт. Находя аккаунт Джонатана, он подписывается на него, потом плюёт на всё и подписывается на каждого из Великолепной Пятёрки — даже на Бобби, которого он едва успел увидеть.       Наконец раздаётся лёгкий стук в дверь, и Лотти, не дожидаясь ответа, входит. Луи встаёт, чтобы поприветствовать её.       — Привет, Лоттс, — тепло произносит он, беря бутылку вина, которую она принесла, крепко прижимая к себе девушку. — Рад тебя видеть.       — Я видела тебя только на днях, — протестует она. Её красивое (и прекрасно накрашенное) лицо расплывается в улыбке. — Не делай вид, будто я тебя избегаю или что-то в этом роде.       — Разве старший брат не может скучать по своей младшей сестрёнке? — дразнит её Луи, направляясь на кухню. Лотти бросает сумочку на диван и следует за ним, быстро набирая текст в телефоне, не поднимая глаз.       — Извини, я просто отвечаю Физ, — рассеянно оправдывается она. — Они не могут найти плюшевую игрушку Дорис, и она сходит с ума.       — Скажи им, пусть проверят домик на дереве, — предлагает Луи, разливая вино. Обычно он не очень любит красное вино, но знает, что оно отлично подойдёт к остаткам итальянской кухни, что положил Томми. — Ей труднее спускаться вниз, удерживая его, чем подниматься, поэтому она оставляет его там, а потом забывает.       — Чёрт, ты прав, — бормочет Лотти, её пальцы тут же скользят по экрану телефона. — Спорим на что угодно, что так и было.       Она кладёт телефон на стол и смотрит на разложенную по тарелкам еду.       — Особый случай, Лу? — спрашивает она, начиная расставлять блюда на столе.       — Ты же сказала, чтобы я взял у Томми остатки, — настаивает Луи. — Так что наслаждайся ими. Мы поедим на диване, если тебе от этого станет лучше.       Лотти бросает косой взгляд на маленький обеденный стол Луи, втиснутый в угол кухни, полностью заваленный всяким хламом: почтой, несколькими книгами и даже парой обуви. Так вот где она пряталась.       — Да, ладно, давай уже, я умираю с голоду, — отвечает девушка, унося свою тарелку и бокал в гостиную. Она оставляет свой телефон на кухне, и Луи уже собирается напомнить ей, чтобы она взяла его, когда понимает, что, возможно, она сделала это намеренно, чтобы уделить ему всё своё внимание. Может быть, она действительно старается заботиться о нём больше, чем он думает.       Он устраивается на диване рядом с ней, и они говорят о работе на съёмочной площадке, которую босс Лотти, Лу, пытается помочь ей получить, прежде чем она заставляет его рассказать ей больше о съёмках. Она громко восклицает, когда он рассказывает ей о стрижке (не о том разговоре, просто о стрижке), и визжит о том, как хорошо он выглядит и как она не может поверить, что не заметила.       Когда они заканчивают есть, Лотти встаёт, берёт бутылку вина и наполняет оба бокала. Она откидывается на спинку стула и выжидающе смотрит на Луи.       — Что? — спрашивает Луи, нервно смеясь.       — О чём ты хотел поговорить, Лу? — прямо спрашивает она. — Ты не обманешь меня, я знаю тебя всю свою жизнь. Что-то случилось. Поговори со мной.       Томлинсон откидывается назад, повторяя её положение на диване, и делает глоток вина, думая, с чего начать.       — Лу, что бы это ни было, — нежно продолжает Лотти, — всё будет хорошо. Я обещаю.       — Итак, ты знаешь о шоу, — начинает Луи, сразу же чувствуя себя глупо. Конечно, она знает о шоу, они буквально только что говорили об этом. — Эм, ну… когда они здесь, и я рядом с этими парнями, это, эм… Я много думал в последнее время, и...       — И что же? — мягко спрашивает Лотти своим чистым голосом, слегка почёсывая затылок Луи, как это делала их мама.       — И я думаю, что пришло время кое-что тебе рассказать, — торопливо отвечает Томлинсон. Его руки трясутся, поэтому он прижимает бокал к бедру. Кровь приливает к голове, и он с трудом сглатывает. Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь сосредоточиться на ощущении пальцев Лотти на своей голове.       — Ладно, Лу. Как только ты будешь готов, у меня есть вся ночь, если понадобится. Я никуда не тороплюсь.       Луи прерывисто выдыхает, пытаясь убедить себя, что заслуживает её доброты. Он вспоминает слова Джонатана: «Ты имеешь значение, ты важен, тебя достаточно».       Он может это сделать. Он уже готов.       Он смотрит на сестру и встречается с ней глазами, видя в них любовь и заботу.       — Я гей, — просто произносит Луи, борясь с желанием встать и пройтись по комнате, однако заставляя себя оставаться неподвижным.       Лотти осторожно забирает у него бокал и наклоняется вперёд, чтобы поставить его вместе со своим на стол, прежде чем обнять брата.       — О, Лу, — бормочет она, укладывая его голову себе под подбородок и слегка покачивая их на диване.       Луи не уверен, как долго позволяет ей держать себя в подобном положении, с закрытыми глазами купаясь в объятиях, в которых он так сильно нуждался весь день. Наверное, даже дольше.       Он терпеть не может быть в неведении, поэтому в конце концов шепчет: «Ты знала?».       Лотти обнимает его одной рукой и кладёт голову ему на плечо. Она колеблется, и это заставляет Луи нервничать; он не уверен, что хочет услышать, но, судя по объятиям, которые она ему только что подарила, он думает, что она, вероятно, просто пытается подобрать самые добрые слова.       — Я предполагала, может быть, — наконец отвечает она. — Ты ведь знаешь, какой душевной была мама, верно? Она была самым лучшим человеком, с которым можно было посплетничать, и могла точно сказать, что она думает о людях.       Луи внезапно смеётся, согретый неожиданным воспоминанием, прежде чем задаться вопросом, как это связано с его каминг-аутом.       Блядь. Каминг-аут. Он действительно это делает.       — А когда ты начал выстраивать отношения, — продолжает Лотти, хихикая, — у тебя был самый плохой вкус на девушек, Лу. Наихудший. Помнишь Элеонор?       Томлинсон морщится. Как он мог забыть?       — И мама никогда бы не стала говорить гадости о девушках, с которыми ты встречался, — продолжает Лотти, успокаивающе поглаживая его по плечу. — А я была в таком замешательстве, но она лишь сказала: «Оставь его в покое, он сам разберётся». А через несколько лет ты вроде как перестал пытаться, и она сказала то же самое. Так что я просто подумала… может быть. Ну, ты понимаешь?       — Она так сказала? — тихо спрашивает Луи, и слёзы выступают у него на глазах.       — Да, Лу, — отвечает Лотти, прижимаясь головой к его голове. — Она была очень умна. Похоже, что ты сам всё это недавно осознал, да?       — Я просто… — по лицу Томлинсона текут слёзы. — Я просто не чувствовал себя готовым раньше, не хотел смотреть правде в глаза. Этот город...       — Этот город меняется, — перебивает Лотти. — Может быть, недостаточно быстро, но это так.       — А что подумают люди? — Луи делает спасительный вдох.       — К чёрту то, что думают люди, — фыркает Лотти. — Никто из тех, кто имеет значение, не будет думать о тебе иначе, Лу. Дэн не будет, девочки не будут, Лиам не будет, я уверена. Его мама, наверное, испечёт тебе пирог.       Луи смеётся, вытирая слёзы с лица.       — Найл и Хейли не собираются относиться к тебе по-другому, ни Стэн, ни Лу не собираются. Шон. Определённо не Томми, он чертовски любит тебя. Никто, кто имеет значение, не будет.       Она поворачивается, чтобы посмотреть на него, и вытирает последние слёзы большим пальцем.       — И любой, кто будет груб с тобой, ответит передо мной, — яростно продолжает она. — Я занимаюсь спортом. Эти занятия кикбоксингом в тренажёрном зале просто потрясающие.       Луи чувствует укол в сердце.       — Ты мне так её напоминаешь, Лотти, — тихо отвечает он.       Несколько мгновений они сидят молча, не нуждаясь в словах, чтобы понять, что чувствуют одно и то же.       — Я люблю тебя, Лу, — произносит Лотти. — Ты всегда был рядом со мной, я всегда могла обратиться к тебе с проблемами и за советом. Я рада, что ты пришёл ко мне, что ты доверился мне. Клянусь, это не меняет того, как сильно я тебя люблю. Ты всегда будешь моим любимым братом. Несмотря ни на что, любимый старший брат.       Луи поражает смущающая мысль, возникающая на фоне всепоглощающего прилива любви к сестре.       — Как ты думаешь, кто-нибудь ещё догадывается?       — Не знаю, — честно отвечает она. — Я никогда ни с кем об этом не говорила, даже с Томми или Физзи.       — Неужели? — спрашивает Луи. Его мама была не единственной известной сплетницей в их семье.       — Правда, — настаивает Лотти, легонько шлёпая его по затылку. — Есть вещи, о которых не стоит сплетничать, Лу.       Томлинсон кивает, а Лотти наклоняется вперёд за бокалами, протягивает ему его и делает глоток из своего.       — А ты как думаешь, кто-нибудь знает? — спрашивает она.       — Да, — соглашается Луи. — Этот парень, Ник, один из продюсеров, он очень хорошо читает людей. Вообще-то, — он делает паузу, чувствуя себя виноватым, — я вроде как говорил с ним вчера вечером об этом.       — Это здорово, Лу! — произносит Лотти, на её лице нет и следа обиды или гнева. — Я действительно горжусь тобой.       — Спасибо, — бормочет Луи, его щёки пылают, когда он вспоминает, кто ещё может заподозрить неладное.       — Что такое? — спрашивает Лотти. — Ты покраснел.       Томлинсон пытается прикрыть лицо, но она вырывает его руку. Эти занятия в спортзале действительно окупаются.       — Луи Уильям Томлинсон, — произносит Лотти, — ты влюблён в мальчика? Кто он такой? Как его зовут? Расскажи мне всё.       Луи перестаёт притворяться, будто не умирает от желания поговорить о нём.       — Его зовут Гарри.