How I feel

Воздух в баре густел и клубился все более туманными сгустками над головами посетителей. Пахло алкоголем, пóтом и травой, в помещении стоял такой гомон, что голова Джона раскалывалась. — Что будешь, сладкий? За стойкой возник бармен, женщина лет сорока, ярко накрашенная и одетая в кофту с неприлично глубоким декольте. Долмаян непроизвольно скривился. — Виски, пожалуйста, — буркнул он и отвернулся. — Ха-ха! Какие мы вежливые, — женщина противно загоготала. *** Долмаян был пьян. Перед глазами плыло, все звуки казались приглушенными, стало невыносимо душно. Вытащив из кармана и положив на стойку купюру в двадцать долларов, Джон поднялся и попытался протиснуться через толпу. Расталкивая качающихся в такт музыке людей, Долмаян пробирался к заветному выходу, но слишком медленно, и с каждой секундой им все больше овладевала злоба ко всему сущему. К тому же, к горлу подкатывала тошнота, уши закладывало, а конечности работали все хуже. — Твою мать, разошлись все, быстро! — закричал Джон. Из-за громкой басистой музыки слышали его только стоящие рядом и сразу отшатнулись. Но нашёлся и тот, кто уступать дорогу не желал, а желал, судя по всему, подраться и доказать всем присутствующим своё превосходство. – Ты че выебываешься? – рявкнул выскочивший из ниоткуда громила. По маленькому лбу и массивной, выпирающей вперёд челюсти легко было догадаться, что умом тот не блещет. – Хочу и выебываюсь, а ты меня что, остановить собрался? – Джон поднял на громилу помутневший взгляд, призывно изогнув бровь. Кажется, он и сам не прочь был набить кому-нибудь лицо. – Ах ты мразь! – брызжа слюной, зарычал громила. Он стремительно метнулся к Долмаяну, сжав кулаки и сверкнув звериным оскалом. Джон уже приготовился было к драке, но тут кто-то сильно дернул его за рукав. Барабанщик резко развернулся и уткнулся в стоящего слева от него Одаджяна. Вид у того был крайне обеспокоенный. – Шаво? Какого черта ты здесь... Договорить Долмаян не успел. Его снес удар громилы, прилетевший прямо в челюсть. Джон упал на жёсткий липкий пол, свет померк. *** Реальность дала знать о своём возвращении тупой тянущей болью в затылке. Свет резал глаза даже через закрытые веки. Джон привстал, щурясь и кряхтя. Сколько он проспал? Долмаян легко похлопал себя по щекам в тщетных попытках проснуться. – Джон! Голос Шаво. – Как ты себя чувствуешь, чел? – Где я? То, насколько хриплый и сиплый голос был у барабанщика, удивило даже его самого. – У меня дома. А, ты наверное пить хочешь. Сейчас, подожди. Одаджян невероятно длинными шагами стремительно направился в сторону двери. Джон резко сел, и очень зря. Голова закружилась и заболела раза в три сильнее. – Чтоб ещё раз, хоть раз, мать его, – зашипел Долмаян, схватившись за затылок. – Ни капли алкоголя больше. Конечно, это была неправда. Каждое похмелье Джон переносил тяжело, и каждый раз клялся себе, что не будет пить никогда. Барабанщик осторожно встал, держась за спинку дивана, на котором спал, выпрямился. На тумбе стояли часы, на экране угловатыми цифрами высвечивалось 06:14. – Черт, когда я отрубился? В два? Взгляд Джона упал на кресло, стоящее возле дивана. В нем из подушек и одеял было сооружено что-то, похожее на гнездо. Вероятно, здесь спал Шаво. – Он что, сидел тут все это время? – Долмаян нахмурился, но потом немного улыбнулся. Всё-таки чужая забота всегда приятна, тем более от Шаварша. Размышления о басисте прервал сам басист, забежавший в комнату со стаканом воды, таблеткой аспирина и крайне обеспокоенным видом. – Почему ты встал? Ляг обратно, тебя ж нехило так тряхануло, чел! – Все нормально, Шаво. Спасибо, – на лице Джона снова промелькнула глуповатая улыбка, но тут же сменилась его обычным каменным выражением. – Да ты хоть сядь, дурачьё, – Одаджян, видимо, заметил секундную радость Долмаяна, и сам немного просветлел. Барабанщик всё-таки уселся на диван, запив стаканом воды таблетку. Шаво приземлился в своё гнездо, по-турецки сложив ноги. – У меня вопрос, – Джон хрипловато заговорил, – Как ты понял, что я в баре? – А куда ты ещё можешь пойти, когда злишься, м? – басист засмеялся, – Брось, я тебя как облупленного знаю. Шаво, одетый в мешковатую одежду и сидящий в коконе из одеял, выглядел таким уютным. – Джонни, не делай так больше. – Что? Долмаяна никто не называл «Джонни». Никогда. – Ну, не пей больше так сильно. Ты же на ногах не стоял. Ты бы хоть предупредил, что уходишь. А то ведь я мог бы и не додуматься, – Шаварш легко постучал себя по бритой голове. Долмаян промолчал. Ему было одновременно и стыдно оттого, что доставил столько неудобств, и тепло, ведь Одаджян о нем действительно беспокоится. – Спасибо, Шаво. – Все для тебя, чувак, все для тебя. Воцарилось недолгое смущающее молчание. Оба хотели что-то сказать, но не знали как и когда. – Думаю, тебе следует поспать ещё, – Шаво нарушил тишину. – Если честно, я бы не отказался. – Вот и славно, устраивайся поудобней. Чувствуй себя как дома, если что-то понадобиться, зови, – и снова Шаварш улыбается, в голове Джона промелькнула мысль о том, что это довольно мило. Он тут же себя одернул. – Спасибо, – Долмаян, не смотря на друга, лёг обратно в постель и отвернулся к стенке. Одаджян встал с кресла, бесшумно вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и направился на кухню.