Лионза Луане

Клекот грифона Утро было сырым и холодным. С горы Шактири в низину спустился липкий туман. Гринд накинул поверх своего нелепого костюма шкуру белого волка. Цикута зябко куталась в элегантную шубу. Только Изольда была одета в легкое платье, будто не замечая холода. — Если все сделаешь правильно, получишь много золота, — говорил Гринд Лире через решетку. — И свободу. Пойдешь в Девятый Перегон и сама накупишь себе с десяток рабов. Будут тебя на руках носить. Лира едва сдержалась, чтобы снова не расплакаться. — Помнишь, что надо делать? — спросила Цикута, выпустив облако дыма, которое слилось с моросью, висящей в воздухе. Девушка испуганно помотала головой. — Ничего, — ласково сказал Гринд, рассматривая ее ледяными глазами. — Переволновалась, бывает. Все просто. В момент, когда ты окажешься на его роге... Лира при упоминании об этом начала плакать. Цикута презрительно скривилась. Гринд участливо вынул шелковый платок и протянул через решетку девушке. — Ну что ты... Да, больновато будет. Но есть такая присказка в этих землях. «Оседлать единорога» или «Проехать верхом на единороге». Знаешь, что это значит? Лира помотала головой, утираясь платочком Гринда. — Ну да, ты же родом с севера, откуда тебе знать. В общем, это значит неожиданно изменить ситуацию в свою пользу, взять ее под контроль. А все потому, что в момент, когда ты будешь на нем сидеть, он будет слушаться любого твоего желания, любой твоей мысли. Это будет недолго, пока не кончит. Говорят, многие девушки наоборот ищут встречи с единорогами ради ощущения этой власти! Лионза, которая делала вид, что спит, слегка приподнялась на локте. Она впервые слышала такое. — Твоя задача приказать ему идти вон туда, — Гринд указал на небольшой кедровый лес. — Там его мы будем ждать. Если все сделаешь правильно, получишь золото и свободу! Лира тихонько кивнула, успокоившись. Она протянула платок Гринду, но он рассмеялся: — Оставь себе, родная! Файлин, просыпайся! Нам понадобится твоя Юэ!

***

В клетку с Лирой впрягли пару степных лошадок. Они вывезли ее на ровное место на берегу горного ручья. Это было относительно недалеко от лагеря, Лионза, Урсула и Раксен могли наблюдать из своих клеток за происходящим. Файлин запрягла в телегу еще пару лошадей и поехала на ней в сторону леса. Телега была открытой, на ней лежало нечто большое и тяжелое. По крайней мере, это можно было понять из поведения лошадей, которым было трудно тащить повозку. Но что именно там было, непонятно: груз тщательно укрыт покрывалом из мешковины. Гринд вскочил на боевого коня, у которого на седле была прикреплена деревянная конструкция — крылья рыцаря-алара. Лионза покачала головой: видимо, и этот атрибут был его незаконным трофеем. Гринд посадил перед собой Цикуту. Изольда поехала верхом на одной из лошадок, запряженных в клетку с Лирой. Нинурта осталась спать после ночного дозора. — То, что он говорил насчет единорога, правда? — спросила Лионза Урсулу, когда авантюристы покинули лагерь. — Так все говорят, — сплюнула Урсула. — Но я верю лишь тому, что видела или испытала сама. А мне не доводилось ездить на нём. — Да... Нам это знание вряд ли поможет. — Как знать... — буркнула Урсула. Гринд распряг клетку, велел Изольде увести лошадок. Сам тоже поспешил в лес. Вскоре оттуда послышался протяжный звук рога. Непривычно низкий, местами скрежещущий. От него у Лионзы пошли мурашки по коже, у Раксена шерсть и вовсе встала дыбом. Он вскочил, нахлестывая себя хвостом по бокам. Рог протрубил трижды, и стало тихо. Как казалось Лионзе, слишком тихо. Она сидела, слушая звенящую тишину и биение своего сердца. А потом последовал ответный рев. Ещё более громкий и жуткий, чем тот, что издавал рог. Низкий скрежет резонировал в костях. Лионзу пробил озноб. Она вспомнила, как ощущала похожий скрежет, когда ненадолго оказалась в царстве Бертегизела. А потом земля задрожала. Даже здесь, в лагере. Из тумана появился массивный силуэт. Да, единорог не был похож на лошадь. Сложение тела было ближе к лесному зубру: передняя половина более массивная, за шеей крутой изгиб, поднимающийся горбом. Толстые, как бревна, ноги, редкая шерсть на теле, покрытом кожаными пластинами, будто тяжелыми латами. Голову венчал конический желтый рог. Чудище подбежало к клетке. Замерло. Небрежный взмах рогатой головой — и решетки полетели в разные стороны. Лира испуганно поползла назад. Единорог склонился к девушке. Широкие ноздри раздувались. Девушка тоже замерла, мелко дрожа. Единорог не сводил с нее маленьких злобных глаз. У Лионзы сердце тоже готово было вырваться из груди. Даже Урсула утратила свой злой и надменный вид. Сейчас она выглядела встревоженной. Единорог сделал еще шаг вперед, двигая разрушенную клетку. А потом громко всхрапнул, повернулся и поскакал прочь от плачущей Лиры. Девушка не стала терять времени. Она вскочила и побежала прочь. Лионза и Урсула одновременно издали вздох облегчения. — Стой, куда?! — кричал ей Гринд, который выскочил из леса. Но Лира быстро скрылась в зарослях. Наемник выругался. — Цикута! — крикнул он. — Ты же говорила, что она целая! — Так и есть, — пыхнула трубкой эльфийка. Она не торопясь подошла к разрушенной клетке, быстро пробежалась взглядом. — Вот оно что... — ядовито сказала она. — Что там? — крикнул разозленный Гринд, гарцуя на коне с аларскими крыльями. — Сам посмотри. Гринд спешился, подбежал к клетке. — Засохшая кровь... — озадаченно сказал он. — Засохшая кровь, — пыхнула трубкой Цикута. — А клетка стояла вплотную к клетке с суккубом. Гринд выхватил меч: — Лионза, тебе конец!

***

— Отдай её Юэ! — просила Файлин. — Ну пожалуйста! — Нет, я сам её прикончу! — возражал Гринд. — Кстати, посмотри, какой интересный арбалет я снял с Урсулы. Файлин с любопытством осмотрела оружие. — Многозарядный! — сказала она. — Такие делает мой старший братик Файгун! — Надо будет к нему наведаться, — сказал Гринд. — Хорошая штука. — Ура! Я так давно не видела братика! Он хороший. Всегда помогал мне, когда я в чем-то застревала. Гринд взвел арбалет, направил на Лионзу в клетке. — Я бы предпочел срубить голову, — сказал он. — Но к тебе не стоит подходить близко. — Жалкий трус, — прошипела Урсула, а Раксен зарычал, ударил со всей силы лапами по клетке. Прутья задрожали, но устояли. — Что вы тут шумите?! — раздался недовольный голос Нинурты. — Я оказала вам честь, охраняя вас ночью, а вы... — О, Ваше Высочество! — сказал Гринд, продолжая целиться в Лионзу. — Боюсь, ночью вас сморил сон, и суккуб испортила нам славную охоту. — Я не спала! — возмутилась Нинурта. Но оборвала себя на полуслове, посмотрела на Лионзу, затем на Раксена. — Да, может, и прикрыла глаза ненадолго... — сказала она, не сводя взгляда с леопарда. — Этого оказалось достаточно, — холодно сказал Гринд. — Погоди... — сказала гномка, подойдя к авантюристу. — Да, Ваше Высочество? — скрывая недовольство, отозвался Гринд. — Ты такой красавец, когда хочешь кого-то прикончить, — сказала Нинурта. — Такой опасный... Возбуждающий. Гринд тяжело задышал. — Пойдем в палатку. С луанийкой всегда успеешь расправиться. Куда она денется из клетки? Авантюрист опустил арбалет, на лбу выступил пот. — Ох, Ваше Высочество... Прямо сейчас? — Да! Я жажду тебя немедленно! Она грубовато схватила его за пах и потащила за собой в палатку. — Девочки! Мы будем к обеду, пока приготовьте что-нибудь вкусное! — сказал Гринд, прежде чем скрыться за пологом. Нинурта втолкнула Гринда в палатку так сильно, что он споткнулся о низкий сундук и упал на спину прямо на широкие медвежьи шкуры. Полог за ней захлопнулся, отсекая дневной свет и звуки снаружи. Внутри пахло потом, дымом от вчерашнего костра и её собственным резким, металлическим ароматом — смесью железа, кожи и возбуждённой женщины. Она стояла над ним, коренастая, в тяжёлом доспехе, который даже не сняла. Только расстегнула верхние пластины нагрудника, чтобы грудь вывалилась наружу. Тяжёлая, твёрдая, с тёмными сосками, уже стоящими от предвкушения. Гринд попытался приподняться на локтях, но Нинурта наступила ему на грудь тяжёлым сапогом, придавив к шкурам. — Лежи, — приказала она низким, хриплым голосом. Гринд тяжело дышал, глаза блестели. — Ваше Высочество… — начал он с привычной насмешливой учтивостью, но Нинурта наклонилась, схватила его за воротник нагрудника и рывком притянула лицо к себе. — Заткнись, — прошипела она прямо в губы. — Я не для того тебя сюда затащила, чтобы ты опять трепался. Она стянула с себя штаны. Под ними ничего не было. Её бёдра были мощными, между ними уже блестела влага. Нинурта села ему на грудь, придавив весом, и схватила за волосы, заставив смотреть вверх. — Слушай, Гринд, — сказала она, медленно раскачиваясь бёдрами по его нагруднику, оставляя влажный след на металле. — Рог единорога… это двадцать золотых слитков. Может, двадцать пять, если повезёт найти коллекционера-извращенца в Верденуаре. Двадцать пять жалких слитков. Она наклонилась ниже, её грудь почти касалась его лица. — А меч Адальрика… — она понизила голос до шёпота. — Меч Адальрика бесценен. Он даст мне трон из костей. Он даст нам власть, а не подачки с рынка на Девятом Перегоне. Гринд открыл рот, чтобы возразить, но Нинурта зажала ему рот ладонью. — Молчи. Я сказала, молчи. Она отодвинулась чуть назад, расстегнула его пояс одним рывком и стянула штаны. Член Гринда уже стоял, напряжённый и пульсирующий. Нинурта обхватила его грубой ладонью, сжала почти до боли. — Видишь? — она провела пальцем по всей длине, медленно, мучительно. — Твой член со мной согласен. Мы идём за мечом. Она поднялась над ним на коленях, направила его член в себя и резко опустилась. Гринд выгнулся, зарычал сквозь зубы. Нинурта не дала ему опомниться, начала двигаться жёстко, глубоко, каждый толчок сопровождался ударом бёдер о его пах. — Повтори, — приказала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Мы идем за мечом. Гринд стонал, пытаясь схватить её за бёдра, но она перехватила его запястья и прижала к шкурам над головой. — Скажи! — Мечом… — выдавил он, задыхаясь. — Громче! — Мы... идем... за мечом! Нинурта улыбнулась хищно и торжествующе. Ускорилась, её грудь колыхалась в такт движениям, пот стекал по вискам. Она наклонилась, прикусила его нижнюю губу до крови, потом прошептала прямо в ухо: — Молодец. Мы будем править вместе... Вместе править Порфиной. Ты будешь моим фаворитом. Ночным царем... Гринд только кивнул, уже не в силах говорить. Его бёдра дёргались вверх, пытаясь углубиться сильнее, но Нинурта контролировала ритм полностью. Она сжимала его внутри, не давая кончить, пока не почувствовала, что он на грани. Тогда она резко выпрямилась, упёрлась ладонями ему в грудь и начала двигаться быстрее, жёстче, почти наказывая. — Кончай, — приказала она. — Кончай... Гринд выгнулся дугой, зарычал, изливаясь в неё длинными судорожными толчками. Нинурта не остановилась, продолжала двигаться, выжимая из него всё до последней капли, пока её собственное тело не содрогнулось в резком, почти болезненном оргазме. Она зарычала, как зверь, вцепившись ногтями в его плечи так, что кровь проступила сквозь кожу. Потом замерла над ним, тяжело дыша. Посмотрела сверху вниз, глаза горели триумфом. — Запомнил? — тихо спросила она. Гринд, всё ещё дрожа, кивнул. — Хорошо, — Нинурта медленно слезла с него, оставив его лежать в луже собственного семени и пота. — Тогда вставай. Иди скажи своим девочкам, что план меняется. Мы идём за мечом Адальрика. А единорога… пусть ищет кто-то другой. Она встала, не торопясь, натянула штаны, застегнула нагрудник. Напоследок наклонилась и поцеловала его в лоб, почти нежно. Гринд остался лежать, глядя в потолок палатки. Впервые за долгое время он почувствовал, что потерял контроль. И это почему-то его не злило. Наоборот, возбуждало ещё сильнее.

***

— Планы немного меняются! — объявил Гринд, отрезая кинжалом себе кусок оленины, которую приготовила Файлин. — Так вы там проводили совещание? — саркастически усмехнулась Цикута. — Нет, просто хороший секс способствует хорошим идеям, — парировал Гринд, откусывая кусок горячего мяса с кровью. — Это правда! — согласилась Файлин. — Мой папа придумал Юэ в момент, когда зачинал меня с мамой! — Мы идем за мечом Адальрика! — сказал Гринд. Урсула недобро сощурилась. Лионза похолодела. Она надеялась, что им удастся спастись раньше, чем Гринд отправится в город. Что теперь делать? — Что касается суккуба, — продолжил Гринд, — она нам пригодится. Изольда поработает над ней. Немного притушит её огонь. Изольда молча и безучастно кивнула. Она почти не притронулась к своей пище. Впрочем, как обычно. — Но прежде, — продолжал авантюрист, — ты еще раз как следует прочитаешь Урсулу. Я должен знать об этом городе всё!

***

Над горами раздавался протяжный клекот. Но его издавал не грифон, а девушка с рыже-каштановыми косами. В последний момент, когда крик должен был достигнуть своего апогея, она, наоборот, резко его оборвала. Это означало, что кто-то тренируется. Что это не настоящий сигнал тревоги. — У тебя здорово получается, — сказала Урсула. — Я так не умею. — Научишься, — рассмеялась Вульфила. — Я научу. Всему тебя научу. Ты способная. Урсула улыбнулась одними глазами. Они сидели на одной из террас на мягкой траве. Перед ними открывался вид на долину, кедровый лес, изломанный изгиб горной реки. Она исподтишка посмотрела на подругу. Какая она красивая в лучах утреннего солнца! Её рыжеватые волосы в лучах светила отблескивали медью и даже золотом. Урсула больше всего на свете хотела притянуть ее к себе и поцеловать. Но вдруг она не так поймет? Она все-таки ее наставница. Так не принято. Ну ничего, через год, когда обучение кончится, Урсула получит право носить две косы. Сейчас она юнна, у нее только одна. И тогда Урсула предложит Вульфиле жить в одном доме. Она не откажет. Не должна, Урсула часто ловила на себе ее взгляды. И чувствовала, как от них твердеют под одеждой соски, а между ног становится горячо и невыносимо приятно. — Повтори, — прервала ее мысли Вульфила. — Клекот грифона. Из горла Урсулы вырвались шипяще-гнусавые звуки. Не грифон, а разъяренный гусь. Вульфила засмеялась, обнажив тонкие изящные зубки. — Надо добавлять воздух из груди... Как при пении. Сделай свое тело инструментом. Как дудочка. Урсула набрала воздуха в легкие, и у неё вышел крик возбужденного самца оленя. — Уже лучше, — тепло улыбнулась Вульфила. — Просто надо взять чуть выше. У Урсулы першило в горле после неудачной попытки. Она приложилась к фляге с водой. — Вульфила... — сказала она. Урсуле нравилось произносить её имя. Оно приятно ласкало её язык, будто при взаимном поцелуе. — Всегда было интересно, почему при опасности надо кричать грифоном? — продолжала девушка. — Они здесь даже не водятся. — Именно поэтому, — усмехнулась Вульфила. — Этот крик ни с чем не спутаешь. — Но его непросто воспроизвести. — Это вторая причина выбора. Не всякий мужл осилит такой крик. А если говорить о кентаврах, их глотки вовсе на такое не способны. При упоминании кентавров Урсула недобро усмехнулась. — Мне кажется, это какой-то позор, что мы от них прячемся. Вульфила мягко улыбнулась: — Нас слишком мало. В открытом бою будет тяжело даже против одного клана. А эти трусы, сама знаешь, в случае войны зовут родичей. — Несколько сотен. Но каждая стоит тысячи мужлов! Наставница потрепала Урсулу по плечу. От ее нежного касания по телу девушки прошла приятная дрожь. Соски затвердели и набухли. Она с большим трудом сдержала себя, чтобы не заключить Вульфилу в объятия. Но наставница будто не обратила на это внимания. Она сказала Урсуле, заглянув в глаза: — Я была такой же буквально пару лет назад. Тоже не понимала, почему старейшины так держатся за полную изоляцию... — Что изменилось? — спросила Урсула, тяжело дыша от нахлынувших чувств. — Стоят ли эти победы жизни наших сестер? Зачем нам та долина, если в ней не будет Карлы, Эстреллы и всех остальных? Зачем нам такой мир... Без них? Урсула вздохнула. — Ты права. — Не вешай нос, Урсула, — рассмеялась Вульфила. — На твою жизнь хватит подвигов и без священного похода против мужлов. Хочешь, покажу фокус? Девушка радостно кивнула. Вульфила была мастерицей на всякие интересные фокусы. Она вынула неочищенное вареное яйцо, положила на ладонь. Потом сжала в руке, снова раскрыла руку. Урсула едва не вскрикнула от неожиданности. Яйцо из белого стало черным! Вульфила рассмеялась. — А обратно можешь? — спросила Урсула, недоверчиво ковыряя пальцем черную скорлупу. — Нет... Этот фокус работает только в одну сторону. — Но как? — Настоящий волшебник не раскрывает секретов... Однако, видя, как расстроилась Урсула, она продолжила: — Но для тебя сделаю исключение. Тут все просто: смесь пепла, чернильного гриба, винного уксуса, древесного угля. Она быстро пропитывает любое пористое тело. Будь то скорлупа или камень. — Я бы никогда не додумалась... — Это секрет, — приложила палец к губам Вульфила. — Никому не рассказывай, ладно? — Клянусь, — сказала Урсула, приложив ладонь к сердцу. — Ого! — засмеялась наставница. — Я пошутила. Ты готова поклясться на сердце для меня? — За тебя... я... — Урсула покраснела, но продолжила: — За тебя я и жизнь отдам, Вульфила! В этот раз покраснела наставница. Она серьезно посмотрела на Урсулу и тоже приложила ладонь к своему сердцу и сказала: — Я тоже, Урсула... Ради тебя готова на всё. На рубахе Вульфилы, где она коснулась груди, начало расплываться черное пятно.

***

— Сестра Рихильда терпела. Долго терпела. Мужлы нещадно терзали ее юную плоть, — вещала самая пожилая из старейшин, Вальтрунда. Она сидела у входа в священную пещеру Йони, вокруг нее собрались девочки и несколько юнн. И среди последних, конечно, Урсула. Она любила старые сказания и готова была слушать их бесконечно, хоть и давно знала наизусть. — Особенно ее любил пытать царь кентавров Тыбыдын. После него она лежала на земле, плача от боли и безысходности. Так шли годы... Вальтрунда говорила медленно, с расстановкой, будто каждое слово это камень, который она кладёт в основание стены. На груди у старейшины был вышитый сухожилиями символ Йони: две переплетённые спирали, в центре вертикальный разрез, как открытая рана. Ни золота, ни бронзы, только кость и нить. Вальтрунда продолжала, глядя куда-то поверх голов, будто видела не этих девочек, а саму Рихильду, лежащую в пыли сто пятьдесят лет назад. — Тыбыдын брал её каждый день. Иногда по два, по три раза. Он привязывал её к себе снизу и скакал по степи, пока она не теряла голос от крика. А потом возвращался в стойбище и заставлял других сестёр смотреть. Говорил: «Смотрите, как ломается ваша гордость». Но Рихильда не сломалась. Старейшина замолчала. Ветер пронёсся по террасе, зашумел в кедрах внизу. Одна из самых маленьких девочек всхлипнула, но тут же зажала рот ладошкой. — Однажды ночью, — продолжила Вальтрунда, — когда Тыбыдын спал пьяным, Рихильда сумела перегрызть верёвку на запястьях. Она взяла его собственный кинжал и отрезала ему то, чем он её мучил. Отрезала и засунула ему в задницу, чтобы он прочувствовал боль, которую он причинял другим. Чтобы его уд наконец-то насытился... Потом взяла меч, который лежал у его ложа. Меч Хильды. Тот самый, что королева севера потеряла в плену. Рихильда не стала бежать сразу. Она пошла по лагерю и убила ещё шестерых. Только тогда она разбудила остальных сестёр. Эта была особенная ночь. Они скакали по степи голые и смеялись. А в руках Рихильды был меч королевы и отрубленные члены мужлов. Это была победа. Вальтрунда подняла глаза и впервые посмотрела прямо на Урсулу. Взгляд был тяжёлый, как гранитный валун. — Рихильда хотела вернуться домой, на север. Но стражи королевы не пустили беглянок обратно. Даже когда она им показала меч Хильды. Они посмеялись над ней, сказали, что это подделка. Настоящий меч, якобы, сломан. И тогда Рихильда с сестрами пришла сюда, к великой горе Шактири, святой пещере Йони. И соединилась с ней. Отдала себя в жертву в обмен на защиту и кров для остальных. Меч остался. И мы остались. Мы здесь живем, скрывшись от мира. Старейшина медленно поднялась. Она подошла к узкому входу в пещеру, где в полумраке едва угадывался силуэт каменного алтаря. Там, на чёрной шкуре тура, лежал он — меч Хильды. Клинок потемнел от времени, рукоять обмотана новыми полосками кожи, но форма всё ещё была той самой: прямой, обоюдоострый, с крестовиной в виде двух переплетённых драконов. — Этот меч не игрушка для героев, — сказала Вальтрунда тихо, но так, что её услышали даже те, кто сидел в самом конце круга. — Это напоминание. О том, что мы выжили. Без королевы. Без её ложных богов. Без надежды на спасение. Она повернулась к девочкам. — Запомните Рихильду. Не как жертву. Как ту, кто перегрызла верёвку зубами. И когда придёт ваш день, а он придёт, делайте то же самое. Перегрызайте. Отрезайте. Выживайте. Урсула сидела, не дыша. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас вырвется из груди и улетит вниз, в долину. Она смотрела на меч, на чёрные пятна на клинке — то ли засохшая кровь, то ли просто время. И вдруг поняла, что хочет прикоснуться к нему. Вальтрунда заметила её взгляд. — Хочешь подойти ближе, юнна? Урсула кивнула. — Подойди. Но не касайся. Самый строгий запрет в Кундалине был связан с мечом Хильды. Его могли касаться лишь руки старейшин. Урсула не сводила взгляда с меча. Она сейчас была Рихильдой. Она сейчас скакала по степи, безумно смеясь. — О чем задумалась, юнна? — строго спросила старейшина. — Этот меч должен служить нам. А не быть напоминанием. Лежать без дела, — сказала Урсула, не поднимая глаз. Она понимала, что говорит дерзость. Но она мысленно была еще во власти образа скачущей по степи Рихильды. — И как он должен нам послужить? — ядовито спросила Вальтрунда. — С его помощью мы должны покарать всех мужлов... Захватить всю долину вокруг Шактири. А не прятаться здесь, как... как крысы... — Ты назвала своих сестер крысами?! — Прости, Вальтрунда... Я не это имела в виду... — А что тогда?! Ты хочешь втянуть нас в бойню, чтобы потешить свою гордыню, так, юнна? — Мне просто больно, что другие пленницы страдают, пока мы отсиживаемся здесь. Мы могли бы освободить их. Сжить со света всех кентавров. Пробить черепа всем мужлам! Хотя бы в округе... Один из мужлов, что шел мимо с большим кувшином, даже на мгновение замер, будто понял, о чем говорит Урсула. Но что он мог понимать? Всем мужлам в Кундалине, когда им исполняется десять, открывают череп. В особое место в мозгу втыкают четырехгранное острие. После они становятся ласковыми, как телята, послушными и тупыми. Идеальные рабы. — Этот мир нас не принял, — возражала Вальтрунда. Она хмуро смотрела на девочек и юнн. И была весьма недовольна. Зрительницы в этом споре были явно на стороне этой дерзкой юнны. — Что тут за шум? — послышался голос из глубин пещеры. Старейшина Фридегарда. Высокая, тонкая, с бородавкой на носу. — Юнны ставят под сомнение то, что завещала нам Рихильда! — отвечала Вальтрунда. — Это не так! — возражала Урсула. — Рихильда не завещала прятаться от мира! — Да как ты смеешь перечить старейшине, юнна! — накинулась на неё Фридегарда. — Кто твоя наставница?! — Вульфила! — отвечала Урсула, дерзко глядя на Фридегарду. Та сжала зубы. Вульфила была её дочерью. — Ты и твоя наставница будете наказаны! — сказала Фридегарда. — Идите в холодный грот, молитесь Йони о прощении! Урсула хотела высказать Фридегарде всё, что она думает об этом. Но неожиданно на ее плечо легла теплая рука. — Простите нас, старейшина, — сказала Вульфила. — Мы виноваты. Мы будем молиться всю ночь в холодном гроте!

***

Холодный грот был самым глубоким и сырым уголком пещерного лабиринта под Йони. Сюда почти не доходил свет факелов, только слабое мерцание от единственного масляного светильника у входа. Стены покрывал толстый слой инея, хотя снаружи стояла поздняя весна. Вода капала с потолка, медленно, ритмично, как сердцебиение умирающего. Пол был усыпан мелкими камешками, острыми, как осколки костей. Урсула и Вульфила стояли на коленях посреди грота, босые, в одних рубахах. Наказание было простым и древним: провести ночь без огня, без одежды поверх рубахи, без еды и без разговоров, только молитва Йони. Но старейшины знали: в этом месте слова сами вырываются наружу, потому что тишина здесь давит сильнее любого кнута. Вульфила первой нарушила долгое молчание: — Прости меня. Это я виновата. Я должна была тебя остановить. Урсула покачала головой. Её зубы стучали от холода, но голос был твёрдым: — Нет. Я сказала то, что думаю. И сказала бы снова. Вульфила придвинулась ближе. Их плечи соприкоснулись. Кожа у обеих была ледяной, но тепло друг друга ощущалось даже сквозь ткань. — Ты правда хочешь выйти наружу? — спросила Вульфила. Урсула долго молчала. Капля упала ей на висок, скатилась по щеке, как слеза. — Я хочу, чтобы мы не боялись. Наоборот, чтобы нас боялись. Чтобы кентавры, когда услышат наш боевой клич, поворачивались и бежали. Чтобы мужлы боялись даже смотреть на женщин, не то что мучать их... Вульфила слабо улыбнулась. — А я хочу, чтобы ты осталась. Чтобы мы жили в одном доме. Чтобы по утрам ты приносила мне воду из родника, а я заплетала тебе косы. Чтобы мы старели вместе и умерли в один день. Урсула замерла. Вульфила никогда не говорила так прямо. Юнна медленно подняла руку, коснулась щеки Вульфилы. Пальцы дрожали, вовсе не от холода. — Мы не должны… — Должны, — перебила Вульфила. — Мы уже давно должны. Поцелуй был долгим, осторожным, будто они обе боялись, что другая растворится, как мираж. Губы Вульфилы оказались горячими на фоне всего этого холода. Урсула ответила, сначала робко, потом жадно, вцепившись пальцами в её рубаху. Ткань намокла от горячего дыхания. Они упали на камни, не разрывая поцелуя. Рубахи задрались, обнажив бёдра, животы, груди. Урсула прижалась всем телом, чувствуя, как соски Вульфилы твердеют от её прикосновений. Она провела ладонью по её спине, вниз, к ягодицам, сжала их, притянула ближе. Вульфила застонала тихо, почти беззвучно, здесь нельзя было кричать. Она перевернула Урсулу на спину, легла сверху, коленом раздвинула её бёдра. Пальцы скользнули между ног. И рука юнны перехватила запястье наставницы. — Я так не могу... Прости, — сказала Урсула. — Почему? — Я столько раз представляла, как это будет... Но не так. Не здесь, а в нашем общем доме. Вульфила мягко улыбнулась, поцеловала Урсулу в щеку. — Ты права. Сделаем это позже. В нашем с тобой доме. Только пожалуйста... Больше не зли их. И не уходи. Я не переживу, если ты уйдешь... Они снова поцеловались, уже мягче, медленнее. — Ради тебя я сделаю всё, что хочешь, — жарко шептала Урсула, чувствуя тепло внутри, несмотря на давящий холод пещеры для наказания.

***

— Йони явила свою волю сегодня ночью! — вещала Фридегарда. Собравшиеся амазонки смолкли, напряженно глядя на старейшину. Холодный ветер с вершины Шактири заставлял всех дрожать. Что уж говорить о мерзших всю ночь Урсуле и Вульфиле. Они хотели уже пойти погреться у общественного очага, но старейшины подали сигнал собраться всем возле священной пещеры. Фридегарда выглядела бледной, с кругами под глазами. — Йони требует жертву! — сказала она. Среди собравшихся прошел тихий шелест. Время от времени из самых глубин пещеры можно было услышать тихий шепот. Обычно его слышали только старейшины, которые жили не в домах, а прямо там, в Йони. Иногда она требовала себе жертву. Не мужла, а одну из сестер. Это была часть договора между Рихильдой и этой древней пещерой. Она дает изгнанницам укрытие и защиту. Они иногда скрашивают ее одиночество, отдавая одну из сестер. Не так часто, может, раз в несколько лет. Но этот закон был незыблем. Сама мать Рихильда стала первой жертвой. — Жребий будем тянуть сегодня в полдень! — добавила старейшина. Все молча начали расходиться. Жребий мог выпасть любой из сестер, кроме старейшин и детей. Все были встревожены. Отправиться в объятия Йони — большая честь. Но все же страшно. Вульфила догнала мать уже в полумраке пещеры. — Это всё из-за Урсулы? — спросила она. — Ну зачем? — Это воля Йони! — Меня-то не обманывай! — Да как ты смеешь! Вульфила опустила глаза. — Прости. Ну зачем? Я поговорила с ней. Она обещала больше так не делать. — Страшна не её дерзость. Страшно то, что она заражает ей других! — Прошу, не надо! Только не её! Фридегарда молча посмотрела дочери в лицо. А потом с размаху дала ей пощечину. — Не смей оспаривать священную волю! И потом, откуда тебе знать, что жребий выпадет именно ей? Вульфила не ответила. Но она не раз наблюдала исподтишка за матерью и другими старейшинами. И знала, что её фокусы по сравнению с их — детские забавы.

***

Когда солнце оказалось в высшей точке на ярко-синем небе, все жительницы Кундалина потянулись в пещеру Йони. В поселке, состоящем из глинобитных хижин, оставались только мужлы, им строго-настрого было запрещено ходить в священную пещеру. Их дело — служить и иногда давать свое семя. Причем не касаясь сокровенного женского лона. Просто с помощью руки в специальной перчатке одной из амазонок. Большего они не заслуживали. В центральном гроте, который служил главным святилищем, было прохладно. Свет давали масляные лампы, что отражались от кристаллов на стенах. В центре святилища зиял темный провал. Именно туда должна была отправиться сестра, избранная Йони. Меч Хильды был торжественно пронесен сквозь собравшихся женщин. При виде него они склонялись, делая пальцами священный знак Йони. Когда его вонзили в специальную трещину над провалом, церемония началась. Жребий был простым. Каждая сестра подходила к плоскому камню, за которым, как за столом, сидела, подогнув ноги, Фридегарда. Перед ней мешок. Каждая из сестер доставала камешек. Если он был светлым, амазонка просто отходила в сторону. И так до тех пор, пока кто-то не вытянет один единственный в мешке черный камень. Женщины, бледные, но решительные, подходили по очереди, тянули жребий. Ладонь можно было не раскрывать сразу, иначе ушло бы слишком много времени. Чуть отойти в сторону. И уже потом посмотреть, что выпало. Дать знак, если выпал черный. Амазонки, раскрывая ладонь, каждый раз замирали в оцепенении. Но уже прошло полсотни сестер, и ни одной не выпало жребия. Одна юнна, когда увидела, что ее миновала участь жертвы, грохнулась без чувств. Её быстро утащили на свежий воздух стражи. Урсула не виделась с Вульфилой после утреннего объявления. И когда почти подошла ее очередь, она неожиданно почувствовала знакомую теплую руку у себя на плече. Во время церемонии жребия не было принято говорить. Потому девушки обменялись только теплыми нежными взглядами. Вульфила сжала руку Урсулы и посмотрела так, будто пыталась запомнить на всю жизнь. По ее щеке скатилась едва заметная слеза. А после они взяли по камню из мешка. Урсуле показалось, что старейшина в этот момент зло ухмыльнулась. Хотя, может, просто показалось в полумраке пещеры? Она, как и прочие, быстро отошла, освобождая дорогу следующим. Урсула впервые участвовала в жребии. Во время прошлой церемонии она была слишком мала. Она подошла к Вульфиле. Та выглядела спокойной и даже немного улыбалась. Но ее камень так и был зажат в руке. Урсула слегка разжала пальцы. Взгляд сам упал на ладонь. Что? Неужели черный? Колени мелко задрожали. Урсула всегда полагала себя смелой, думала, что не боится смерти. Но сейчас... Она оцепенела от ужаса. Нет, нет... Не может быть. Ей показалось, тут слишком темно. Она присмотрелась внимательней, не разжимая руки. Черный. Совершенно точно черный! Урсула закрыла глаза, пытаясь унять сердцебиение. Перед глазами пронеслась вся ее короткая жизнь. Мать, что ушла рано от болезни. Тренировки на деревянных мечах. Легенды Вальтрунды. И Вульфила. Её смеющиеся карие глаза. Её мелкие, как бисер, зубки. Её поцелуй в холодном гроте. — У меня! — крик вырвал Урсулу из оцепенения. — Жребий выпал мне! Урсула с ужасом повернулась. Кричала Вульфила. Она показывала всем черный камень в своей ладони. Её мать побледнела, сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Урсула посмотрела на свой камень. Тоже черный! Что за фокусы?! Фокусы... Нет! Не может быть! Урсула хотела крикнуть, показать свой камень. Но Вульфилу уже окружили стражи и все прочие сестры. — Нет! Она обманула! Камень у меня! — кричала Урсула. Но пещера уже наполнилась гомоном голосов, её никто не слышал. — Нет! Нет! — кричала Урсула. Но Вульфила, спокойная и с улыбкой, подмигнула ей, а затем шагнула в провал.

***

— Ну что? — спросил Гринд Изольду. — Нашла что-то полезное? Изольда вела допрос Урсулы. Точнее, проникала в её мысли, пока амазонка кричала от ужаса и боли. — Пока ничего. Её изгнали из города за то, что она попыталась украсть меч. — Узнаю Урсулу, — хмыкнул Гринд. — Нет. Она это делала, чтобы отомстить за смерть подруги, — бесстрастно отвечала Изольда. Кристалл в её глазнице светился ярким светом. — У неё была подруга? Теперь не узнаю. — Была. Её принесли в жертву. Она в гневе хотела взять меч и уйти с ним из города. Её схватили, остригли косу, изгнали. Меч так и остался в пещере. — То-то ты всё время ходила, как мужик стриженая, — сказал Гринд Урсуле, что корчилась на полу клетки. — Да хватит уже! — возмутилась Лионза в соседней клетке. — До тебя, суккуб, Изольда доберется позже, — оскалился Гринд. Изольда молчала, чуть наклонив голову набок. Глаз продолжал светиться. — Нашла! — сказала она. — Они ее крутили. Несколько раз влево, несколько раз вправо. — Что это значит? — Это и есть магия, которая открывает завесу. — Странная какая-то. — Отвод глаз. Простая, но надежная. — Изольда, отпусти ее, пожалуйста... — попросила Лионза. — Не мучай. Беловолосая девушка не обратила внимания на суккуба. Но свет в кристалле стал постепенно гаснуть. — Всё, остальное уже не интересно, — сказала она Гринду. — Иди отдохни, любовь моя, — нежно сказал авантюрист. — Ты хорошо поработала. Лионза повернулась к Урсуле. Та лежала без сознания, ноги подергивались, глаза закатились. — Вульфила... — стонала наемница. — Вульфила... Зачем? Я отомщу... Отомщу за тебя, любимая...

***

Туман висел густой, как молоко. Серпантин поднимался узкой змеёй, то прижимаясь к скале, то повисая над пропастью. Копыта лошадей стучали глухо, будто по мокрой глине, и каждый шаг отдавался эхом где-то далеко внизу. Гринд ехал впереди, в своей нелепой шляпе с мокрыми перьями, которые теперь выглядели, как облезлые крылья ворон. За ним Нинурта в тяжёлом доспехе, Цикута с трубкой, из которой поднимался тонкий дымок, Изольда — последняя, в лёгком платье, будто холод и сырость её не касались. Файлин осталась охранять лагерь, который перенесли поближе к серпантину. Впрочем, девушка-вестлинг, как всегда, завалилась спать под телегой. Пленники остались одни в клетках. Казалось, отличная возможность сбежать. Но Урсула лежала в прострации. А на клетки после того, как Лионза лишила девственности Лиру, Изольда наложила какое-то заклятие. Теперь при касании прутьев пленники получали мучительный ледяной ожог. — Может, и к лучшему... — сказала Урсула, глядя в потолок клетки. — Я хотела сама... Но пусть Гринд. Какая разница... — Почему ты сразу не отомстила? — спросил Раксен. — Не твое кошачье дело... — слабо отозвалась наемница. — Ты надеялась вернуться более сильной, — сказала Лионза. — Если и так, какая разница... — Они не причинят никому вреда? — спросила суккуб. — Кто? — Гринд и его банда... — Причинят... Не причинят... Будут смотреть по ситуации. У пещеры они всё равно столкнутся со стражей. Там точно начнется заваруха. — Опять смерти... — вздохнула Лионза. Урсула помотала головой, приподнялась, села на пол. — Карла наверняка стала стражницей. Она всегда хотела ей быть. — Подруга? — Вместе росли... Лионза посмотрела на горную дорогу. Из-за тумана отряда Гринда уже не было видно. Урсула перехватила ее взгляд. — Они, наверно, уже почти у ворот, — сказала наемница. — Стражницы их не ждут. А в таком тумане дозорные тоже ничего не разглядят. Не предупредят остальных... Не предупредят... Глаза Урсулы неожиданно озарились. То ли какой-то догадкой, то ли радостью. — Нет, Гринд... — пробормотала она. — Меч не для твоих потных ручек... Лионза вопросительно посмотрела на пленную амазонку. Та неожиданно улыбнулась, недобро и хищно. А затем издала громкий клекот. Клекот грифона. — Что такое? — закричала Файлин. Она подскочила, ударилась головой о колесную ось и заплакала из-под телеги: — Ай-яй-яй... Моя бедная головка! А Урсула ещё несколько раз издала грифоний клекот. — Что это было? — спросила Лионза. — Небольшой сюрприз для Гринда, — усмехнулась Урсула. — Надо же, а я всё-таки научилась. Со стороны серпантина послышался страшный грохот и крики. — Гринду не удалось незаметно подойти к Кундалину, — пояснила Урсула. — И теперь он опрометью несется вниз от огромных валунов! Всё бы отдала, чтобы посмотреть на это зрелище! Наемница расхохоталась. Лионза поймала себя на мысли, что впервые видит, как Урсула смеется. Не зло, а по-настоящему. Продолжение следует...