Лионза Луане

Осколок льда — Ты давно ищешь смерти, Урсула, — говорил Гринд. Он выглядел не лучшим образом. Синяк под глазом, ссадины, вмятина на кирасе. Но судя по всему, он оказался самым пострадавшим в отряде. Прочие были злы, но целы. — Хватит пафосных речей, — сказала недовольно Нинурта. — Прикончи её уже. Меч был почти в наших руках. — С каких пор ты командуешь отрядом? — ядовито пыхнула трубкой Цикута. — По праву крови. Я рождена, чтобы править. — Ваше Высочество, — вмешался Гринд, — на вас лица нет. Осмелюсь предложить вам отдохнуть. Что касается неудачи, так часто бывает. Мы проиграли битву, но не войну. — И что теперь предлагаешь? — хмуро спросила Нинурта. — У меня есть план, и я его придерживаюсь. Мне нужно отлучиться на день. Что касается тебя, Урсула… Гринд подошёл к клетке с наёмницей, наклонился, не сводя с неё глаз: — Смерть будет слишком простым наказанием… Ты ищешь её. Постоянно ищешь, и при нашем знакомстве, и сейчас. Потому… — авантюрист улыбнулся, и от его улыбки у Лионзы по коже прошёл озноб. — Потому я не просто заберу меч. Я убью всех, кто живёт в твоём городе. А ты… ты будешь смотреть на это. Будешь смотреть, как твои старые подруги умирают одна за другой у тебя на глазах! Урсула посмотрела на него с ненавистью и сплюнула: — Давай! Сделай мне одолжение! — Вот в этом вся Урсула, — рассмеялся Гринд. — Строит из себя плохую девочку. А сама — маленькая обиженная принцесса. — Я здесь принцесса, — сказала Нинурта. — Ладно, действительно, пусть пока живёт. — Девочки, я поехал! — сказал Гринд, взбираясь на коня с деревянными крыльями. — Ждите меня завтра, с первыми лучами солнца!

***

— Ты меня разочаровал, Раксен, — сказала гномка. Солнце стояло в зените, все съели похлёбку, приготовленную Файлин, и теперь не знали, куда себя девать. Без Гринда лагерь казался тихим и пустым. Урсула и Лионза о чём-то тихонько переговаривались в клетках, Файлин пошла спать, в этот раз в палатку. Цикута что-то варила в тигле. Дым от котелка сливался с дымом из её трубки. Изольда безучастно сидела в тени раскидистого кедра, глядя перед собой. Не человек, а искусно сделанная кукла. — Я человек чести… Точнее, уже и не человек, — вздохнул леопард. — Да, ты многим обязан суккубу. Но зачем было морочить мне голову? — Я и не морочил. Что плохого в том, чтобы развлечь друг друга ночным разговором? Да и ты только выиграла от шалости Лионзы… — Это правда, — согласилась Нинурта. — Но, выходит, я не могу доверять тебе в полной мере. — А Гринду? — Что с ним не так? Он никогда меня не подводил. — Мне иногда кажется, что он как-то слишком учтив с тобой. — Он просто знает своё место. — Знаешь, со мной иногда говорили так бедные мальчишки. Тоже так слащаво, приторно… — И что было потом? — А потом оказывалось, что им просто нужны были деньги. Или место слуги в нашем доме. Я научился различать эту наигранность. И вот я снова вижу её здесь. Нинурта хмыкнула. — Опять пытаешься меня обмануть. Я тебя понимаю. Твоя цель — увезти меч на север. — Он там нужнее. Хотя я не очень верю в древние артефакты. Ну, держал его в руках сам Адальрик… Бертегизела сокрушил не меч, а рука, что его сжимала. — Это символ, Раксен. Символ того, что за тобой сила и правда. — Тебе-то он как пригодится? Ты не веришь в Близнецов. — Треть города почитает царицу Шуббат. А она пыталась обратить в вашу веру всю Порфину. — На юге меч, принадлежащий северному варвару, не произведёт такого фурора, как в наших землях. Мы вернёмся на север с мечом и с тобой. И скажем всем, что именно ты помогла его обрести. Порфинская принцесса-воин. Тебе тогда даже эльфы дадут отряд глиссаров или зелёных рыцарей. Нинурта потрепала свой круглый подбородок и сказала: — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Музыканты всегда меня боялись и ненавидели. — Почему? — Мой слух слишком тонок… Я сразу чувствую любую ошибку или фальшь. И сейчас ты фальшивишь, Раксен. Очень фальшивишь. Гномка вскочила на ноги. — Мы получим меч. Вместе с Гриндом. А ты так и будешь сидеть в клетке, пятнистый обманщик!

***

— Интересно, что он задумал? — спросила Лионза Урсулу. — А мне не интересно, — ответила Урсула. Она лежала в клетке на спине, заложив руки за голову. В полный рост не выходило, ноги приходилось подгибать. — Нам пора выбираться отсюда… — сказала суккуб. — Но мне пока ничего не приходит в голову. — Мне тоже… Гринд… он хитрее, чем кажется. От него всегда стоит ожидать какого-то дерьма. — Да, он выглядел серьёзным, когда угрожал всех убить в городе. — Он может… Однажды перебил целый посёлок… Лионза поёжилась. — Не сам, конечно. С помощью этой суки… — Урсула показала взглядом на Цикуту. — Она опасней даже Изольды. Хоть по ней и не скажешь. Отбитая на всю голову. И любит его без памяти. Никогда не думала, что женщина может так любить мужла. — Я, кажется, слышала про неё. Лет пятнадцать назад в Верденуаре все только и говорили о чёрной вдове и отравительнице. Пять мужей — и все умерли, оставив ей огромное состояние. Когда всё вскрылось, Светлый альд Илан лично вынес ей смертный приговор. Но она совратила стражника и убежала. Прямо накануне казни. — Да, она. Только она никого не совращала. В это же время в тюрьме сидел Гринд. И он решил сбежать. А заодно случайно и её освободил. — Он не боится, что она и его однажды отравит? — Хотела — уже бы отравила… Она его любит. Не знаю уж, за что. — Он явно симпатичней, чем старые флорианские аристократы. Урсула на это зло фыркнула, почти как Раксен. Кстати, как он? Опять о чём-то шепчется с гномкой. — А как ты познакомилась с Гриндом? — спросила Лионза. — Просто шла по ночной степи, а там костёр… Вот и познакомились. — У него уже был отряд? — Тогда был только он с Цикутой. А позже к нам присоединилась Изольда…

***

— Это обычная ледышка, — сказала Урсула. — Тебя надули. Сколько золота ты отвалил за эту сосульку? Гринд продолжал сиять. В его ладони лежал обычный кристалл неправильной формы. Осколок льда. Только он почему-то не таял в руке. — Почти всё, что мы заработали за последние пару месяцев. — Что?! — Остынь, девочка, — пыхнула трубкой Цикута. — Это не просто осколок. — А что это тогда? — Ты разве не слышала сказку про зеркальное озеро? — подмигнул Гринд. Урсула никогда в жизни не видела его таким довольным. Урсула покачала головой. Она только открывала для себя большой мир, за пределами Кундалина. И ей не были знакомы его сказки и мифы. Сейчас они сидели у костра, в темноте тихонько переминались с ноги на ногу и всхрапывали лошади. Сама обстановка располагала к интересному рассказу. — Я очень любил эту историю в детстве, — сказал Гринд, не отрывая взгляда от кристалла. — Не верю. Ты не мог быть ребёнком, — усмехнулась Цикута. — Смешно, — ответил Гринд, даже не улыбнувшись. — Моя мать-шлюха растила меня прямо в борделе. А её подруги меня нянчили. На моё совершеннолетие организовали мне подарок, я лишился девственности сразу с пятью женщинами. А эту сказку мне рассказала одна дама из Кра-Акена. Смуглая… стройная… Вот с такими сиськами при этом! — Ты не забыл про сказку? — скривилась Цикута. — А сказка такая. Был один бог. Он жил давно, ещё до того, как сюда с неба пришли лунары. Он сотворил всё живое в нашем мире. Он поднимал горы, наполнял моря водой, заставлял расти деревья. Всё мог… Кроме одного. Взглянуть на самого себя со стороны. Он часто смотрел вниз и думал… Вот птица, она с крыльями и красиво поёт. Вот заяц, у него длинные уши и он умеет далеко прыгать. А я какой? Что я такое на самом деле? — Он мог спросить у кого-нибудь, — сказала Урсула. — Он так и сделал! Он спросил у рыбы. Но она промолчала. Спросил у птицы, та стала петь ему цветастые дифирамбы. И спросил, наконец, у человека. — И что он ответил? — Человек сказал, что бог слишком велик и непостижим для столь жалкой букашки. Тогда бог спросил его, а как человек видит самого себя со стороны. И тот ответил, что он просто смотрит на себя в отражении воды. Высоко в горах было озеро. Бог подул на него ледяным дыханием, превратил в чистый лёд. Идеально ровный и зеркальный. И впервые узрел себя в отражении. — И что он там увидел?! — Себя, какой он есть. И узрев отражение, он познал всю полноту своего бытия. Всю свою мощь. Всю свою бесконечность. И это знание было столь абсолютным, что в нём не осталось места ни для чего другого. Ни для радости, ни для гнева, ни для желаний. Только пустота. И тогда он с размаху ударил огромным кулаком по озеру. Лёд разлетелся вдребезги. А сам бог окаменел, упал на землю, став Кедраварским хребтом. А те осколки зеркального озера… Их иногда можно найти. И в них есть частичка этого бога. Они способны дать магу невиданное могущество. Но взамен они забирают все стремления. Все чувства. — Красивая сказка, — сказала Урсула. Она слушала эту историю взахлёб, будто была не в степи, а в Кундалине, и слушала не авантюриста, а старую Вальтрунду. Но сейчас решила снова сделать вид, что ей всё равно. — Я не буду иметь дела с этой штукой… — сказала Цикута, недобро сощурившись. — Ты и не маг, дорогая. Ни я, ни Урсула тоже не подойдём, — улыбнулся Гринд. — Нужно найти носителя. И тогда в нашем отряде будет маг такой силы, какой мир ещё не знал!

***

Если начинал дуть противный сухой ветер, Гринд со своим небольшим отрядом останавливался в трактире. Но в этот раз непогода застала их у совсем маленького поселения на границе степи и пустыни. Всего несколько десятков домов, длинный хлев, амбар, колодец. Больше ничего. Гринд попросил ночлега в самом большом доме. И ему, конечно, не отказали. Шемаги хорошо знали закон степи: помоги путнику, и он поможет тебе. И вот Гринд, Цикута и Урсула сидели за большим столом, где их угощали лучшим из скудных запасов. Их приютила большая семья: старуха, две её племянницы с угрюмыми мужьями, их многочисленные дети от девок на выданье до совсем малышей. Как Урсула узнала позже, это была семья потомственных целителей. Точнее, целительниц. Особый дар передавался только по женской линии. И слава о них шла по всей Фронтерре. Как и всякие жители этих мест, хозяева оказались охочими до интересных историй и новостей. Информация — главная плата за кров и пищу в любой глухомани. Потому, когда гости насытились, вся семья собралась вокруг авантюристов, жадно слушая их истории. Говорил, конечно, Гринд. Он мог это делать хоть весь день без остановки. И каждый раз не повторялся. Иногда он так увлекался, вскакивал, начинал размахивать руками. Так было и в этот раз, когда он рассказывал, как сбежал из Пьомбы, самой страшной тюрьмы в Верденуаре. Здесь люди тоже в своё время бежали от тирании королей и альдов, потому такие истории вызывали только восторг и сочувствие. В момент, когда Гринд рассказывал, как он подхватил Цикуту за талию, и затем они вместе прыгнули с помощью каната через ров с ядовитыми змеями, авантюрист схватился за свои многочисленные амулеты на шее. И неожиданно зашипел от боли, отдёрнул руку. — Что случилось? — обеспокоенно спросила глава семейства, старая целительница. — Ничего страшного, — сказал Гринд, рассматривая волдырь на ладони. — Просто ожог. — Но отчего он появился? — Один из моих артефактов решил напомнить о себе… Урсула почувствовала, как холодок идёт по спине. Она чётко видела, что Гринд коснулся небольшого мешочка на шее. А там лежал тот самый осколок льда. — Опасно носить такие вещи прямо на себе, — укорила его целительница. — Дай, я плюну тебе на ладонь. И всё пройдёт. — Да, ты права, матушка, — неожиданно смиренно согласился Гринд. Только Урсула видела, как недобро сверкнули его ледяные глаза. Он цепко осматривал каждого сидящего перед ним. — Прямо сейчас и сниму, — говорил он. И действительно резко сдернул с шеи мешочек на шнурке, зажал его в ладони. А сам подошёл поближе к сидящим женщинам и детям. — Этот артефакт… Особый камень, — говорил он. — Он чует, кто скоро женится или выйдет замуж. Девочки-подростки дружно покраснели и захихикали. — Давайте поиграем в игру, — предложил Гринд. — Подходите ко мне по одному, а если камень меня снова обожжёт, значит, я нашёл того счастливчика! — Странная игра, — поморщилась старуха. — У нас уже все свадьбы на несколько лет вперёд расписаны. — Ну бабуля, давай поиграем. Интересно же, — в один голос взмолились девушки. — Ладно, — согласилась старуха. — Но я чую холод. Странный холод. — Это камень одиночества, — нашёлся Гринд. — Он очень холодный, но когда чувствует чьё-то замужество, раскаляется, как уголёк в огне! — Никогда о таком не слышала, — покачала головой целительница. Гринд торжественно уселся на стуле, будто король, принимающий подданных. К нему подошла самая старшая из девушек. Авантюрист обворожительно ей улыбнулся, галантно поцеловал руку, но потом с сожалением покачал головой. Это же он проделал и с двумя другими девушками. А потом подошла бледная девушка с густыми тёмно-русыми волосами. Она явно не собиралась участвовать, её вытолкнули к Гринду её хихикающие сёстры. И авантюрист снова зашипел, едва сдерживая боль. Девушка испуганно посмотрела на Гринда. — Как тебя зовут? — спросил он, сдерживая боль. — Изольда, — смущённо ответила девушка. — Красивое имя… Камень выбрал тебя, Изольда! — Но я… — Я же говорила, глупости, — вмешалась старуха. — Изольда не выйдет замуж. Она, как и я, станет целительницей. — Путник, хочешь, я вылечу ожоги? — смущаясь, предложила Изольда. — Давай, — рассмеялся Гринд. Он протянул ей обе обожжённые ладони. Изольда плюнула в них по очереди, накрыла их своими ладошками, прошептала что-то, закрыв глаза. Когда она убрала руки, ладони авантюриста были совершенно здоровы. — И тем не менее, камень не обманешь, — усмехнулся Гринд. Изольда испуганно поклонилась ему и смешалась с прочими девушками. — Я тут подумал, — сказал авантюрист, — а что, если я её возьму замуж, что думаете? — Неслыханно! — возмутилась старуха. — Я заплачу хороший выкуп за невесту. Много золота. Если хотите, могу заплатить быками, лошадьми, баранами. Такой выкуп не за всякую принцессу дают! — Да как ты смеешь! — закричала целительница. Гринд поспешил раскланяться: — Прошу прощения. Это была неудачная шутка! Старуха зло сверкнула глазами, но кивнула, принимая извинения. Посиделки продолжились, но в них не было прежней теплоты.

***

На ночь авантюристы расположились в амбаре на сеновале. Урсула в одной копне, Гринд с Цикутой в другой. Эта парочка вообще казалась амазонке кроликами. При любой возможности начинали совокупляться. Так было и в этот раз. Урсула лежала неподвижно, уткнувшись лицом в сухие стебли, и заткнула уши. Это не помогало. Снаружи ветер завывал всё яростнее. Сухой, злой, будто кто-то огромный скрёбся в стены амбара длинными костлявыми пальцами. Внутри же, в соседней высокой копне, звуки были другими: тяжёлый влажный шорох сена, когда тела перекатываются по нему, хруст сухих стеблей под коленями, прерывистое дыхание. Цикута издавала короткие сдавленные стоны. Гринд двигался молча, но каждый толчок сопровождался сопением и шелестом сена. Он вдруг замедлился. На мгновение стало слышно только их тяжёлое дыхание и далёкий вой ветра за стенами. — Мне нужна эта девчонка, Ци, — голос Гринда прозвучал низко, почти ласково, но с холодной сталью внутри. — Завтра утром надо всё сделать. Цикута издала протяжный довольный вздох. — До рассвета? — хрипло спросила она, и в голосе мешалось ленивое раздражение. — Гри… ты серьёзно? Я могу не успеть. Шелест возобновился, медленнее, глубже. Гринд, похоже, не дал ей договорить, просто продолжил двигаться. — …может, решишь всё проще? — продолжила Цикута, когда смогла снова говорить. Голос дрожал от толчков. — Ночью, быстро. Никто не успеет даже проснуться. Гринд тихо хмыкнул. Шелест сена стал резче, настойчивее. — Слишком грязно, — ответил он спокойно, почти деловито. — Кровь везде, крики, следы. А если хоть один вырвется и побежит к соседям… Нет. Нужно чисто. Цикута коротко рассмеялась, хрипло и гортанно. — Ладно, мой хороший… К утру успею. У меня будет бессонная ночь… Гринд что-то прорычал в ответ. Шелест сена стал быстрым, жадным, почти яростным. Потом оба затихли, тяжело дыша, и только ветер снаружи продолжал завывать, будто ничего не произошло. Урсула лежала, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Она не поняла всего, лишь одно почувствовала кожей, как холодный ветер: утром произойдёт что-то плохое. Но интуиция её подвела. Наутро Гринд ещё раз галантно раскланялся с хозяевами. После он широким жестом бросил к ногам старухи тюки с дорогой тканью, мешочек с украшениями. — К чему это? — насупилась целительница. — Дары, — ответил Гринд. — Я всю ночь не спал, было стыдно за свои неосмотрительные слова. — Я тебя простила ещё вчера. — Не обижай меня отказом, — сказал Гринд, почтительно склоняясь перед целительницей. — Я хочу сделать что-то хорошее тем, кто дал нам ночлег. Старуха молча кивнула в знак согласия. Девушки, радостно гомоня, бросились разбирать подарки. Троица авантюристов поехала дальше. Впрочем, когда наступил полдень, Гринд разбил лагерь возле небольшого полузасохшего ручья. — Подождём пару дней… — лениво сказал он, растягиваясь у костра. — Да, пары дней хватит… — пыхнула трубкой Цикута. — Сегодня сами готовьте, у меня была сложная ночь. Спустя два дня Гринд попросил Урсулу присмотреть за лагерем. Вместе с Цикутой они оседлали коней и умчали в степь. Назад вернулись уже втроём. Урсула едва узнала ту девушку, Изольду. Она была бледнее обычного, надрывно кашляла, с кончиков губ стекала струйка крови. Гринд снял её с лошади, осторожно положил на спину возле костра. — Что произошло? — обеспокоенно спросила Урсула. — Все умерли… — в беспамятстве шептала девушка. — Все… — Беда, большая беда, — причитал Гринд. — Наши гостеприимные хозяева заболели каким-то страшным поветрием… И все погибли… Все, кроме бедняжки Изольды… — Впервые слышу, чтобы мор был таким быстрым… — сказала Урсула. Она вспомнила тот ночной разговор. Неужели эти двое настолько жестоки? Впрочем, прежде чем встретить Гринда, она видела много всякого дерьма. В этих землях все были немного хищниками. Так почему Гринд с Цикутой должны быть лучше? По крайней мере, они дают ей возможность зарабатывать. — Выпей это, — сказала Цикута, склонившись к девушке. Та не отреагировала, продолжала стонать и бредить. Эльфийка с гримасой отвращения открыла Изольде рот, зажала нос и залила в неё мутную жидкость из тыквенной фляги. Девушка закашлялась, дёрнулась и замерла. — Погоди! Зачем ты её убила? — закричал Гринд. — Спокойно, Гри… Это сонный отвар. Или ты будешь вынимать глаз наживую? Урсулу передёрнуло от отвращения. Она почти физически ощутила, как Вульфила смотрит на неё откуда-то сверху с укором и болью. Но Вульфилы больше нет. А Урсула здесь, в степи, где выживают только хищники.

***

— Это ужасно, — выдохнула Лионза. Урсула повернулась на локте, посмотрела на суккуба. — Я тогда была молодая и неопытная. Надо было прикончить их тогда. Но я их считала… нет, не друзьями. Союзниками. А те людишки в степи… Мы в Кундалине всегда их презирали. — Бедная Изольда… — Да, она проснулась в момент, когда Гринд вставлял в пустую глазницу осколок, и так кричала. Думала, что всё… умрёт. Она лежала в беспамятстве несколько дней. А потом просто встала, а сама седая… Даже не седая. Волосы белоснежные, как горные пики. А в единственном глазу — пустота и холод. Это было страшно, увидеть её такой. — И потому ты решила уйти от Гринда? — Нет. Этот козёл стал ко мне приставать. Я дала ему коленом по яйцам и сбежала. Но если так подумать… Наверно, после того случая я поняла, что нам не по пути. После я и сама делала вещи похуже. Но тогда… Тогда я ещё не была собой. — Ты это всегда ты… — прошептала Лионза. — Я сама и рыцарь, и львиноглазая бестия, что погубила Луанию… И та, что убила альда Таррина… И та, что дала умереть Асцелине… — Асцелина… — сказала Урсула. — Мне её тоже было немного жаль. Но я не знала, что это её убивает. Хотя, наверно, в тот момент мне было бы всё равно. — А что изменилось? Ты отрастила косы… — После того, как я закопала Конрада Короткого, я будто проснулась. Сказала себе: где я? Зачем я здесь? Что я вообще делаю? Вот есть ты. У тебя есть леопард и вера. Тупая, но вера. А что у меня? Я будто пьяница в трактире Дармунда. Просто заливаю пойлом свою боль… Я, знаешь… сама стала тем самым осколком льда после того, как Вульфила ушла. Если её нет, то какая разница, как жить… Но любой лёд тает. И я вернулась сюда. Не решалась идти в Кундалин. Но отрастила две косы. Я уж точно не юнна, с этим никто не поспорит. И когда ты упомянула меч, я поняла: это судьба. Пришло время вернуться. Кто же знал, что вот так всё обернётся? — Мы с Раксеном выбирались и не из таких передряг, — сказала Лионза. — И в этот раз будет так. Близнецы всегда на стороне правых. — Твоими устами… хер сосать, — хмыкнула Урсула. — Да, я бы не отказалась, — усмехнулась суккуб.

***

Ночь была холодной, но в этот раз не было тумана. Степь затихла так, будто весь мир затаил дыхание перед ударом. Раксен лежал у клетки, положив морду на лапы, и смотрел в темноту золотыми глазами, которые никогда не закрывались полностью. Спать он не мог не потому, что не хотел, а потому, что не мог. Он спал лишь, когда его тело усыхало, превращалось в шкуру. А душа уходила в небытие. Ещё день. Может, чуть больше. Потом сознание начнёт мутиться, в нём начнёт просыпаться звериное начало, и он перестанет быть Раксеном. Просто зверь, который будет рвать глотки всем, кто подойдёт слишком близко. Он уже чувствовал, как что-то внутри шевелится. Тёплое, тупое, животное. Инстинкт, который хочет вырваться. Ещё день — и он не сможет сопротивляться. Раксен медленно повернул голову к палатке Нинурты. Гномка спала внутри, судя по ровному дыханию. Рядом, у костра, догорали угли, Цикута курила трубку до последнего, потом ушла в свою палатку. Изольда сидела неподвижно, как статуя, уставившись в темноту единственным глазом. И вдруг над палаткой Нинурты возникло облако. Сначала Раксен списал это на помутнение своего разума. Как тот морок Ашры. Но облако никуда не девалось. Сначала просто дым. Серый, ленивый, будто кто-то плеснул водой на угли. Но он не рассеивался. Густел, вытягивался, приобретал очертания: длинные руки, когтистые пальцы, рога, изогнутые, как серпы. Глаза — два тусклых красных огонька. Существо висело над тканью палатки, медленно покачиваясь, словно водоросль в воде. Раксен вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом. Он ударил лапой по прутьям клетки и завыл от дикой боли. На решётку было наложено заклятие Изольды. Но он не сдавался, бил снова и снова. — Просыпайтесь! — рычал он. Палатка Нинурты вздрогнула. Гномка вывалилась наружу в одной камизе, с коротким мечом в руках. Дымный демон метнулся вниз, длинные пальцы вцепились ей в горло. Нинурта захрипела, но не выронила клинок. Она резко крутанулась, рубанула наотмашь — лезвие прошло сквозь дым, будто через масло. Нинурта, хрипя, рванулась вперёд, будто лошадь, которая пытается сбросить седока. Она врезалась в пустующую палатку Гринда, обрушила её. Но демон продолжал держать её за горло мёртвой хваткой. Страшный шум разбудил всех обитателей лагеря. — Раксен, что там? — крикнула Лионза. — На Нинурту что-то напало! — отвечал Раксен. Файлин, ничего не понимая, вышла, протирая сонные глаза. А потом словно ниоткуда появилась Изольда. Кристалл вспыхнул холодным светом. Она вытянула руку. Воздух вокруг пальцев задрожал, будто от жара. Демон дёрнулся, как жеребец, пойманный арканом. Нинурта, воспользовавшись моментом, прыгнула вперёд и рубанула ещё раз — коротко, точно, в то место, где у твари должна была быть шея. Клинок прошёл насквозь, и дым закрутился воронкой, сжимаясь. Изольда шевельнула пальцами. Демон корчился в воронке, зарычал в муке. А потом раздался лёгкий хлопок, и он рассеялся в ночи, слился с темнотой. Нинурта стояла, тяжело дыша, опираясь на меч. На шее уже проступали синие следы пальцев. Она кашлянула, сплюнула кровь на землю, потом посмотрела на клетку Раксена. — Спасибо, пятнистый, — прохрипела она. — Если бы не ты… я бы не проснулась. Цикута вышла из своей палатки последней. Трубка в зубах, лицо спокойное, но глаза злые, как у змеи, которую потревожили. — Что за шум? — спросила она, будто ничего не произошло. — Нападение демона, — сообщила Изольда. — Враг уничтожен. — Откуда тут демоны? — мелко стуча зубами, спросила Файлин. — В этих местах чего только не бывает, — пожала плечами эльфийка. Нинурта медленно подошла к клетке Раксена, присела на корточки рядом с ним. — Это Цикута, — сказала она тихо, так, чтобы только леопард слышал. — Она не может меня отравить, у меня иммунитет почти ко всему, что она умеет варить. Поэтому решила попробовать по-другому. Если бы не ты, я бы не проснулась. — Не слышал, чтобы гномы были столь устойчивы к отраве… — Я же из Порфины. У нас с детства приучают к мышьяку и другим ядам. Раксен медленно опустил морду, ткнулся носом в её ладонь сквозь прутья. Нинурта погладила его по загривку. — Тебе нужно быть осторожной, — сказал он. — Ничего, я ещё достану эту суку… Ну и беспорядок мы тут устроили. Гринд завтра будет бегать и причитать: ой, мои вещи… ой, мои артефакты… Кстати, что это? Нинурта подошла к опрокинутому сундуку возле упавшей палатки. Оттуда выпало несколько свитков. Гномка подобрала один, самый большой, из красивого пергамента. Развернула, быстро пробежала глазами. Густые брови принцессы нахмурились. — Гринд… — прошептала она. — И зачем ты это держишь у себя? — Что там? — спросил Раксен. — Ничего, спи, заколдованный принц… Это мои дела с этим простолюдином.

***

Гринд вернулся рано утром, как и обещал. Лагерь сразу наполнился шумом, топотом, лязгом. Он был не один, с ним был огромный отряд кентавров. — Вот теперь можно начинать осаду! — радостно сказал авантюрист. — У нас нет таранов и метательных машин, — хмуро сказал вождь кентавров, глядя на серпантин, ведущий к скрытому городу. — У нас есть Юэ! — отвечал Гринд. — Ура, ура! — захлопала в ладоши Файлин. — Наконец-то Юэ покажет себя в настоящем деле! Урсула тихонько выругалась. — Так и знала… — сказала она. — Так и знала, что добром это не кончится… Продолжение следует…