Лионза Луане

Упавший колосс — Так что ты видела? — спросил Раксен, когда они наконец остались с Лионзой наедине. Она не смогла толком ответить, что ей явилось: слишком много всего. Но главное, что ей не удалось увидеть его замысел. Хотя сложно было сказать. — Мне нужно немного подышать свежим воздухом, — пробормотала Лионза, и они с леопардом отправились в монастырский сад. Уже начало смеркаться, с холмов дул промозглый ветер. Суккуб ежилась, сидя на большом камне под голым тисом. Она долго молчала, пытаясь собрать разрозненные обрывки в хоть какую-то цельную картину. Слишком многое промелькнуло перед глазами: лица, голоса, странные города под чужим небом. — Я видела… осколки одной жизни, — наконец произнесла она. — Бертегизела. Раксен удивлённо моргнул: — Жизни? Но он же бог! — Он был смертным. Как и мы. — Человеком?! — Нет… — Лионза покачала головой. — Маленьким существом с присосками на пальцах. Помнишь сяо, которых мы встречали в Лунной стране? Он был очень похож на них. Раксен приподнял уши: — Надо же… Сяо говорили, что они потомки истинных лунаров. Тех, кто жил ещё на Луне. — Да, так и есть... — Лионза вскочила с камня, не в силах усидеть на месте. — Он жил не здесь. Вернее, не совсем здесь. Другие растения, другое небо… И главное, на небе и днём и ночью висела огромная голубая луна. Она была такая большая, что занимала почти четверть неба. Раксен фыркнул: — То есть это наш мир, только увиденный с Луны? — Похоже на то. Хотя… наш мир плоский и квадратный, а там была огромная круглая луна голубого цвета. — Что за ересь! — Раксен насмешливо фыркнул. — Наш мир тоже круглый, как щит или монета. Земля и Луна — как две монетки, висящие друг напротив друга. Сразу видно, что не училась в Бальбеке! Лионза улыбнулась уголками губ: — Ладно, умник, пусть будет так. В общем, Бертегизел был лунаром и жил ещё на Луне много веков назад…

***

Бер-Гизел стоял в огромной восторженной толпе. Радостные селенары кричали, бросали в воздух шляпы и чепчики. Бер стоял молча, внимательно наблюдая за происходящим. Сегодня был торжественный парад в честь возвращения великого путешественника Кра-Акена. На корабле-черепахе тот совершил первое в истории путешествие в соседний мир, что висел на небе. Огромный голубой мир по имени Кемет. Этот отважный селенар с командой таких же безумцев отправился в чужой страшный мир и вернулся живым. До него уже было несколько экспедиций. Все они погибли в пути или сгинули без следа. Голубой гигант пожрал их. И вот капитан Кра-Акен снова здесь, в Кас-Талле. И его приветствовал весь огромный столичный город. Сам Кра-Акен стоял на вершине огромной платформы, которая медленно плыла в сторону сердца Кас-Таллы — Дворца Разума. Бер считал. Он любил все считать. Это его успокаивало с самого детства. Три платформы. Пока можно различить самую первую, на ней один капитан. Издалека он казался совсем крошечным: маленькая фигурка, машущая тонкой ручкой толпе. За ним следовала вторая платформа с остальными черепахонавтами. Их было ровно двадцать. Далеко не весь экипаж черепахи, видимо, только администраторы и командиры. А на третьей высилось нечто поистине чудовищное — огромный великан, окружённый потрескивающим силовым полем. Он растерянно озирался, глядя на бесчисленные толпы народа. Оказалось, что в Кемете всё гигантское: громадные деревья, неохватные горы и бескрайние океаны. Но самое страшное, что его населяли великаны, превосходящие любого селенара в двадцать раз. К счастью, как следовало из отчётов Кра-Акена, эти чудища были тупыми и примитивными. Они даже не знали огня и жили не племенами, а небольшими семьями. Их сразу прозвали ог-рахами. И вот один такой сейчас стоял перед ними, поражая и ужасая собравшуюся публику. Бер-Гизел попробовал представить этот огромный мир, висящий на небе, кишащий разными гигантскими монстрами, и его пробрал озноб. Платформы наконец добрались до широких ступеней Дворца Разума. Бер, от рождения субтильный и ловкий, проскальзывал между телами, чтобы оказаться ближе. Он не хотел пропустить ни единого слова из того, что скажет Кра-Акен. Маленькая фигурка сошла с платформы на мраморные ступени. Её приветствовали другие фигурки из Совета Мудрости. Пять великих мудрецов. Кас-Талла была построена на разуме, в отличие от диких южан-шемсугорцев, которыми правили два царя-воина. Вот и результат: именно жители Кас-Таллы первыми ступили на поверхность нового мира. А эти безумные милитаристы так и остались у обочины прогресса. Кра-Акен сошёл с платформы и поднял руку, призывая к тишине. Его голос, усиленный новой технологией, разнёсся над площадью, уверенный и чуть театральный: — Друзья, мы сделали это. Мы достигли Кемета! И да, мы вернулись. Всего за один рейс. Мы уже думаем о флоте. Следующий шаг — постоянная база на поверхности. А потом колонизация! Он сделал эффектную паузу, обвёл взглядом толпу и продолжил: — На Кемете всё просто гигантское. Деревья там такие огромные, что даже наш самый мощный голем выглядит рядом с ними, как игрушка. Горы, океаны, даже трава. Всё в десятки раз больше, чем у нас. Это другой уровень масштаба. Поэтому мы сделали то, что должны были сделать. Мы создали совершенно новую линейку големов. Колоссов, высотой с небольшой дворец. Обычный способ оживления здесь не работал. Слишком большой размер, слишком сложная архитектура управления. Поэтому каждый такой гигант управляется живым пилотом, который находится внутри в специальной капсуле. Полное погружение. Как будто ты сам становишься этим колоссом. Это не просто инструмент для исследования. Это уже следующий шаг эволюции! Бер-Гизел поймал себя на том, что чертит в голове схему. Раскладывает колосса на блоки: сенсорика, моторика, интерфейс. Затем каждый блок на составные части. Два таких колосса сейчас стояли, словно стражи, у входа во Дворец Разума. И они были втрое выше, чем тот чудовищный ог-рах. Тот в испуге дрожал в своём энергопузыре при виде мощи научной мысли селенаров. Кра-Акен слегка развёл руками, показывая масштаб идеи. — Они пригодятся не только для освоения Кемета. Теперь нам не страшны дикари из Шемсу-Гора! По толпе прокатился испуганный ропот. На ступеньках появились големы. Не кастальские, а вражеские — чёрные, покрытые шипами, украшенные варварскими рисунками. Они тяжело бежали к Кра-Акену, выставив зазубренные лезвия на конечностях. Капитан оставался спокоен и неподвижен. Когда шемсугорские големы оказались совсем близко, один из колоссов повернул голову. Из его единственного глаза на лбу вырвался ослепительно яркий луч. Не прошло и мгновения, враги превратились в чёрное облако. Кра-Акен так и стоял, не сойдя со своего места ни на шаг. — Будущее уже наступило! — возвестил он. И этот лозунг подхватили тысячи голосов. Площадь взорвалась восторженным рёвом.

***

— Интересно, — Раксен почесал ухо задней лапой. — Значит, Кра-Акен назван в честь лунара, который первым прилетел сюда? Никогда бы не подумал… — Те земли принадлежали восточным лунарам, так что всё возможно. Конечно, нам это знание не способно помочь. — Эх, будь у нас такой колосс, Макабр бы уже бежал с поджаренным окороком! — Да, магия лунаров впечатляет… — Но это же твоё не единственное воспоминание? — Нет… — ответила Лионза. — Но остальное пока мутно. Голова гудит, будто я за мгновение прочла миллион книг. Раксен вздохнул: — Тебе надо поспать. Да и мне не помешает, завтра будет тяжёлый день. Леопард не мог чувствовать усталость, но после срыва во время битвы у Кундалина опасался слишком долго оставаться в сознании. Лионза нагнулась к уху зверя и шепнула заветные слова. — Лионза! — послышался грубый мужской голос. Суккуб накинула на плечи шкуру леопарда и обернулась. С порога трапезной её звал отец Сальвадор: — Не мерзнешь? Зайди, тут осталось еще вино. Лионза благодарно кивнула и приняла приглашение аббата. Он сидел в трапезной один, прочие разошлись спать. Голову умертвия кто-то накрыл сверху большим горшком. Из-под него слышалось только глухое недовольное бормотание. Сальвадор жестом пригласил луанийку к столу, налил ей вина. — Нашла что-то полезное? — спросил он, не прикасаясь к своему кубку. — Нет… Пока нет. Там слишком много всего. — Понимаю. Я бы, наверно, с ума сошёл, если бы увидел мысли Лорда Костей… Хотя, может, и нет. После ваших застенков уже ничего не страшно. — Вас с Вивальдой тогда арестовали… — сказала Лионза даже с некоторым сочувствием. Хотя тут же осеклась, вспомнив, что Торгар и Вивальда наделали в Драконьем Бастионе. — Нас отправили в Центральную Цитадель. Посадили в разные камеры. Я целыми днями метался, бился в двери, рычал, как дикий зверь… Не знаю, сколько прошло времени. Я потерял счёт дням. Лионзу пробрал озноб, она залпом выпила своё вино. А Сальвадор продолжал, глядя сквозь неё: — А потом в камеру зашёл драконьер. Высокий эльф с длинными светлыми волосами. — Командор Абелард? — Да, он. Долго смотрел на меня, будто бы даже с сочувствием. Меня приковали к стене, я искал возможность ослабить кандалы, броситься на него, придушить. А эльф долго молчал и наконец сказал, что Вивальды больше нет. Я не поверил. Я просто не мог в это поверить. Они, наверно, хотят сломать меня! Сальвадор как будто забыл, где находится, и с силой ударил кулаком по столу, так что его полный кубок едва не опрокинулся. — Но я заглянул в его глаза и понял, что он не врёт. Я с детства так умею. Стоит посмотреть в глаза — и сразу вижу ложь или правду… Я едва нашёл в себе силы спросить, как это произошло. И он ответил, что она носила дитя… Случился выкидыш, и она… Она тоже умерла вместе с неродившимся ребёнком. Глаза Лионзы наполнились слезами. Она налила себе ещё вина и выпила. Сальвадор продолжал: — А потом он ушёл, и я снова остался один. Я плакал. Никогда в жизни я так не плакал. В моей жизни было много женщин… И я не воспринимал Виву всерьёз. Ну очередная… очередная распутная девка. Но нет, в ней было что-то такое, чего не было в других. Я так и не понял, что именно. И когда я осознал, что никогда больше её не увижу… Что-то умерло внутри. Я проклинал Близнецов, проклинал Лорда Костей, проклинал тебя, проклинал себя… А потом стал молиться. Потому что проклятия кончились, а святых слов я не произносил тогда с самого детства. Так я проводил дни. Стражи удивлялись, они ведь не знали, о чём я молюсь… Суккуб зачарованно смотрела на аббата, который сейчас словно светился. Только не от счастья, а от страшного горя. — Я молил всех, кто мог меня услышать, лишь об одном… Чтобы меня тоже забрали. Чтобы я оказался вместе с ней. Даже если это будет Царство Костей! Лионза покачала головой. Она бывала в этом месте и больше не хотела там оказаться. — А потом снова пришёл Абелард. Он сказал, что нас собирались судить и казнить за наши злодеяния. Но решили отложить суд, пока шла война. И вот она кончилась. Я внутренне возрадовался, поблагодарил всех, кому молился. Они услышали меня! Но командор сказал, что он увидел моё раскаяние. И он хочет заменить мою казнь отправкой в монастырь. — Так ты и оказался в Скельдаре? — Да… Знала бы ты, как я смеялся в этот момент. Абелард думал, что я радуюсь, что буду жить. Но теперь ты знаешь, что это не так… — В итоге ты пришёл к вере? — Пришёл. Тут был хороший аббат. Он многому меня научил. Многое заставил переосмыслить. И вот я сам теперь аббат. Так вот Близнецы ответили на мои молитвы. Монахов часто называют живыми мертвецами. Мы умираем для мира, но рождаемся для служения небесам. И вот теперь мы здесь. Одни мертвецы пытаются захватить Скельдар, другие его обороняют… Лионза положила свою ладонь поверх огромной ручищи Сальвадора: — Ты многое пережил. Мы переживём и это. — Это уже как Близнецы решат, Лионза. Знай, я ненавидел тебя. Но это ушло. Я рад, что ты оказалась здесь. Значит, Драган и Драга не оставили ещё нас. Стало совсем тихо. Ветер перестал выть, только потрескивал огонь в камине, и из-под горшка тихо ругалась голова умертвия. Лионза вздрогнула. Новое воспоминание нахлынуло, сложив осколки в единое целое…

***

— Имя? — бесстрастно спросил чёрный шемсугорский голем, угрожающе нависая над Бером. — Бер-Гизел, — ответил юноша. — Возраст? — 250 циклов. — Род занятий? — Студент… — В какой науке? — Создание, ремонт и оживление големов. Шемсугорцы вырезали на лицах своих големов свирепый оскал. У них не было мимики, в отличие от кастальских. Потому, когда офицер зловеще замолчал, Бер похолодел. Что он собирается делать? Он прекрасно знал, как принимает решения кастальский голем, но что эти дикари заложили в голову своим, сложно было сказать. — Первый барак! — изрёк свой вердикт голем после небольшой паузы. — Следующий! Сзади Бер-Гизела стояла целая вереница пленных. Их всех согнали на заброшенную ферму, которую шемсугорцы перестроили в лагерь для узников. Несколько длинных домов, как их называли враги, бараки. Сейчас голем-офицер распределял захваченных кастальцев. Внутри уже было полно народа: все потерянные, израненные физически и душевно. Немудрено. Сам Бер не верил в то, что это могло произойти. Когда шемсугорцы напали, никому и в голову не могло прийти, что южные дикари способны победить. Да, они были сильны в пограничных стычках, но при полномасштабной войне научная и экономическая мощь Кас-Таллы не оставляла этим безумцам ни единого шанса. Все расчеты говорили в пользу того, что Шемсу-Гор проиграет масштабную войну в течение нескольких дней. Тем более после того, как на вооружение поступили колоссы Кра-Акена. В тот роковой день Бер-Гизел видел сражение с врагом. Колоссы медленно шли сквозь дым. Каждый их шаг, каждый выстрел уничтожали множество вражеских големов. Казалось, вот-вот враг будет уничтожен раз и навсегда. Но воздух неожиданно задрожал от рева сотен монстров. В небе появились странные крылатые механизмы, которыми управляли шемсугорцы. У кастальцев были огромные летающие черепахи, но эти штуки были гораздо примитивней. Они налетели на колоссов, как рой жалящих пчёл. Гиганты начали испускать смертоносные лучи. И многие находили цель, горящие обломки падающих вражеских машин напоминали звездопад. Но потом один из механизмов с размаху врезался колоссу в лоб. Тот прихлопнул врага словно муху. Но удар повредил орудие в его голове. Рой врагов набросился на раненого гиганта, он зашатался под ударами их примитивных орудий, а потом тяжело рухнул, поднимая пыль, погребая под собой жилые дома. Прочие колоссы тоже падали один за другим. Великая Кас-Талла, чья история насчитывала не один миллиард циклов, пала за несколько дней. И вот Бер в первом бараке. Люди сидели и лежали на земляном полу, привалившись к стенам. Кто-то тихо стонал, кто-то просто смотрел в пустоту. Бер-Гизел без сил опустился на холодную землю, прислонившись спиной к грубой деревянной стене. Хотелось не спать и даже не умереть. Хотелось просто перестать существовать. Но едва он закрыл глаза, как услышал тихий старческий голос: — Я слышал, как ты назвался офицеру… Ты случайно не доводишься родственником Рам-Гизелу? Бер посмотрел на говорящего. Усталый, избитый старик. Гребень на его голове уже потерял свой цвет, незнакомцу было не менее тысячи циклов. — Рам-Гизел — мой отец… — равнодушно ответил Бер. — Где он? Что с ним? — забеспокоился старик. — Мы бежали из столицы… На дороге нас догнали летающие, почти никто не ушёл… Старик горько заплакал: — Рам… Мы были дружны много лет… С ним угас ещё один светоч разума… — Вы случайно не Шар-Ур? — Да, это я! — плакал старик. — Рам! Такая потеря для науки и мира! Шар-Ур сам был великим учёным, создателем тяжёлых големов-шахтёров. Отец считал его своим учителем, всегда говорил о нём с большим уважением. А теперь тот самый Шар-Ур сидел на грязном полу барака и тихо плакал, как ребёнок, всхлипывал, вытирая лицо грязным рукавом. — Лучшие… — дрожащим голосом проговорил он. — Лучшие умы Кас-Таллы погибли в первые же дни. Рам-Гизел, Иш-Неб, Кра-Акен… Все, кто мог бы изменить наш мир. А теперь… теперь от них остались только пепел и воспоминания. — Кра-Акен тоже? — спросил какой-то бедолага рядом. — А вы не слышали? — ответил Шар-Ур. — Он поднял черепаху, чтобы атаковать шемсугорцев в тылу! И они его сбили… Такая потеря. Потеря для всего Селенара… Бер-Гизел смотрел в земляной пол. За последние дни он видел много смертей. Отец, которому оторвало ноги взрывом. Незнакомая девушка, у которой наружу вывалились внутренности. Несколько детей, которые так и остались сидеть обугленными мумиями. Голос его был усталым и горьким: — Много кастальцев погибло, мастер Шар-Ур. Не только учёные. Женщины, дети, простые ремесленники… Почему вы так сильно горюете именно по учёным? Старик резко поднял голову. В его глазах мелькнула странная смесь боли и ярости. — Потому что именно они были нашей надеждой! — голос Шар-Ура дрогнул, но стал громче. — Благодаря науке смерть постепенно проигрывает жизни. Мы уже почти победили старость, почти победили болезни. Ещё немного, и мы бы победили саму смерть! Незнакомый селенар рядом невесело усмехнулся: — И как же нам помогла ваша наука против варваров? Когда шемсугорские крылатые машины падали на наши колоссы, где была эта великая наука? Мы всё равно проиграли. Шар-Ур покачал головой. В его глазах теперь горел фанатичный огонь. — Ты не понимаешь… Дело не в войнах. Войны — это мелочь. Главный враг прогресса — не шемсугорцы. Главный враг — смерть. Она забирает нас слишком рано. Забирает лучшие умы, когда они только начинают по-настоящему творить. Старик тяжело вздохнул и продолжил уже тише, но с глубокой убеждённостью: — Если бы все великие учёные Кас-Таллы не умирали… если бы они могли работать бесконечно, а не жалкие несколько сотен циклов… наш Селенар уже давно стал бы раем. Мы бы победили болезни, голод, войны и саму смерть! Мы бы полетели не только на Кемет, но и дальше — к другим мирам. Мы бы победили саму природу. Бер-Гизел молчал. В его голове уже щёлкал счётчик. Если воскресить всех великих учёных — сколько их? Тысяча? Десять тысяч? Если дать им вечные тела, сколько они успеют создать? Каждый цикл — новый протокол. Каждый протокол — новый шаг. А если довести идею до конца — не просто воскрешать, а не давать умирать вовсе... Он заставил себя остановиться. Мысль была слишком большой и страшной. Шар-Ур смотрел в темноту барака и тихо, почти шёпотом добавил: — А вместо этого… мы сидим здесь. В грязи. Как животные. Потому что смерть всегда побеждает. Пока мы не победим её. Шар-Ур замолчал на несколько мгновений, глядя куда-то в пустоту. Когда он заговорил снова, голос его стал ниже, но в нём появилась лихорадочная сила: — Знаешь… в юности у меня была одна идея. Безумная идея. Я хотел оживить всех, кто когда-либо умер. Вообще всех. Чтобы внуки обнимали своих давно умерших дедов. Чтобы великие учёные прошлого могли продолжить свои труды рядом с нами. Чтобы никто больше не терял тех, кого любит… Чтобы все жили и радовались вместе со своими потомками вечно! Бер-Гизел невольно отодвинулся от старика. В его глазах мелькнул неподдельный испуг. — Вы… сошли с ума, мастер Шар-Ур. Это невозможно. Старик медленно покачал головой. На его измученном лице появилась странная, почти блаженная улыбка. — Нет, мальчик. Это возможно. Это единственный достойный ответ смерти. Конечно, оживить всех живших сразу невозможно. Прежние души уже рассеялись… Но уловить тех, кто ушёл не так давно, можно. Он наклонился ближе к Беру, и в его глазах загорелся огонь, типичный для гениев или безумцев: — Можно создать особый лимб. Промежуточное пространство между жизнью и окончательной смертью. Там души будут ждать, сохранённые в нём. А некоторых… самых великих, самых нужных… мы сможем вернуть обратно. В новые, совершенные тела. Представь себе, Бер-Гизел. Твой отец снова стоит в своей лаборатории. Не старый и больной, а в расцвете сил. И рядом с ним тысячи других умов, которые смерть отняла у нас слишком рано. Бер-Гизел смотрел на старика с растущим ужасом. То, что он слышал, было уже не просто безумием. Это было чем-то гораздо более опасным. — Вы говорите о воскрешении мёртвых… — прошептал он. — Я говорю о победе над смертью, — твёрдо ответил Шар-Ур. — О настоящей победе. Не о жалком продлении жизни на несколько лишних веков. А о том, чтобы смерть перестала быть концом.

***

Лионза очнулась от звука флейты. Мелодия была тихой, далёкой, но от этого ещё более жуткой. Она вползала в уши, как холодный туман, заставляла сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками. Суккуб вскочила. Это не сон. Макабр снова играл, в этот раз в самый темный час ночи. Она наклонилась к шкуре леопарда, прошептала заветные слова, и вот огромный зверь уже стоял рядом, недовольно отряхиваясь. — Я слышал эту проклятую музыку даже во сне, — плаксиво пожаловался Раксен. — Идём! — сказала Лионза. — Надо понять, что он задумал! Они выбежали из трапезной. В коридорах монастыря уже слышались крики, топот ног, лязг оружия. Защитники спешили к стенам. На северной стене царила напряжённая тишина. В темноте почти ничего не было видно, но флейта выводила тягучую похоронную мелодию, от которой хотелось лечь и закрыть глаза. Луна скрылась за тучами, только редкие факелы освещали испуганные лица защитников. Мертвецы за стеной застыли в ожидании. Тысячи силуэтов едва угадывались в сером мареве. — Чего он ждёт? — спросил кто-то из стражников, молодой парень с дрожащим голосом. — Не знаю, — ответил Хаген, вглядываясь во тьму. — Но мне это не нравится. Снизу раздался протяжный скрип. Тяжёлый, ржавый, невыносимый в этой тишине. Звук разнёсся по всей стене, заставив всех замереть. — Кто?! — закричал Хаген, бросаясь к лестнице. — Кто, твою мать, открыл ворота?! Ответа не было. Но через мгновение тишину разорвал рёв. Мертвецы хлынули в проём, как чёрная река, прорвавшая плотину. — Держать! — заорал Хаген, выхватывая меч. — Держать ворота, ради Близнецов! Лионза спрыгнула со стены, приземлилась на корточки и сразу же вскочила. Раксен рядом уже потрошил умертвие. Вокруг кипел хаос: кто-то бежал вперёд, кто-то назад, кто-то замер на месте, парализованный ужасом. — Ко мне! — крикнула Лионза, выставляя амулет. — Держитесь вместе! Бой закипел сразу с нескольких сторон. Сотни мертвецов наваливались отовсюду. Лионза выкрикивала заклинания изгнания. Свет вспыхивал, мертвецы оседали, но на их место тут же приходили новые. Одни мертвецы пытались захватить Скельдар, другие его обороняли. Рык Раксена смешивался с пронзительной мелодией Макабра, и иногда Лионзе казалось, что он борется не только с мертвецами, но и с самой музыкой. — Их слишком много! — крикнул кто-то из стражников, падая под натиском трёх мертвецов сразу. — Держись! — ответила Лионза, но стражник уже не слышал. Она успела упокоить всех троих, но стражник уже медленно поднимался, ведомый чужой волей. Суккуб снова произнесла заклинание. Рука с амулетом онемела, голос охрип. Каждое заклинание давалось всё тяжелее, будто кто-то высасывал из неё силы. И тут Лионза увидела Бригитту. Она стояла у открытых ворот. В одной руке мясницкий тесак, весь в чёрной крови. В другой окровавленный рычаг воротного механизма. Её лицо было белым, как мел, глаза пустыми и безжизненными. Из-под разорванной повязки уже не текла кровь. Бригитта была мертва. — Нет… — выдохнула Лионза. — Бригитта? — Хаген шагнул вперёд, не веря своим глазам. — Бригитта, что ты… что ты наделала? Женщина медленно повернула голову. В её глазах не было узнавания. Только пустота и чужая злоба. Она сделала медленный шаг вперёд. — Бригитта, это я! — Хаген подошёл ближе, протянул руку. — Очнись, пожалуйста! Очнись! Но женщина вместо ответа взмахнула оружием. Тесак вошёл Хагену глубоко в плечо. Он охнул, посмотрел вниз, потом снова на жену. В его глазах не было гнева. Только боль и непонимание. Он упал на колени, пытаясь зажать рану дрожащими пальцами, но кровь хлестала сквозь них, как вода из прорванной плотины. — Бриг… — прошептал он, глядя в пустые глаза. — Зачем… Лионза подбежала, выкрикнула заклинание. Бригитта упала на колени, а потом ничком. Суккуб подскочила к Хагену. — Держись! — крикнула она. — Я сейчас, я… — Поздно… — прохрипел Хаген, перехватив её запястье. — Да и зачем… если её нет… Зачем это всё? Он замер. Рука, сжимавшая запястье Лионзы, безвольно упала. — Лионза! — Раксен положил лапу на её плечо. — Вставай! Она поднялась. Вокруг кипел бой, но защитников становилось всё меньше. Монахи и стражники падали один за другим. Кто-то лежал неподвижно, кто-то ещё шевелился, придавленный мертвецами. Но что страшнее, они тут же поднимались, становясь из союзников врагами. Отец Сальвадор сражался у входа в монастырь. Его посох крушил головы мертвецов с методичностью кузнечного молота. Он отбивался от троих, потом от пятерых, потом его окружили со всех сторон. Его ряса была изорвана, борода намокла от крови, чужой и своей. Лионза бросилась к нему на помощь. Но не успела. Посох вылетел из рук аббата, описав дугу, и упал в толпу мертвецов. Мёртвые руки схватили его за плечи, за руки, за горло. Его фигура исчезла под серой массой тел. На мгновение мелькнула его рука, сжимающая священный знак, потом лицо, искажённое болью. — Святые Близнецы… — прошептала Лионза, не в силах пошевелиться. Защитников почти не осталось. Может, десяток, может, меньше. Мертвецы напирали со всех сторон. Лионза и Раксен прижались спинами к холодному камню городской стены. Мелодия Макабра становилась всё громче и торжественней. Лионза вытянула руку с амулетом, готовясь отражать последнюю атаку. И вдруг камень под её ногами ушёл вниз. Она провалилась в темноту, не успев даже вскрикнуть. Сверху раздался глухой стук — люк захлопнулся. Мертвецы заскребли по камню, но не смогли последовать за ними. Лионза упала на старую солому, закашлялась от пыли. Раксен приземлился рядом, тяжело дыша. — Тихо, — раздался шёпот в темноте. — Ради Близнецов, тихо. Кто-то зажёг масляный светильник. Лионза увидела лица пятерых монахов. Все молодые, но с глазами, словно у глубоких стариков. Сверху слышались шаги мертвецов и музыка Макабра, которая становилась всё веселее. Эти звуки будто дополняли друг друга, как барабан, дополняющий флейту. — Да упокоит Драга их души… — монах сделал рукой священный знак. — И наши, если придётся. — Там наши товарищи… Нам надо наверх, сражаться, — тихо сказала Лионза. — Уже нет, — покачал головой кудрявый монах. — Звуки боя стихли… Мы одни выжили. Музыка некроманта достигла высшей точки и перешла в торжественную коду. Продолжение следует...