Лионза Луане

Скверна Монахи проводили Лионзу и Раксена по узкому коридору в довольно просторное помещение. Это был подвал, уставленный огромными винными бочками. — Мы были в тайном проходе, — пояснил кучерявый брат Гамеллиан, который, видимо, стал негласным лидером выживших. — Весь Скельдар ими пронизан, — добавил второй монах с длинным носом. — Почему тогда Сальвадор не спрятал там жителей? — спросил Раксен. — Он свято верил, что мертвецы не пройдут за стену… — И что теперь? — спросил Раксен, ложась на пол. — Теперь вы сдохнете! — завизжал знакомый голос. На одной из бочек лежала голова умертвия, вращая глазами. — Откуда она здесь? — подпрыгнула на месте Лионза. — Это я прихватил… — сказал Гамеллиан. — Видел, как вы ее допрашивали. Подумал, может, и нам чем-то пригодится. — Я сожру твои уши! — кричала голова. — Она нас выдаст… — сказал третий монах. Он быстро накрыл ее мешком. Лионза без сил опустилась на пол, привалившись к бочке. Она не знала, что делать дальше. Все погибли. А она жутко устала. Бой с мертвецами ее сильно вымотал. В голове всплывали образы погибших: Сальвадора, Хагена, Бригитты, прочих защитников. Это несправедливо! Так не должно было закончиться. Неужели все испытания, что она прошла, были даром? Урсула погибла зря… Что же делать? — Ты должна вспомнить… — сказал Раксен. Он лег рядом, обнял ее хвостом. — Что вспомнить? — Вспомнить все, что увидела в памяти Бертегизела. Наверняка это нам поможет. — Думаешь? — А что еще остается? Лионза кивнула и погладила леопарда по голове. Раксен довольно рыкнул в ответ. Он прав, надо вспомнить. Вспомнить все от начала и до конца.

***

Бер-Гизел впервые видел живого шемсугорца. До того ему встречались их уродливые големы или карикатуры в новостных листках. На этих картинках они изображались земноводными, которые только вышли из древнего океана. Но стоящий перед заключенными стратег ничем не отличался от кастальцев. Отличия были в небольших деталях: гребень украшен варварскими кольцами и шипами, и сам стратег был непривычно молод. На вид одного возраста с Бером. В Кас-Талле он бы только заканчивал военную академию. Шемсугорец осмотрел построенных заключенных цепким злым взглядом и сказал с легким квакающим акцентом: — Сегодня большой праздник. День, когда мы впервые победили ваши армии пятьдесят тысяч циклов назад. В этот день наши великие лидеры милуют преступников! Стратег сделал паузу, изучая реакцию пленников. Те молчали, напряженно ожидая продолжения. — У вас есть шанс покинуть ваш холодный барак! Не у всех. Обычно принято бросать жребий. Но вы тут все образованные и наверно считаете подобную традицию глупостью… Варвар зло усмехнулся, глядя, как у многих в глазах загорелся огонек надежды: — Потому поступим более рационально. Амнистия будет дана тем, кто согласится сотрудничать с нашими учеными в сфере разработки новых вооружений. Конечно, вы не сразу станете свободными. Должны будете убедить нас в том, что не давите пустую икру. Тех, кто согласится, переселят в комфортные обогреваемые камеры. Их паек будет увеличен вдвое. После доказательства вашей полезности Шемсу-Гору вы получите свободу. Снова воцарилась тишина. — Есть желающие? — спросил стратег. Несколько селенаров нерешительно подняли руки. Остальные стояли, опустив глаза. Бер сосчитал тех, кто поднял. Семь. Семь из пятидесяти трех. Чуть больше тринадцати процентов. — Это все? Измученный незнакомец рядом с Бер-Гизелом тоже поднял руку. Восемь. Сам Бер стоял безучастно. Он при всем желании не мог быть полезным шемсугорцам. Интересно, как бы поступил отец? Нет, отец бы точно не поднял. — Что же… Хорошо. Я ожидал большего количества добровольцев. Остальным рекомендую еще раз подумать. Если вдруг кто-то переменит свое решение, можете сообщить этому офицеру! Шемсугорец указал на свирепого голема возле него. Потом круто, по-военному развернулся, пошел к выходу, бросив напоследок: — И учтите, при таком варианте условия будут хуже, чем сегодня. После заключенным первого барака выдали скудный паек и отправили на расчистку столицы. Точнее, руин, что от нее остались. Бер-Гизел с ужасом и болью в сердце смотрел на город, в котором родился и вырос. От него почти ничего не осталось. Обугленные руины, упавшие деревья. Вот здесь был сквер… А тут лавка, где Бер любил покупать комаров в кляре. Этого больше не было, сплошное месиво из камня, металла и грязи. Все погибли. И город тоже казался страшным изуродованным мертвецом с вывалившимися внутренностями. Повсюду маршировали черные големы. В небе гудели варварские летающие машины. По земле грохотали неуклюжие бронированные колесницы, выпуская клубы вонючего дыма. А Дворец Разума, как говорили другие пленники, теперь являлся штабом шемсугорских стратегов. Им было плевать на этот город. Но сюда планировали прибыть два шемсугорских царя, чтобы с триумфом пройтись по улицам. Потому пленных заставляли разбирать завалы и придавать руинам более подобающий вид. Так шли дни. Побудка, построение, скудный завтрак и каторжный бессмысленный труд. Многие вечером просто валились без сил на нары. В первом бараке были собраны кастальцы, которые занимались умственным трудом. А сейчас их использовали для самой примитивной работы. Все равно, что изящной астролябией раскалывать орехи. Но те, кто помоложе, находили в себе силы переброситься хотя бы парой слов перед сном. Шепотом, потому что если разговоры после отбоя слышали големы, виновников выволакивали из барака и били деревянными прутами. Спали здесь на двухэтажных нарах. Наверху Бер-Гизел, внизу старый Шар-Ур. Их соседями были средних лет Рам-Хенгаль и молодой ученый Таш-Эр. — У меня не руки, а сплошные раны… — тихо жаловался Рам. — Мы делаем работу, предназначенную големам, — отозвался Бер-Гизел. — Они намеренно хотят сломать нас, — сказал старый Шар-Ур. — Вы видели, как он разозлился, когда почти никто не согласился на них работать. — Нельзя, чтобы наши знания служили им… — вмешался в разговор Таш-Эр. Бер-Гизел поймал себя на мысли, что у него приятный тембр голоса. — Да, — согласился Рам-Хенгаль. — Я в свое время работал над динамическим доспехом… Если эта технология попадет к дикарям, никому не поздоровиться. — Динамический доспех? — удивился Шар-Ур. — Представьте себе… Особый протокол. Когда его активируешь, вокруг тебя собираются все тяжелые предметы, образующие броню. Камни, куски дерева, металл, что угодно! И сам доспех может быть небольшим, а может не уступать размерами колоссам Кра-Акена. — Так почему ты не использовал протокол, когда они ворвались в столицу? — возмутился жарким шепотом Таш-Эр. — Он не доработан… Пока хватает на несколько камешков. И ты же знаешь, для активации протокола нужны сильные энергеты… — Ты мог бы притворно согласиться, — вмешался Бер-Гизел. — А потом, когда он будет готов… Даже твоей энергии бы хватило для неожиданного удара! — Слишком рискованно, — возразил ему Таш-Эр. — Они заставили бы пленного каждый день записывать в журнал все, что сделано. И потом, ну убьешь пару дикарей, может, даже разрушишь лабораторию. Все равно налетят их самолеты… — Самолеты? — Так они называют свои летающие машины. — Какое варварское название, в их духе… — сказал Шар-Ур. — Ты прав, Таш-Эр. Нельзя, чтобы к ним попала хоть крупица наших знаний. В том и трагедия… Получается, что бы мы ни делали, мир погрузится в темные века. Лучшие умы Селенара вынуждены утаивать свои знания, чтобы дикари не разрушили с их помощью весь мир… — Особенно мой проект, — мрачно согласился Таш-Эр. — Ты тоже работал на оборонку? — удивился Рам-Хенгаль. — Никогда не встречал тебя… — Секретный отдел, — ответил Таш. — Там мы работали над оружием Судного Дня. Ультимативным оружием, которое столь опасно, что прекратило бы все войны самим фактом своего существования… Проект «Скверна»… Вы вряд ли слышали, его держали в большом секрете. — Мне предлагали над ним поработать, — отозвался Шар-Ур. — Я отказался. Он слишком опасен. Не важно в чьих руках, умных или глупых, этот протокол может уничтожить все живое! — Мы могли бы выжечь им весь Шемсу-Гор, — возразил Таш-Эр. — Реакция нестабильна. Она может выйти за пределы заданной области. И тогда она не остановится, пока не поглотит весь Селенар! — сказал Шар-Ур, забывшись и повысив голос. Прочие зашикали на него, он испуганно зажал рот рукой. — Так и есть, — согласился Таш. — Мы как раз работали над его стабилизацией. Не успели… — И хорошо… Такого оружия не должно существовать, — сказал Шар-Ур. Послышались тяжелые шаги голема. Видимо, он услышал голос старика и теперь искал, кто нарушает тишину. Узники разом приняли вертикальное положение и закрыли глаза, почти перестав дышать. Голем остановился. Бер лежал неподвижно, жмурясь, и почти физически чувствовал, как чудище стоит совсем рядом, пристально смотрит на его нары. Вдруг раздался тяжелый кашель. Старый Шар-Ур. А потом он жалобно застонал. Бер приоткрыл глаза и с ужасом увидел, как голем тащит старика на улицу. Нет, нет… Только не это! Послышались звуки ударов и сдавленные крики. Затем все стихло. Шар-Ур, один из величайших ученых Кас-Таллы, не вернулся обратно в барак. Он умер в грязи, не выдержав побоев. Еще один светоч разума погас навсегда.

***

Прямо за стеной лагеря простиралось огромное кладбище. Никаких надгробий или памятных знаков. Множество одинаковых ровных холмиков, уходящих в горизонт. Будто распаханное поле с будущими всходами. Сегодня Бера и Таша пригнали сюда вместо обычных работ по разбору руин. Им и еще нескольким несчастным предстояло предать земле несколько десятков умерших узников. Среди них были Шар-Ур и Рам-Хенгаль. Он умер через несколько дней после Шара, его завалило во время разбора мраморной беседки. Бер копал, стараясь не смотреть на изуродованных мертвецов. Они живы, еще живы. Тела лишь оболочки. А их энергетическая суть, так называемая душа, еще здесь. Она медленно рассеивается в пространстве в течение полутора-двух циклов. Так говорил Шар-Ур, он много времени посвятил изучению этого вопроса. И это немного пересекалось с изысканиями самого Бера. Каждый студент в конце обучения должен был сделать свой собственный проект. Проектом Бер-Гизела был перехват сознания голема, его подмена другим сознанием. Допустим, вот вражеский голем. Энергет активирует протокол, стирает старое сознание и подменяет его своим. И вот уже вражеский голем становится союзником! Это можно использовать и в мирных целях. Можно быстро превратить дворника в грузчика или стража порядка. Сейчас это требует длительной и кропотливой работы в мастерской. Сложная задача уровня настоящего ученого. Но Бер был все-таки сыном самого Рам-Гизела. И ему надо было в качестве проекта сделать нечто невиданное. Тем более что отец подсказал ему одну интересную идею. — А что, если вместо написания скрипта ты будешь использовать часть своей собственной души? — говорил он, шевеля гребнем. — Но как? Это чистое самоубийство… — Энергет для активации протокола тоже так делает и не погибает. Для голема не нужно много. Самая капелька. Даже меньше, чем для среднего протокола. — Но тогда голем не сможет действовать сам… Он просто будет частью сознания энергета… — Да, так и есть. Но мне иногда кажется, что пусть лучше в мире останется всего одно сознание, зато действительно разумное. Представь, во всем Селенаре остался только ты. Но ты не индивид. Твое сознание рассеяно в миллионах тел. Ты — целый народ! — засмеялся отец. — Ладно, это все шутки. Но согласись, идея сырая, но хорошая. Бер только кивнул в знак согласия. — Чего это ты киваешь? — спросил Таш. Юноша помотал головой, выныривая из воспоминаний. Если бы не его умение уходить в себя, он бы давно потерял рассудок. Вторым фактором сохранения рассудка был Таш. Он старше Бера от силы на пятьдесят циклов, не так давно закончил учебу, но был лучшим на своем курсе. Только такие могли попасть в секретный отдел. Только такому, как Таш, можно было доверить проект «Скверна». Бер мог слушать о его достижениях бесконечно. Он белой завистью завидовал его выдающемуся интеллекту. Вот таких селенаров Шар-Ур называл светочами разума. Для Бер-Гизела с самого детства примерами служили его отец и величайшие исследователи вроде Кра-Акена. Не случись этой проклятой войны, Таш наверняка бы занял место в одном ряду с ними. А еще он был красив. Может, конечно, это сбой восприятия. На фоне замученных узников и уродливых черных големов любой молодой селенар с правильными чертами лица и хорошо сложенным телом может показаться красавцем. Но Беру сейчас было все равно. Он любовался его пластикой, его мимикой. А от его голоса его гребень готов был распрямиться. Бер еле сдерживал этот порыв, чтобы не опозориться перед товарищем. — Бер, помогай… — снова вырвал его из размышлений Таш. Он тащил за ноги мертвеца в выкопанную могилу и приговаривал: — Мы выживем. И отомстим. — Да… — ответил тихо Бер, помогая товарищу. — Мы отомстим… И вернем. Вернем их всех.

***

Ночь в бараке была тяжелой и душной. Снаружи завывал холодный ветер, а внутри пахло сырой землей и потом. На нарах тихо посапывали и стонали во сне другие узники. Иногда кто-то всхлипывал. Бер-Гизел лежал на верхнем ярусе, уставившись в грубые доски потолка. Сон не шел. В голове крутились обрывки дня: мертвые глаза Шар-Ура, черные големы, марширующие по руинам родного города. Он почувствовал, как снизу осторожно шевельнулась рука. Таш-Эр слегка коснулся его запястья. Бер замер. Сердце вдруг заколотилось так громко, ему показалось, что сейчас все проснутся. — Бер… — почти беззвучно выдохнул Таш снизу. Бер свесил голову вниз. В слабом свете единственной тусклой лампы, которая горела у входа, он увидел глаза Таша, темные, полные той же самой жажды жизни, что и у него самого. Таш не стал ничего объяснять, просто потянул Бера за руку. Тот молча спустился вниз, стараясь не шуметь. Нары были узкими. Таш сдвинулся к стене, освобождая место. Бер лег на бок лицом к нему. Их тела почти сразу прижались друг к другу, стало мягко и тепло. — Никто не услышит… — прошептал Таш ему в ухо. Голос был низкий, чуть хриплый. — Только дыши тихо. Бер кивнул. Его гребень распрямился и коснулся такого же у друга. Таш провел ладонью по его боку, медленно, будто проверяя, настоящий ли он. Пальцы скользнули под тонкую, грязную рубаху, коснулись кожи живота. Бер резко втянул воздух сквозь зубы. — Тсс… — Таш прижался губами к его шее, заглушая звук. Поцелуй был твердым, почти жадным. Потом второй, третий, ниже, к ключице. Бер почувствовал, как тело Таша уже напряжено, как его член упирается ему в бедро через тонкую ткань штанов. Таш не торопился. Он знал, что времени мало и что любой громкий звук может стоить им обоим жизни. Поэтому все было медленно, почти мучительно осторожно. Он стянул с Бера штаны до колен, потом свои. Горячая кожа встретилась с горячей кожей. Таш обхватил Бера за бедро, притягивая ближе, и тихо, едва слышно прошептал: — Ты не идешь у меня из головы… Бер вместо ответа повернулся спиной к Ташу, выгнул спину и слегка отодвинул ягодицы. Таш плюнул себе на ладонь, быстро размазал слюну. Бер почувствовал, как влажные пальцы осторожно, но настойчиво раздвигают его. Один палец вошел легко, Бер уже был слишком возбужден, чтобы сопротивляться. Второй чуть сложнее. Он прикусил собственное запястье, чтобы не застонать, когда Таш начал медленно двигать ими, растягивая анус. — Тихо… тихо… — шептал Таш, целуя его в затылок, в шею, в плечо. Гребень Бера дрожал от напряжения. Когда Таш наконец вошел, Бер выгнулся и судорожно вцепился пальцами в край нары. Было больно и сладко одновременно. Таш замер на мгновение, давая ему привыкнуть, потом начал двигаться. Каждый толчок был сдержанным, почти контролируемым. Только тяжелое прерывистое дыхание Таша у самого уха выдавало, как сильно он себя сдерживает. Бер зажмурился. Каждая волна удовольствия казалась острее обычного. В этом грязном вонючем бараке, среди спящих смертников, он чувствовал себя живым как никогда. Таш обхватил его рукой спереди, обвил пальцами его твердый пульсирующий член и начал медленно ласкать в такт своим движениям. Послышались тяжелые шаги. Голем! Любовники замерли, боясь дышать. Бер чувствовал, как напряженный член Таша погрузился в него на максимальную длину и замер. Черная фигура прошла между рядами нар и остановилась возле них. Бер от страха вжался в тело Таша. Они будто бы стали единым целым. Но при этом острое чувство страха вызывало сильнейшее возбуждение. Голем медленно повернул голову. Бер застыл, чувствуя себя бабочкой, которую пригвоздили иголкой. Чудище сделало грузный шаг, еще один. Оно почти вплотную прижималось к Беру. Тот трепетал, удерживаемый в захвате Таша, чувствуя его горячий фаллос внутри себя. А потом охранник снова повернулся и пошел прочь. Бер сжал кольцо ануса и почувствовал, что это вызвало ответную реакцию его любовника. Таш неистово изливался в него, прикусил Бер-Гизелу плечо, заглушая собственный стон. Они замерли, тяжело дыша, все еще соединенные. Таш не спешил выходить. Он просто обнимал Бера сзади, прижимаясь грудью к его спине, и тихо, почти беззвучно целовал его в шею. — Спасибо… — прошептал Бер наконец, когда смог говорить. — Не за что, — ответил Таш и слабо улыбнулся в темноте. — Мы еще живые, Бер. Пока мы можем вот так… мы живые. Они лежали так еще несколько минут, пока дыхание не выровнялось. Потом Таш осторожно вышел, помог Беру натянуть штаны и забраться обратно на верхний ярус. Перед тем, как Бер окончательно лег, Таш поймал его руку и сжал пальцы: — Спи. Завтра опять будет смерть. Но сегодня мы были снова самими собой. Бер-Гизел закрыл глаза и заснул безмятежно, как будто он был снова в родительском доме.

***

На следующий день их поставили снова в один наряд. Они латали разбитую дорогу, ведущую к Дворцу Разума. Надо было таскать и укладывать камни. Вручную, как это делали их предки миллионы циклов назад. Шар-Ур предрекал наступление темных веков. Но они уже наступили, раз бывшим ученым и инженерам приходится заниматься всем этим. Бер опасался лишний раз говорить с другом: некоторые узники из других бараков ради небольшой поблажки готовы были донести за любое нарушение. Но сейчас, когда они вдвоем катили тележку с камнями, появилась возможность перекинуться парой тихих фраз. — У меня никогда не было с представителями своего пола… — сказал Таш. — У меня вообще ни с кем, — отозвался Бер. Девушки всегда считали его слишком скучным. И он долго презирал в себе эту слабость плоти. Но когда началась активная фаза полового созревания, он стал смотреть на отношения менее категорично. И раз девушки им не интересуются, почему бы не попробовать с парнями? — Забавно, мы повторяем древний кастальский обычай. Тогда не было школ и академий, знания передавались от учителя к ученику. И он брал на себя обучение во всех сферах, в том числе интимной… А женщины в те времена нужны были только для размножения. Над теми, кто с ними спал с удовольствием, смеялись. Говорили, что они сами становятся женоподобными, — сказал Таш. — В этом есть зерно истины, — усмехнулся Бер, снова чувствуя возбуждение, едва сдерживая порывы своего тела. — Ты вчера не кончил… — Да, не вышло. Но мне понравилось. — Это потому что ты все пытаешься контролировать. В такой вещи, как секс, нужно уметь давать волю чувству. В нем не место разуму. — Учту. Никогда не думал об этом. — Но это все просто развлечение. Нам надо придумать, как выбраться отсюда… — У меня пока нет идей… — вздохнул Бер. — У меня тоже. Но я кое-что заметил вчера ночью… Голем четко видел, что твои нары пустуют. Но он будто бы сделал вид, что не заметил. — Правда? — Да… Ты будто бы ему приказал. — Я ничего не делал. — Знаю. Но если ты сильный энергет, могло получиться само собой. Тем более ты работал как раз по этой теме. — Я? Энергет? — Ты разве не сдавал тест? — Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам, мне даже в голову не пришло его сдавать… — Жаль. В наших условиях его не сделаешь. Так что это пока остается гипотезой. — Когда нас допрашивали, шемсугорцы проверяли всех датчиком… И если он улавливал излишнюю силу, казнили на месте. А я, как видишь, жив. — Если ты не сдал тест, не прошла активация. Твоя сила спрятана в тебе. Наши датчики ее бы уловили. Но их квадратно-гнездовые вряд ли… Бер задумался. Энергет? Они всегда считались вторичными по сравнению с учеными. Кто важнее: оператор колосса или тот, кто его изобрел и построил? Так и ученый, создавший протокол, всегда считался гораздо важней того, кто их потом использовал. — Но это наш единственный шанс, — тихо добавил Таш. — Если это правда, мы будем свободны… Сердце Бер-Гизела забилось. Не от возбуждения и не от страха, а от радости и надежды.

***

Ночью они снова были вместе на одной койке. После вспышки страсти они лежали обнявшись и еле слышно перешептывались. — Допустим, мы убежим, — говорил Бер. — А что дальше? — Пойдем на свободные территории… Север еще сопротивляется. Или Архипелаг… — Это отсрочка неизбежного. У них нет даже колоссов Кра-Акена. Шемсугорцы сомнут их в течение нескольких циклов. — Архипелаг — крепкая раковина. Не всяким ножом вскроешь. — И совершенно дикая. Еще более дикая, чем шемсугорцы. Они даже големами не пользуются. Что мы там будем делать? Улиток пасти? — А что тогда? Предлагаешь сидеть тут и ждать смерти?! Бер крепче обнял Таша, чувствуя, как сильно бьются их сердца. Два сердца отделяла лишь тонкая оболочка из кожи, мышц и костей. — Нет… Мы должны освободиться все вместе. Весь лагерь. — Чтобы сюда нагнали армию и убили всех разом? — Это будет неожиданный удар. Я захвачу контроль над охраной. И мы все вместе пробьемся в столицу и захватим в плен царей Шемсу-Гора в момент их триумфа! Они же скоро приедут сюда вдвоем. — Это безумие, Бер! — Это наш единственный выход в этой ситуации… Бер снова почувствовал возбуждение. Его член увеличился, твердой палочкой уперся в живот Таша. Тот, не говоря ни слова, осторожно развернулся, взял его мягкой ладонью и направил в себя. Это снова был первый раз Бера. Прежде у него был первый секс, а сейчас первый раз, когда он брал, проникал внутрь. Он сделал несколько фрикций, ухватил губами гребень любовника и понял, что не в силах сдерживаться. Разум отступил, уступая сильнейшему чувству. Они кончили одновременно. Горячо, страстно и очень тихо. Даже чутко спящий новый сосед на кровати рядом не прекратил посапывать носом. Бер нащупал рукой член Таша и почувствовал липкую влагу. Таш-Эр в момент, когда горячее семя друга наполняло его, и сам излился нектаром. — Ладно, — сказал расслабленно Таш. — Давай попробуем. Я беру на себя вербовку живых сторонников. Ты — неживых…

***

Это была страшная ночь. Сверкали молнии, лил дождь. Гроза разразилась такая сильная, будто дело происходило не на Селенаре, а на Кемете. Кра-Акен в отчетах часто писал о страшных грозах на голубом гиганте. Но соседнего мира сейчас не было видно, небо затянули тучи. Совсем темно, если бы не вспышки молний. В этот раз всех казненных хоронили ночью. Прямо во время грозы. Так приказало напуганное начальство. Немудрено: в тот момент, когда кто-то донес голему-офицеру, в заговоре Таша и Бера участвовало уже полсотни заключенных. Все они готовы были в назначенный час восстать. Беру же удалось взять под контроль десяток големов-охранников. Больше не вышло, оказалось, его протокол работал лишь на старых моделях. С новыми ничего не выходило, надо было переделывать протокол, а времени оставалось не так много. Цари Шемсу-Гора ожидались со дня на день. Таш, узнав об этом, одобрительно похлопал Бера по плечу: — Даже этого нам хватит, — говорил он. — На нашей стороне эффект неожиданности. В столице во время разбора завалов я приметил склад. Там полно наших пустых големов. Они и послужат основой ударной группы уже в городе. Бер едва удержался от того, чтобы среди бела дня обнять Таша. Все складывалось очень неплохо. Правда, количество живых сторонников после полсотни перестало расти. — Почему так? — сетовал Бер. — Многие боятся. Многие сломались и сдались. А есть те, кто ждет возвращения Кра-Акена… — Он же умер! — Да, но прежде успел снарядить две черепахи. Они отправились на Кемет. Многие верят, что они наберутся сил, вернутся и освободят всех. — Какая глупость! — Большинство всегда таково. Им проще фантазировать, чем пытаться что-то сделать… Бер печально покачал головой. Но что поделать, нужно было работать с тем, что есть. Может, он успеет переделать протокол… И тогда все големы в лагере будут на их стороне! Не успел. Кто-то из участников донес офицеру. Бер даже не понял, кто именно. Расправа была быстрой и жестокой. Среди ночи големы ворвались в бараки. Они хватали заговорщиков, кричащих, извивающихся, тащили на улицу. Там их даже не били палками, просто отвинчивали головы, как куклам. Бер проснулся от того, что его с Ташем грубо стянули с кровати, швырнули на пол. Юноша выдохнул от острой боли, но быстро взял себя в руки. Он лихорадочно отдал приказ: — Протокол активации. Приказ: остановиться. Напасть на других големов. Один из черных стражей, тащивший Таша, замер. Его металлические пальцы разжались. Таш упал на колени, не веря. — Приказ подтвержден. Выполняю. Голем развернулся и врезал кулаком в голову своего собрата. Тот ответил ему не менее сильным ударом в грудь. Големы бились не на жизнь, а на смерть, высекая друг из друга искры. Бер активировал протокол поиска лояльных големов. На его призыв отозвалось еще трое. Они напали на офицеров на улице. — Таш, вставай! Бер подал руку, помогая подняться другу. Тот тяжело кашлял. — Проклятье… Нас предали… — Кто? — Не знаю… Я долго проверял каждого, прежде чем посвятить в наши планы… — Идиоты! Ради лишней миски похлебки отказались от свободы! — Сейчас не до философии, Бер. Нам надо бежать, пока твои големы отвлекают охрану. Друзья вскочили, Таш застонал и снова закашлял. Видимо, голем сжал его так сильно, что повредил ребра. — Со мной далеко не уйдешь… — сказал он. — Беги один. — Нет, я тебя не брошу! — Тогда мы оба погибнем! А ты… ты должен жить! — Зачем? — Я верю, ты сможешь отомстить… Бер кивнул. В его голове мгновенно созрел новый план. Голем, который напал на своего товарища, тяжело рухнул на землю. Бер больше не ощущал его сознание. Победу одержал враждебный голем. Он был потрепан и помят, но твердо держался на ногах. Чудище развернулось в сторону заговорщиков. — Таш… — шепнул Бер, — прости. Я тебя верну… И отомщу. А сейчас прости… Товарищ посмотрел на Бера, тяжело кашляя и не понимая, что тот имеет в виду. Когда голем подбежал к ним, Бер-Гизел закричал: — Вот он, организатор заговора! Это он хотел поднять бунт! Он скрытый энергет! Глаза Таша расширились от гнева, но потом в них мелькнуло прозрение. Он еле заметно кивнул Беру и подтвердил: — Да, это я! Слава Кас-Талле! Смерть захватчикам! Это последнее, что он успел произнести. Голем схватил его, а затем с размаху ударил оземь. Бер едва сдержался, чтобы не заплакать. И вот он в ночном наряде. Всех казненных надо было предать земле. Шел дождь, самая страшная гроза в жизни Бера. Он старался не смотреть на изуродованное тело друга. Это уже не Таш. Просто сломанная кукла… Если так подумать, чем тело любого смертного отличается от голема? А сам Таш? Где он сейчас? Как учил Шар-Ур, душа вышла из тела, но где-то рядом. Бродит, не понимая, что происходит. Кричит от ужаса, призывая живых. Нет, это не в духе Таша. Наверняка она сейчас рядом с Бером, положила ему на плечо невидимую руку. Бер повернулся, но за его плечом только неистово хлестал дождь. Когда вспыхнула молния, ему показалось, что он видит знакомый силуэт. — Я отомщу, Таш… — сказал юноша. — Отомщу им всем!

***

Молодой стратег не сводил глаз с Бера. Тот держался почтительно, но прямо. — Откуда ты знаешь детали заговора? — спросил шемсугорец. — Как я докладывал, он меня пытался завербовать! — Почему не сообщил об этом офицеру? — Не успел. Это было перед самым отбоем. Утром планировал это сделать. Шемсугорец замолчал, пытаясь понять, врет молодой пленник или нет. Бер почти перестал дышать, стараясь себя не выдать. — Допустим. Возвращайся к работе. — Господин младший стратег, у меня есть просьба! — И какая же? — Я хотел бы сотрудничать в сфере военных технологий! Шемсугорец недобро сощурился: — Согласно поданным сведениям, ты являешься студентом. Чем ты можешь помочь настоящим ученым? — Я — сын Рам-Гизела! — И что это значит? — Наведите справки, господин младший стратег! Мой отец был крупным ученым. Я помогал в его изысканиях. Мне известны детали всех крупных проектов, которые вел отец! — И почему сразу не согласился, когда я предлагал? — Не был уверен в своих силах. Но теперь понял, что могу быть полезен! Стратег долго смотрел на него так, что Беру показалось: сейчас его схватят и забьют палками в коридоре. — Я проверю эту информацию, — наконец сказал шемсугорец. — Если ты врешь… ты понимаешь. Бер кивнул. — И имей в виду: условия будут хуже, чем в первый раз.

***

Стратег не врал, условия оказались гораздо хуже. Пайка такая же скудная, как у обычных заключенных. И никаких отдельных камер, тоже общий барак. Только меньше, и нары одноэтажные. Кроме Бера тут было полтора десятка ученых. Распорядок дня был почти таким же. Только днем их водили не на каторжный труд, а в несколько уцелевших лабораторий. — У вас два цикла на то, чтобы показать результат! — напутствовал их шемсугорский стратег. Бер сидел за столом. Перед ним лежали чертежи динамического доспеха. Точнее, их имитация. Когда стратег снова вызвал его к себе несколько дней спустя, он стал спрашивать, над какими проектами готов работать Бер. Тот не мог признаться в том, что работал над удаленным перехватом големов, — его ложь об участии в заговоре сразу бы вскрылась. И он сказал, что работал над динамическим доспехом. Подробно описал идею. Глаза шемсугорца жадно загорелись. Он велел приступать на следующий же день. Но проблема в том, что Бер понятия не имел, с чего начинать и что вообще делать. Потому пришлось создавать видимость деятельности. Он на большом листе нарисовал чертеж, искренне надеясь, что никто не станет проверять эту чушь хотя бы ближайшую неделю. Но на самом деле он занимался другим. Перед ним на другом столе лежала голова кастальского голема. Бедняге сильно досталось, одного глаза не хватало, на лбу вмятина. Ему надо уловить в него душу… Душу настоящего ученого. И тогда он поможет ему. Но кого призвать? Он решил начать с отца. Бер закрыл глаза. Представил Рам-Гизела. Сутулого, с округлым гребнем. — Отец, — позвал Бер. — Ты здесь? Ты слышишь меня? Ответом была тишина и противно капающая вода в поврежденной крыше. Бер зажмурился, пытаясь представить Рам-Гизела живым. Образ был бледным, размытым, как старая фреска, с которой стерлись краски. Бер напряг память, пытаясь удержать его, сделать ярче. Бесполезно. Бер посидел еще немного, прислушиваясь к тишине. Ничего. — Прости, — прошептал он. Надо попробовать кого-то другого. Например, Таша. Бер снова закрыл глаза и сразу увидел его. Темные глаза и легкая усмешка. Бер вспомнил, как они лежали на одной койке в бараке. Как Таш шептал ему в темноте: «Ты не идешь у меня из головы». Как его пальцы скользили по животу, ниже, еще ниже. Как он целовал его в шею, в плечо, в губы. Вспомнил его тело. Горячее, сильное, прижатое к нему на узких нарах. Как Таш входил в него. Медленно, почти мучительно осторожно. Как они кончали вместе, закусывая губы, чтобы не закричать. Бер почувствовал, как по щекам текут слезы. Он не вытирал их. — Таш, — позвал он. — Ты здесь? Слышишь меня? Сначала ответом была только противная капель. Потом слабый отклик. Как будто кто-то появился в темноте. Легкий, едва различимый силуэт. — Таш, это я. Вернись, Таш. Бер не знал, что делает. Он просто держался за образ друга, как утопающий за щепку. Голова голема на столе дрогнула. Металлические челюсти шевельнулись, издав тихий скрежет. В пустых глазницах загорелся слабый, почти незаметный огонь. — Бер… — Голос был чужим. Металлическим, монотонным, лишенным живых интонаций. Но Бер узнал его. Узнал бы из тысячи. — Таш? — прошептал он, не веря своим ушам. — Где я? — Голова попыталась повернуться, но не смогла. — Что… что со мной? Я не чувствую тела. — Твоего тела больше нет, — сказал Бер. Снова тихая капель. — Да, — наконец сказал Таш. — Я помню. — Я вернул тебя, — сказал Бер. — Как обещал. — Обещал? — В металлическом голосе послышалась горечь, смешанная с чем-то еще. — Ты обещал отомстить. Ты не обещал запирать меня в куске металла. — Это временно. Я найду способ перенести тебя в нормальное тело. — А если не найдешь? Бер не ответил. Он смотрел на голову друга — холодную, неподвижную, с горящими глазами — и не узнавал ее. Это был Таш. И не Таш одновременно. То, что осталось от него. Искра, которую Бер выдернул из тьмы. — Зачем я тебе? — спросил Таш. — Ты нужен мне, — тихо сказал Бер. — Ты… ты мой друг. Единственный, кому я могу доверять. Единственный, кого я люблю. Ты же знаешь. Таш молчал долго. Глаза его горели ровным, холодным огнем. — Все тлен, — наконец сказал он. — Я смотрел на этот мир со стороны. Я постепенно становился ему чужим. Все эти войны, месть, даже наука… Все тлен и суета… — Но ты все же вернулся, — Бер протянул руку и осторожно коснулся холодного металла. — Ты меня заставил, — ответил Таш. — У меня не было выбора. — Выбор будет потом. Сначала месть. Таш сжал челюсти: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Будь рядом. Просто будь рядом. Я не могу один. Если получилось вернуть тебя, я верну других. Ты видел их? — Кого? — Рам-Хенгаля… Шар-Ура… — Я забыл, кто это… Бер едва сдержал слезы. Он погладил помятый лоб голема. — Ты вернулся другим… — Оставь меня, Бер… Не дал умереть, так хотя бы дай поспать… — Спи, друг… Спи. Ты поможешь мне. Я оживлю всех, кого смогу. А потом вы завершите свои проекты. — Проекты? Какие проекты? — Скверна… Помнишь Скверну? — Скверна… Да, хороший проект… Я много работал над ним. — Вот! Ты его закончишь, Таш! Мы сделали маленький шажок, но при этом величайший шаг в истории Селенара!

***

Перед Бер-Гизелом на столе стояли уже три головы големов. Шар-Ур, Рам-Хенгаль, Таш-Эр. Он специально расставил их по возрасту. Если бы он мог, он бы расставил их и по росту, но головы были примерно одного размера. Прочих вернуть пока не удавалось. Бер мечтал пополнить эту коллекцию отцом и Кра-Акеном. Но это дело времени и навыка. — Каков… твой… план? — медленно спросил Рам-Хенгаль. У его головы был поврежден речевой аппарат, слова давались с трудом. — Благодаря тебе я закончил динамический доспех, — отвечал Бер. — Вообще удивительно, как после смерти повышается работоспособность. Ничто не отвлекает, никакие побочные желания… — Ты… еще… жив… Потому… не… понимаешь… о… чем… говоришь… — Что не понимаю? — Смерть это не дар… — вмешался Шар-Ур. — Это проклятие. Ты становишься чуждым жизни. Ты мучаешься, потому что мыслями уже отошел от мирской суеты. А тебя насильно удерживают в мире, который становится тебе противен. — Не ты ли хотел воскресить всех мертвых? — возмутился Бер-Гизел. — Хотел, — проскрежетал Шар-Ур. Ему досталась черная голова шемсугорского голема, потому все, что он говорил, звучало зловеще. Он посмотрел на Бера с жутким оскалом и продолжил: — Я хотел полноценно вернуть всех к жизни. Чтобы у всех были вечные молодые тела… А в этих мертвых головах мы по-прежнему мертвецы. — Это дело времени! Главное, я нашел способ вернуть вас! Мы вместе найдем способ вселить вас в живые и здоровые тела! — Я тебе не верю, — заговорил Таш-Эр. — Я вижу, что тебе нравится смерть… — Я всегда ее боялся, как и любой живой, — отвечал юноша. — Но… я увидел, какова она на самом деле. В ней нет ничего страшного. Есть свои преимущества. Самое главное: ты лишаешься всех слабостей. — Умерший лишается выбора! — возразил Таш. — И это прекрасно! Выбор — это хаос, непредсказуемость! Разум же — это всегда точный расчет. Идеальный разум — мертвый разум! — Мертвый разум не способен создать что-то новое… — прорычал Шар-Ур. — Потому что он постепенно растворяется в мироздании. А если удержать в этом мире, то еще как способен! Сами видите, какие у нас успехи в проектах, которые вы не успели закончить при жизни! — Ты… мучаешь… нас… отпусти… дай… уйти… — сказал Рам-Хенгаль. — Простите, друзья… Я не хотел. Я найду способ сделать вас снова живыми, клянусь! — Просто… отпусти… — Неужели вы не хотите сделать мир лучше? — Мы видели этот мир со стороны, — оскалился Шар-Ур. — Он такой, какой есть. Мы лишь жалкие букашки на его поверхности. Все, что мы делаем, важно лишь нам самим… — Потерпите немного. Ваши души ранены. Вы излечитесь… — Мы сделали, что ты хотел… Что дальше? — спросил Таш. — Все просто, — отвечал Бер. — Я доложу стратегу, что доспех готов. Он попросит его продемонстрировать. Покажу ему. Он обрадуется, решит ради повышения устроить показ перед важными шишками. Может, даже перед царями. Меня отправят к ним. Я на их глазах облачусь в доспех, а потом активирую протокол Скверны! — Ты тоже погибнешь… — возразил Таш. — Нет… — вмешался Рам, — у… доспеха… защита… он… уцелеет… — Скверна слишком опасна, — зарычал Шар-Ур. — Даже если ее применить ограниченно, она убьет всех в столице. Не разбирая, кто перед ней — касталец или шемсугорец! — Никто не заслуживает жизни… Никто… — ответил Бер. — Они предали нас! И будут предавать снова и снова. Так чем они лучше врагов? — Я не узнаю тебя, Бер, — сказал Таш. — Жизнь меняет всех… Зато смерть… смерть стабильна! Противно скрипнула дверь. Бер вздрогнул от неожиданности. В его полутемную лабораторию вошел стратег в сопровождении двух черных големов. — Как твои изыскания? — спросил он сухо. — Почти все готово, — отвечал Бер. — Готов продемонстрировать? — Да! Стратег недобро сощурился, а потом достал свиток. Самый первый чертеж Бера. Его потребовали сдать для отчетности. — Наши умники проверили, что тут… И это полная чушь. — Да, мне пришлось пойти на это. Но сейчас я действительно сделал доспех! Могу показать! Шемсугорец оскалился: — Не вижу необходимости! Обманул один раз, обманешь снова! — Нет, погодите… Я… Голос Бера оборвался. Один из големов выдвинул лезвие из запястья и вонзил ему в грудь. Юноша захрипел, изо рта потекла кровь. Когда голем выдернул нож, маленький селенар медленно осел на пол. — Уносите, — распорядился стратег. — Только пайку зря проел…

***

Шатер царей Шемсу-Гора стоял на вершине холма, откуда открывался вид на разорённую столицу Кас-Таллы. Два царя, Ихве и Нахталь, восседали на тронах из черного металла, украшенных черепами поверженных врагов. Вокруг суетились советники, писцы, охранники-големы. Младший стратег, тот самый, что допрашивал Бера, стоял перед царями на коленях. Его гребень дрожал. — Где результаты? — голос Ихве был низким и рычащим. — Мы пришли сюда не руины рассматривать. Нам нужно оружие. Оружие, чтобы добить северные территории. — Великий царь, — стратег не поднимал глаз, — ученые работают. Проект динамического доспеха оказался сложнее, чем мы предполагали. Тот студент, которого мы привлекли, обманул нас. Чертежи были фальшивыми. — Обманул? — Нахталь усмехнулся, обнажив острые зубы. — Ты позволил какому-то студенту обвести себя вокруг пальца? — Его казнили, великий царь. Мы извлекли урок. — Какой урок? Что вы, стратеги, не умеете отличать правду от лжи? Стратег прижался лбом к земле. — Дайте нам еще время. Мы найдем других ученых. Мы… Великий стратег, что стоял возле трона, вынул кинжал и протянул его ручкой младшему стратегу: — У тебя только один… офицерский выход. — Как прикажете, — склонил голову младший стратег, принимая кинжал. Такая казнь считалась почетной, надо было уметь ее достойно принимать. Земля дрогнула. — Что это? — Ихве поднялся с трона. — Не знаю, великий царь… Земля дрогнула снова, в этот раз сильнее. Стратег подбежал к краю холма и замер. Все кладбище пришло в движение. Свежие холмики могил шевелились. Земля комьями летела в стороны. Из-под земли восставали мертвые селенары. Сотни, а может, тысячи. Все, кого уморили голодом или казнили в лагере для военнопленных. Они вылезали из земли, как могильные черви, поднимались и ровными рядами шли на столицу. — Кто-то… — стратег попятился, — кто-то использовал мертвые тела как големов. Цари поднялись с тронов. Ихве схватил стратега за шиворот: — Кто? Кто это сделал? — Не знаю, великий царь… Все ученые, кто мог… они мертвы. Тот студент мертв. Я сам видел… — Тогда почему они двигаются?! Сотни мертвецов набрасывались на големов, валили на землю, разрывали металлические сочленения голыми руками. Другие хватали шемсугорских солдат, впивались зубами в глотки, вырывали кадыки. Это была война, которой шемсугорцы не знали, война с живыми мертвецами. — Атака! — закричал стратег. — Големы, уничтожить их всех! Черные стражи бросились к кладбищу. Их металлические кулаки крушили черепа восставших мертвецов. Летающие машины взмыли в небо, поливая землю огнем. Мертвецы горели, падали, но новые уже лезли из могил. Цари наблюдали с холма. Ихве был спокоен, Нахталь напряжен. — Их слишком много, — сказал Нахталь. — Но наши големы сильнее. Они справятся. — Справятся, — кивнул Ихве. Но земля снова задрожала. В этот раз мощный толчок, как при селенотрясении. В шатре все заходило ходуном, трон захрустел и рухнул спинкой вниз. А потом в воздух взлетел фонтан из комьев земли, а следом за ними — кости. Черепа, ребра, позвонки, фаланги пальцев, просто костяные осколки. Все это взмыло в воздух, закрутилось в бешеном вихре. Кости щелкали, сталкивались, сплетались друг с другом. Росли. Соединялись. Формировали нечто огромное. Сначала появились ноги, похожие на толстые белые колонны. Потом массивное туловище. От него стали расти костяные руки. И наконец — голова. Череп, составленный из сотен черепов поменьше, с пустыми глазницами, в которых горел холодный белый огонь. Огромный костяной колосс. Он возвышался над кладбищем, больше любого голема, которого когда-либо создавали кастальцы. Нахталь отступил на шаг. Ихве сжал рукоять меча. — Что это? — спросил Ихве, не оборачиваясь. Стратег смотрел на колосса с ужасом и непониманием. А потом его осенило. — Динамический доспех… — прошептал он. — Это динамический доспех. — Тот самый, который не работает? — рявкнул Нахталь. — Я казнил его создателя… Он обманул… Но… Стратега озарило прозрение. Если он умеет поднимать мертвецов, может, и он вернулся в мир живых? Но как? Как это вообще возможно?! Колосс повернул голову. Пустые глазницы уставились прямо на шатер царей. Из груди чудища донесся голос. Он грохотал над столицей. — Я обещал вернуться. Я обещал отомстить. Как видите, я всегда выполняю обещания. — Уничтожьте его самолетами! — распорядился Нахталь. Самолеты, что продолжали сражаться с восставшими из могил мертвецами, переключились на новую цель. Колосс легко отмахивался от них, как от мух. Десятки летающих машин падали вниз с горящими хвостами. Колосс делал огромные шаги, давя чудовищными ногами-колоннами шемсугорских големов и собственных мертвых слуг. Он не сводил глаз с царского шатра. — Пора отступать! — распорядился Ихве. Все вокруг засуетились, охотно выполняя царский приказ. Колосс сделал несколько шагов и замер. На него налетело сразу несколько самолетных звеньев. От каждого выстрела от великана отлетало множество костей. — Что он задумал? — спросил сам себя младший стратег. И в этот момент колосс с оглушительным хрустом открыл рот. Оттуда полилось что-то черное, похожее на гигантский рой саранчи. Черное облако. Скверна?! Стратегу доводилось слышать об этом оружии кастальцев. Но он считал его выдумкой. Облако расползалось, как масло по воде. Там, где оно проходило, земля чернела, трава рассыпалась в пепел, селенары падали замертво. Скверна не разбирала, кто перед ней — касталец или шемсугорец. Она убивала все. Только ожившие мертвецы и черные големы продолжали сражаться между собой. Колосс стоял в центре черного круга и смотрел, как гибнут жалкие смертные, которые казались с высоты маленькими букашками. — Смотрите… — говорил Бер, сидящий внутри, обращаясь к призракам друзей-ученых, что были рядом. — Будущее уже наступило!

***

Лионза открыла глаза. Все вокруг тряслось. Раксен тянул ее зубами за рукав: — Очнись! Землетрясение! — Здесь? Не может быть… — Знаю… Но с реальностью не поспоришь… Бежим! Лионза вскочила и побежала вслед за монахами и Раксеном. Земля под ногами ходила ходуном, винные бочки раскачивались, грозясь сорваться с подпорок. С потолка сыпалась каменная крошка, по стенам побежали трещины. Голова умертвия невнятно ругалась в мешке, который нес брат Гамеллиан. Суккуба пронзила догадка. Это не землетрясение. Это и есть тот обряд возрождения Лорда Костей! Она же видела почти то же самое! Коридоры тайного хода были узкими, темными и крутыми. Монахи бежали первыми, освещая путь масляными лампами. Лионза и Раксен замыкали. Леопард, несмотря на свои размеры, двигался бесшумно и быстро, но даже он не мог скрыть дрожи в лапах. Стены скрежетали, каменные плиты пола трескались, из щелей сыпалась труха. Где-то позади с глухим грохотом рухнул свод. Вход в подвал, где они только что сидели, завалило навсегда. — Быстрее! — крикнула Лионза. — Я не могу быстрее, я монах, а не леопард! — огрызнулся Гамеллиан, но прибавил шагу. Лестница в башню монастыря оказалась винтовой, с узкими ступенями. Раксену приходилось прижиматься к стене, чтобы пролезть. Камни под их ногами дрожали так сильно, что Лионзе казалось: еще мгновение — и лестница просто рассыплется в прах. Они вылетели на верхнюю площадку. Гамеллиан толкнул тяжелую дубовую дверь, и она с протяжным скрипом поддалась. На вершине башни дул пронизывающий ветер. Прямо на беглецов сквозь прорезь в шлеме смотрел снизу вверх огромный Адальрик. Лионза подбежала к парапету и замерла. Город внизу горел. Огонь расползался, пожирая деревянные крыши домов и лавок. Улицы были завалены телами, как защитников, так и мертвецов. А посреди Скельдара, прямо над древним монастырем, над статуей Адальрика, над костерней, где покоился Бертегизел, стоял он. Лионза видела его в воспоминаниях Бертегизела. Костяной колосс, составленный из тысяч черепов и костей. Но там, в воспоминании Бера, он был страшен. Здесь — чудовищен. Он был больше. Гораздо больше. Втрое выше городских стен, выше самой высокой башни монастыря. Он был даже выше статуи Адальрика. Черепа, из которых состояла его голова, шевелились, открывали и закрывали рты, будто все еще пытались кричать. В пустых глазницах пылал холодный белый огонь. — Святые Близнецы… — прошептал Гамеллиан, делая священный жест. Колосс медленно повернул голову. Черепа заскрежетали, издавая звук, похожий на похоронный перезвон. Его пустые глаза смотрели на башню и встретились с глазами Лионзы. — Вот мы и встретились, суккуб! — заскрежетал Бертегизел. И этот жуткий скрежет пробирал до самых костей. Продолжение следует...