Покидая розарий

Прошу прощения за долгое ожидание. Эта глава — предпоследняя. Спасибо, что были со мной и с Чеен. Шивон не сразу и поверил, когда ему сообщили прямо посреди лекции — его беременная жена пришла к нему и просит его выйти к ней. Сначала он удивился — раньше она никогда не прерывала его работу, даже когда сама была студенткой. Потом он обрадовался — возможно, это новый этап их отношений. А потом испугался — Чеен беременна в первый раз, она многого не знает, а вдруг она больна или что-то страшное произошло с ней и их ребенком?.. У него холодели руки, когда он бежал к ней, готовый на все и сразу — Шивон просто впервые чувствовал беспокойство за того, кто был важнее жизни, важнее всего на свете, важнее их с Чеен. Он чувствовал беспокойство за ребенка — потому что только это теперь и имело смысл. Жизнь столько раз обрывалась на его глазах — и только однажды пыталась пустить свой тонкий росток в его сердце. Шивон был готов умереть самой страшной смертью, если бы это помогло его ребенку. Когда он увидел Чеен, сидящую на диване, в расстегнутом пальто, с нелепой сумочкой — другую в эти дни сложно было достать, он вдруг почувствовал острую боль в сердце, от которой он едва не рухнул на пол. Он вдруг и на всю жизнь понял, что любит эту маленькую женщину, раненую дважды в самое сердце, и никогда ни за что не откажется от нее. — Милая, — с нежностью сказал он. — Что случилось, Ченги? Ты испугалась чего-то? — Оппа, — легко сказала она, поднявшись с места, словно снова стала его студенткой в предвоенные дни — невинной и нежной, — Мне нужна твоя помощь… Рассудительная и внимательная секретарь Шивона вышла, прикрыв за собой плотно дверь — уважала профессора и его право на интимность. Шивон помог Чеен снять шарф, взял в обе руки ее лицо, прижал к себе. — Я отведу тебя домой? — спросил он. — Или проводить тебя к врачу? — Нет, не домой, — волнуясь, сказала она. — Домой нельзя. Я должна пойти туда. Ради себя, ради нас. Отведи меня туда сам. Я больше не хочу, чтобы у меня были секреты от тебя… — Куда? — удивился Шивон. — Какие секреты? Я отведу тебя туда, куда скажешь, только не волнуйся… Приляг… Поспи немного… Я закончу лекцию и… Он старался не молчать, лишь бы успокоить жену. Она явно испугана, что-то путает, возможно, потребуется помощь врача — Шивон вызовет его на дом. Конечно, она пережила немало, а беременность часто обнажает забытые раны в душе… Хорошо бы сделать так, чтобы она уснула и потом… Шивон вдруг полностью растерялся. Внимательно посмотрел на Чеен — нет, она совсем не испугана. Скорее — смущена, и это смущение так неуместно, совсем неуместно. Шивон отлично знает Чеен, он ее муж, он видел ее и нагой, и одетой, и плачущей, и смеющейся. Что же он еще может о ней узнать? — Ченги… — позвал он ее. — Ты что-то хочешь мне сказать? Она подняла на него свои глаза, полные нежности и надежды, улыбнулась сквозь силу и кивнула. Шивон протянул руки и обнял ее. Он понял все. — Это что-то о Джонни, да? — спросил он. — Он вернулся? Он выжил? Это же здорово… Какое счастье… Чеен подняла на него глаза — вот поэтому она и вышла за него замуж. Первое, о чем подумал ее муж, как хорошо, что Джонни выжил. И никаких других мыслей — только радость и облегчение. Так может думать тот, кто свободен от предрассудков и условностей, кто выше личных обид. Так мог подумать только ее муж и никто другой. — Я могу узнать что-то о нем… — пробормотала Чеен. — Не уверена, что эта информация действительно о нем, не могу дать руку на отсечение… Но есть надежда… Этот человек приехал издалека… Я просила узнать что-то о Джонни… Я могу встретиться с ним… Она протянула конверт Шивону. Тот открыл его, немного поколебавшись, прочел что-то, аккуратно вложил в руку Чеен. — Ты уже… Ты встречалась с этим человеком, да? — спросил он негромко. — Не с ним, — пробормотала его жена. — Не с ним… С тем, у кого была информация. Сегодня, возможно, меня ждет тоже информатор. Но, может быть, и тот человек, которому я писала. А может, и сам Бог. Я не знаю… Я не знаю… — И почему же ты не пошла туда одна? — Шивон никак не мог понять ее мотивов. — Раз уже ходила туда однажды… Ты боишься? Тебе страшно? — Я не хочу больше ничего от тебя скрывать, — подумав немного, сказала Чеен. — Я пойду туда. Я обязательно пойду туда, но хочу пойти туда с тобой. — Со мной? Но почему? Почему именно со мной? — Ты мой муж, — Чеен подняла на него глаза, улыбнулась. — И если я буду искать дальше… Если буду ждать дальше… То буду это делать только с тобой. Безграничная нежность звучала в ее голосе, от которой Шивон не мог сразу прийти в себя — настолько сильно он нуждался в ней. Он всегда считал, что возмужал и окреп, закалился, как сталь, за годы войны, но оказалось, что путь, пройденный его женой, был дольше и свободнее. Чеен сделала гораздо больше — нашла в себе мужество, сумела открыться ему и самой себе, распахнула целый мир. Любовь к Чеен осязаема — это лучшее, что было в его жизни. Но она не ради себя берет его с собой — и даже не ради Джонни. Они идет туда с ним, чтобы доказать ему, Шивону, что он часть ее жизни, и никак иначе. Она идет туда ради него. И, возможно, ради ребенка — неродившийся еще ребенок это главное доказательство их любви, возможно, не такой, как в картинках или сказках, но куда более важной. Все важнейшие смыслы сосредоточены внутри них, все лучшее в них, все самое главное осталось с ними. Глядя на Чеен, Шивон четко осознавал — он никого и никогда так не любил в своей жизни, как ее. — Я пойду с тобой, — сказал он четко, — Я пойду с тобой туда, куда ты скажешь, даже если на край земли или в несуществующее место. И сделаю все так, как должен. — Правда? — удивилась Чеен, словно очнувшись. — Спасибо. Спасибо, оппа. Я так счастлива. Я так счастлива. Она нагнулась и поцеловала его руку — ладонь — и застыла так, преисполненная нежности и счастья — и Шивон вдруг увидел ее со стороны — красивую и сильную, лучшую женщину на земле, о которой он только мог мечтать. И совсем не украденную любовь своего собственного студентка. А его, Шивона, собственную жену. *** Это снова было старинное здание в спальном районе. Одно из тех, что не пострадали в результате бомбардировок, и потому сохранившееся в первозданном состоянии. Шивон знал, что здесь живут коренные жители, Чеен — что из этих кварталов многие не вернулись с войны. В этот раз она легко нашла нужный адрес, практически не заплутав. Словно волшебная провожатая в мир чудес она вела своего мужа по припорошенным снегом улочкам, только она одна знала, куда стоит идти и зачем — и Шивон послушно шел за ней, будто бы не было других для него вариантов. Он почему-то перестал испытывать страх и беспокойство. Отныне и впредь он чувствовал только доверие и вечность — ничего больше. А еще ему безумно хотелось быть рядом с Чеен в этот самый момент. Он словно доказывал ей свою верность — и промахнуться он не мог. Он не думал — практически — что будет, если вдруг Джонни вернется из мира теней. Поначалу одна эта мысль внушала ему на подсознании страх и опасения, словно призрак мог появиться и забрать у него все то, что он таким трудом добыл для себя. Но, когда первые чувства прошли, осталось только одно — надежда и чувство вины. Как мог Шивон бояться возвращения Джонни, когда все, что принадлежало ему, теперь было его, Шивона. Он сделал все то, что Джонни не смог — он женился на его любимой девушке, и она родит ему ребенка, у Шивона есть работа и дом, есть будущее — он вернулся с войны, а Джонни навсегда остался там, среди руин и дымящихся развалин. И даже если он физически вернется — он все равно останется там. Ему показалось нечестным — по отношению к его любимой Чеен — не доверять тому, во что она так чисто и искренне верила. Словно мир не принадлежал ей — Шивон забрал это у нее. Разве не дал он ей свадебную клятву делить все пополам? И радость — и нерожденного ребенка — и боль — и надежду. Если Чеен ждет возвращения Джонни, теперь это не только ее ожидание. Шивон должен сделать все так, как нужно, и он тоже должен ждать. Это правильно и нормально. Это и есть брак. Идя за Чеен по заснеженной тропинке, он думал о том, что жизнь никогда уже не изменится — она останется прежней. Он будет работать и возвращаться в теплый счастливый дом к своей жене. Дома его будет ждать ребенок, возможно, и не один. Нога будет также болеть в дождливые дни, а волосы останутся седыми, даже если мир на земле будет вечным. И ничто не изменит того факта, что он любит эту девушку — а она выбрала его, хотя могла решить иначе. Ничто. Чеен остановилась возле старого дома с одинокой табличкой «Управление по земельным вопросам» — дальше текст был стерт. Она обернулась, с надеждой всматриваясь в лицо своего любимого человека, улыбнулась ему. Дальше она могла пойти одна — время, указанное в письмеце, наступило. Шивон и так сделал для нее все, дальше она должна была сделать все сама. Она кивнула и вошла в дверь, а он так и остался стоять в снегу, глядя ей вслед. И в первую минуту — на пару мгновений — ему стало страшно, что эти двери поглотят ее по-настоящему, и Чеен, его жена и мать его ребенка, больше не вернется. — Ченги, — тихо позвал он ее, несмотря на то, что она уже не могла его услышать. — Ченги… Он уныло звал ее несколько раз, снова и снова взывая к ее сердцу и разуму, но звал он не ее, а самого себя. Он оплакивал то, что уже никогда не мог вернуть. И готовился встречать свое будущее, которое еще пока было неведомо ему. *** В этот раз в узком коридорчике сидела крошечная незнакомая ей девушка — Чеен даже сначала посчитала ее ребенком. Она не стала хамить Чеен или пытаться ее напугать в отличие от прошлого провожатого, она молча выслушала ее имя и указала на первую дверь. — Там офис, — сказала она многозначительно. — Пройдите внутрь, нажмите на звонок. У вас не так много времени. Вас ждут. Но времени не так много. — Благодарю… — шепнула Чеен. — Спасибо… Простите, не знаю, как к вам обратиться… — Бэ Джухен, — выпалила девушка, с вызовом глядя Чеен в глаза. — Бэ Джухен, — снова отчеканила она. — Так меня зовут… Идите же. Идите. Чеен на мгновение вспомнила высокую статную Бэ Джухен, погибшую в первый год осады, сердце ее дрогнуло. Она хотела еще что-то сказать девушке, но та уже отвернулась в сторону, перебирая свои бумажки. Чеен вдруг поняла, что, когда она выйдет оттуда, этой девушки уже не будет нигде. Но факт оставался фактом — мир помнил. Мир ничего не забыл. Возможно, однажды мир забудет все ее поступки — и лишь один останется алой нитью на ее пути, тот день, когда она попыталась спасти Бэ Джухен, национальную героиню, человека с большой буквы, легенду… Она молча поклонилась незнакомке, низко, до самого пола, и вошла в дверь. За дверью был небольшой тамбур, в котором было еще три двери. Первые две были ожидаемо заперты — и лишь третья была открыта, потертая старая дверь, за которой она могла найти счастье или не найти его вовсе. — Здравствуйте, — сказала негромко Чеен, войдя внутрь — в комнате царил полумрак, от которого внутри замирало сердце. — Я Пак Чеен. У окна стоял высокий мужчина — немного сгорбившись, словно переживший тяжелую болезнь — ее привыкший ко всему взгляд медсестры сразу почувствовал и вынужденное положение, и усталость, и вселенский груз на плечах — нередко видела такое раньше. Услышав голос Чеен, он дрогнул и обернулся — словно только ее и ждал. Чеен увидела густую бороду и модную фетровую шляпу. Руки мужчины сжимали зонт — самую странную для зимы вещь, а за ним стояла большая фанерная коробка. Только это и увидела, а больше ничего. Но спустя мгновение мир открылся для нее заново. — Здравствуйте… — повторила Чеен, и вдруг так и осталась стоять на своем месте, не в силах пошевелиться. Она узнала силуэт мужчины, она никогда и не забывала его. Один-единственный человек, которого она не могла встретить больше — вне всяких сомнений, это был он. — Пак Чеен, — закашлявшись, сказал мужчина. — Здравствуй. Прости за мой вид. Наверное, жалкое зрелище… Вместо ответа она легко бросилась вперед, нарушая регламент и установленные правила, рухнула в протянутые к ней руки, жадно вдыхая знакомый запах. Она узнала. Она не могла забыть. Одно-единственное счастье, доступное ей, и этим счастьем был один-единственный человек. Он дарил ей надежду. Он спас ее от боли — а она спасла ему жизнь. Тонкие узы, которые не могла порвать ни одна война. — Сокджин, — сказала она четко, наслаждаясь его именем. — Ким Сокджин. Это ты. Это действительно был он — мягкая большая рука, знакомая ей по сотням тысяч дней и ночей с нежностью скользнула по ее волосам, снимая вязаную косынку, сжимая ее тонкие плечи. Высокий, похудевший, с хрипотцой в голосе — сказался и его туберкулез, и пережитая пневмония. Но ей было все равно — все равно было теперь, только одно чувствовала она — огромную всепоглощающую нежность и ничего кроме нее. — Сокджин, — повторила она отчетливо, боясь, что все это только сон. — Сокджин. Сокджин-а… — Я тут под другим именем, — пошутил он — и так это напоминало его. — Пришлось взять чужие документы. Ведь сам я невыездной. Но прошло три года. Или меньше? Или больше? Я запутался во времени. — Три года и несколько месяцев… — поправила его Чеен. — Я знаю точно. Ты жив… Ты свободен… Господи, я не могу поверить… — И я… — тактично сказал Джин, опустив глаза на ее огромный живот. — Я тоже не могу поверить. В полумраке комнаты они едва видели друг друга — отчетливо выделялся только его шарф и ее косынка, и глаза, две пары глаз сверкали в темноте. Чеен сделала шаг назад, стараясь разглядеть те черты родного человека, которые она всегда любила, но потом, махнув рукой, просто прижалась к нему горячо и надолго, снова, с наслаждением вдыхая его запах. Это был действительно он. — Я так скучала, — сказала она горячо. — Я беспокоилась. Я не знала даже, что с тобой случилось. Вернешься ли ты… Не накажут ли тебя… — Меня арестовали сразу же по прибытию, — улыбнулся он — также он улыбался ей, когда они ели пустую похлебку в холодную зиму осады втроем. — Меня спасли. Я вечный должник. — Тебя спас О Сехун, — вспомнила Чеен. — О Сехун и твоя сестра? Я ведь познакомилась с ними. Сама судьба свела меня с Ким Джису, и она помогла мне вернуться домой… Эта история невероятна, но куда более невероятно то, какая она замечательная. — Меня спасла ты, спас Мин Юнги, мой друг, моя сестра и О Сехун… — помолчав, сказал Сокджин. — Дорогую цену заплатили они все. Но я на воле, я отсидел только шесть месяцев, а потом меня вернули. Доказали, что я был тяжело ранен и не по своей воле дезертировал. Мне даже позволили вернуться к своим обязанностям. — Ты теперь работаешь в коллегии по делам государства или как там сказали… Ты приехал сюда по работе? — Я не могу работать в такой сфере, — кашлянул Джин. — Я снова служу, Ченги. Прости… Война искалечила меня внутри и снаружи, а я вернулся к ней. Но теперь не для того, чтобы воевать, а чтобы предотвратить ее. Я выжил, чтобы война больше не повторилась. — Удивительно… — шепнула Чеен. Горячо шагнула вперед, коснулась пальцами лица Сокджина, его плеч, шеи, рук… Все это было родным и дорогим ей, она любила все это. — Прости, — попросил он. — Прости меня… Я слышал… Я знаю о Цзыюй… — Ее казнили на центральной площади… — сказала Чеен — боль отступила, время загладило раны, но она знала, что Сокджин имел право знать. — Но ее дочь жива и здорова. Ей почти четыре года, она славная малышка. У нее есть дом и родители. И младшая сестра. — Жизнь продолжилась, несмотря ни на что, так? — Именно… Нечто подобное ты и говорил нам в ту зиму, когда мы собирались умереть втроем. Я помню. Каждое твое слово помню. Не смогу забыть, даже если захочу. — Жизнь действительно продолжилась… — Сокджин опустил руку, положил ее на большой живот Чеен, — Так удивительно… Ты станешь мамой… Наверное, ты самая лучшая мама на свете. И жена… Твой муж должен беречь тебя. — Он стоит на улице… — прошептала девушка. — А, возможно, ему все надоело, и он решил уйти. И пусть. Я все объясню ему после. Он хороший человек. Он заботился обо мне. — Он солдат? — Нет, — покачала она головой. — Он просто учитель в университете. Преподает точные науки. Любит читать. Вкусно готовит завтраки. И никогда меня не оставляет одну. — Нечто подобное я и предполагал… — честно сказал Сокджин. — Ему повезло. Ченги, так и передай — ему повезло. — Как и мне повезло, — она с нежностью. — Он самый лучший муж на свете. И я верю в него, как и он в меня. Мне тоже повезло. Она вдруг осеклась, опустила глаза — странное чувство охватило ее. Когда-то она мечтала об огромной нежной любви, а теперь радовалась тому, что у нее был обычный мирный брак с человеком, которого она уважала. Молодые годы ушли, задор и надежды остались в прошлом. Теперь с ней был ее спокойный Шивон, ее чистенький дом и этот ребенок внутри. А где место для Джонни? Где место для ее огромной первой и единственной любви? Нет их и уже не будет, видимо… — Я прибыл не просто так, — честно сказал Сокджин. — Я мечтаю слышать твой голос дальше, но времени мало. Меня уже ждут. Мне и так дорогого стоило прийти сюда… Пойми меня, Ченги, пожалуйста, не считай меня трусом, я… — Я все понимаю, — быстро-быстро заговорила она. — Я знаю, Сокджин-а. Я счастлива просто увидеть тебя. Но ты ведь не просто так пришел… Я писала твоей сестре… Непозволительная наглость, но я просила ее найти хоть что-нибудь про одного человека. Джон Со. Так его звали, он мой друг, я… — Ты рассказывала мне про Джонни-оппу… — улыбнулся он. — Посмотри на меня, Ченги. Я не смогу порадовать тебя. Я не хочу врать — видит бог, я могу — но не тебе. Тебе я врать не буду. Мы не нашли его живым или мертвым. Мы не нашли… Она вдруг перестала слышать его голос, ноги ее подкосились, последняя надежда застыла где-то высоко над головой. Опустившись без сил на единственную мебель в комнате — разваленный стул, она закрыла лицо руками. Забавно — еще час назад ей казалось, что у нее нет надежды, но, как оказалось, надежда всегда была с ней. Она жила одной мыслью о Джонни и его возвращении, и ее удобный брак, и встреча с Ким Сокджином не могли этого изменить. Но теперь погасла последняя надежда, и ничто не могло ее вернуть. Чеен заплакала тихо, как плачут одинокие дети, и сердце ее разрывалось от собственного малодушия — ведь она знала, знала же, что этим все закончится. Так зачем же теперь она играет в эту глупую комедию, зачем пытается сделать вид, что все хорошо, если ничего не хорошо и никогда уже не будет хорошо. — Все кончилось, — проговорила она. — Все кончилось сегодня. Кончается. Тут и сейчас. — Почему ты так думаешь?.. — Сокджин протянул руку, помог ей подняться. — Почему, Ченги? — Война ушла. И ты ушел. И Джонни-оппа ушел. И Цзы. И все остальные… Но я-то, я осталась… А что делать мне? Когда я осталась одна? Стоит ли продолжать? Нужно ли это все мне?.. Я рассыпалась, сломалась… Меня больше нет, Сокджин-а. Меня нет, наверное, уже много лет. Зачем я пытаюсь? Зачем?.. — Пожалуйста, прекрати, — попросил он. — Не говори так, Ченги. Ты не просто так осталась. И ты совсем не осталась… У тебя есть будущее… Но дело не в удаче. Не планеты так сошлись, и ты выжила. Это потому что ты боролась. Ты всегда боролась. И за себя, и за других. Никогда не стояла в стороне, шла вперед, напролом. Ты пострадала, Ченги. Ты пострадала… Юнги рассказал мне… Что с тобой делали… Джису рассказала, как ты страдала в плену… И я верил — я точно знал, что ты выстоишь. И это переживешь. Пройдешь дальше. Все преграды… Он рассеянно рассмеялся, развел руками — как потерянный. — Посмотри на меня, — попросил он. — Ченги, милая… Посмотри на меня… Что со мной стало, посмотри… Я тут… Стою перед тобой. Вот кто потерянный — я, а не ты. Я был на краю смерти, я должен свою жизнь всем вам по кусочку раздать. Но я жив. Я даже умереть не могу теперь — потому что за мою жизнь заплатили так дорого. А хочу, поверь мне хочу. — Я люблю тебя, — вырвалось у нее. — Я люблю тебя с нашей первой встречи, Сокджин-а. Прости, что не сказала раньше. — Я знаю, — устало выдавил он из себя. — Я всегда знал. Как и то, что я люблю тебя. И я не просто так пришел… — повторил он, словно убеждая и ее, и себя. — Я не просто так пришел, — честно сказал он. Его большие глаза внимательно смотрели на нее, и Чеен стало страшно и хорошо одновременно. Она вдруг поняла, что именно он скажет ей, и ждала этого. — Поедешь со мной? — спросил он тихо. — Я возвращаюсь в Пхеньян, я не могу остаться… Но ты можешь поехать со мной. Мы с Джису все подготовили. Ты сможешь получить документы… Ты выйдешь за меня замуж — не сразу, но когда я полностью восстановлюсь. Джису стала очень влиятельной, она поможет. У тебя будет будущее… Я позабочусь о тебе… Я не лучший муж, но я буду стараться… — Ты… — прошептала Чеен, не в силах поверить в его слова. — Ты приехал за мной? Правда?.. Боже… Я никогда и не думала… Я… — Я хочу забрать тебя с собой… — честно сказал он. — Я соскучился, Ченги. Я больше не смогу без тебя. Ты должна поехать со мной. К моим родителям. В мой дом. Ничего не нужно. Я все найду тебе, я все тебе дам. Оставь эту несчастную жизнь в прошлом. В будущем буду я. Я буду любить тебя, а ты будешь любить меня. Мы сможем быть счастливы. Он шагнул вперед, заключил ее в объятья, вдохнул тяжело и горячо — впервые в жизни его губы оказались напротив ее губ, и на мгновение Чеен показалось, что это самое правильное в ее жизни — она прижалась к нему, их губы сомкнулись — и время остановилось. — Пожалуйста… — прошептал он. — Ченги… — в его голосе она слышала боль и надежду. — Поехали со мной… — повторял он снова и снова. — Я должен спасти тебя. И себя.