Pat me down, officer

«Этот молодой человек превосходно знает, что делает», действительно должно стать заголовком биографии Дазая, если она у него когда-либо будет. Такими были мысли Чуи, когда его дядя произнес те слова. Но до этого момента Накахара на самом деле считал, что это он — тот, кто знает, что делает… Вообще-то, ещё утром, когда парень сидел в комнате отдыха перед двумя молодыми девушками — информаторами — возрастом немного старше двадцати, он был довольно-таки уверен в своих действиях. — Так, один двойной черный эспрессо и чашка жасминового чая для дам, — говорит Чуя и ставит оба напитка на стол, усаживаясь с третьим стаканчиком в руке. Девушки быстро разбирают свои, радуясь, что могут погреть руки о что-то теплое. — Как всё идёт, Кит? — спрашивает Накахара у той, которая пьет кофе. — Пока что тупик. Прости, но твоя зацепка пиздец холодная, аники*. Чуя тяжело вздыхает и топит свою печаль в капучино, переводя взгляд на другую девушку. — Инк? Та пожимает плечами в ответ. — То же самое, Чуя. Не хочу быть пессимистичной, но у нас слишком мало информации, чтобы добыть какие-либо секретные сведения. Ты уверен, ты больше ничего не можешь нам дать? Чуя на секунду закрывает глаза и интенсивно размышляет. Эти две женщины — самые лучшие информаторы-гражданские, которые когда-либо были или будут у их участка. И Накахара со своей просьбой о помощи в личном деле поступает действительно глупо, но если он продолжит секретничать, девушки никуда не продвинутся, а Коё может раскрыть его намерения. — Артюр Рембо. Это его полное имя. По словам моего дяди, когда он нанял Артюра на работу, тот приехал из Европы. Этот мужчина усыновил меня, когда женился на моей матери, и исчез сразу после взрыва, в котором… как бы то ни было, эта часть вам уже известна. Но я действительно обнаружил ещё кое-что новое вдобавок к его приезду из Европы. Он прибыл не один. С ним был ещё один человек по имени Верлен. — Как ты узнал о Верлене? — сразу же спросила Инк, вытягивая свой телефон. Губы Чуи искривляются в гордой ухмылке, когда он поднимает взгляд на обеих информаторов. — Ну, я детектив. — Ещё нет. Итак, как ты выяснил это? — протягивает Кит, закатывая глаза. Чуя показывает ей язык в ответ, но знает, что девушка не желает ему зла. По большому счету, они обе обычно довольно тепло к нему относятся, и это чувство взаимно. Даже при том, что, кроме кличек и связанных с неприятностями фактов об их прошлом, он знает о девушках не так уж и много, те действительно нравятся молодому полицейскому. — Я пробрался в кабинет своего дяди и нашел несколько документов, — сдаётся новичок. — В любом случае, вы в курсе, что я не могу снова открыть дело, если у меня нет серьёзной зацепки, но я уверен, что Верлен связан с тем днём. И если это так, возможно, я смогу доказать, что чёртов Рембо тоже имел к этому отношение. И тогда… — Эй… Ты уверен, что тебе стоит расследовать это? — снова спрашивает Кит, перегнувшись через стол и прищурившись. Инк кивает в знак согласия, и Чуя вздыхает. — Слушайте, мы уже проходили это, мне действительно нужно… Мне нужно закрыть это дело. — Тогда почему ты не пойдешь к детективам? К частным, — Инк всегда старается говорить как можно мягче. — Чтобы анэ-сан меня убила? Думаю, она нашинкует меня своей катаной. Ну, правда. Я понимаю это, я знаю, почему вы… — Чуя не решается продолжить. — Обеспокоены. Мы обеспокоены, ты можешь сказать это. Ты уже годами пытаешься возложить вину за смерть своей матери на отчима, — как бы невзначай произносит Кит, и Чуя широко открывает рот, потому что неважно, сколько раз она это делает, все равно трудно привыкнуть к тому, насколько нетактичной она может быть. — Я не говорю, что ты не прав, ладно? Просто… — Кит пытается сказать, что даже если у тебя есть хорошие причины на то, чтобы следовать за зацепкой, возможно, у Коё-сан есть хорошие причины, чтобы не позволять тебе вмешиваться в это дело, — мягко говорит Инк. Они обе отодвигают свои стулья назад, и Чуя быстро поднимается на ноги. — Я знаю! Но оно висит нераскрытым уже годами! И никто ни хрена с этим не делает! — почти рявкает Чуя, пытаясь не звучать отчаявшимся. После этого он горбится и бросает паникующий взгляд на окно, что выходит в общее помещение. К счастью, никого не видно; никто этого не слышал. И, в любом случае, ему плохо на душе из-за того, что он накричал на двух девушек. — Простите, — робко бормочет Накахара. — Всё хорошо, не волнуйся. Так сейчас мы пытаемся найти европейца по имени Верлен? — спрашивает Кит, после чего сминает свой, уже пустой, стаканчик. Чуя поднимает взгляд вверх, широко улыбаясь и ощущая, как ускоряется его сердцебиение. — Да! Да, именно. Оба информатора бросают понимающие взгляды друг на друга, затем — снова на молодого копа. — Ладно, Чуя. Мы попробуем ещё раз. Но не возлагай слишком больших надежд, хорошо? — говорит Инк, проходя мимо него и осторожно похлопывая его по руке. — Спасибо, девочки! Вы самые лучшие! — лучезарно улыбается он. — Можешь и не говорить это, мы в курсе. Кит выбрасывает свой стаканчик и открывает дверь для Инк. Та машет рукой на прощание, и после этого они уходят. Чуя чувствует себя намного лучше. Ему не следовало бы заниматься этим делом, и если бы Коё узнала, то действительно прикончила бы его; но он не может просто сидеть на месте и выкинуть это из головы. Кит уже почти закрывает дверь, когда вдруг на мгновение замирает в дверном проёме, и из-за этого Чуя выходит из своего задумчивого состояния. — Между прочим… Ты можешь разозлиться чуть позже сегодня. Но когда это случится, помни, что мы действительно являемся лучшими информаторами, которые у тебя есть, хорошо? — произносит она. Чуя слегка приоткрывает рот в замешательстве, но когда собирается спросить, что она, черт побери, имела в виду, девушка широко и ярко улыбается ему, а потом захлопывает дверь прямо перед его носом. Молодой полицейский сразу же хочет догнать ее, но затем краешком глаза замечает, как в общее помещение входит Хироцу, и пятится назад, в комнату отдыха. Если мужчина увидит его с двумя информаторами, то наверняка спросит, почему они зашли. А если когда-нибудь обнаружится, что Накахара снова расследует дело своей матери… Что ж, в последний раз Коё ясно дала понять, что его могут временно отстранить. Поэтому он ни в коем случае не пойдет вслед за ними. В конце концов, Чуя довольно-таки уверен, что теперь информаторы могли бы обнаружить что-то новое, и Накахара не собирается это похерить из-за какого-то дерьма, полунамёком озвученного Кит. Дела складываются отлично, он хороший детектив, и он собирается допить свой капучино, и закончить перерыв, и… дверь открывается, и внутрь врывается Хироцу. — Чуя-кун, звонил твой дядя. Тело Накахары застывает, словно лёд, когда он поворачивается на каблуках, широко раскрыв глаза от шока. — Я, блять, клянусь: это не то, что Вы думаете! Его начальник сильно удивляется и ждёт дальнейших подробностей, но Чуя вместо этого решает сделать самый долгий глоток в своей жизни, чтобы не предоставить больше ничего, что могло бы скомпрометировать его. Хироцу выжидает ещё немного, а затем устало вздыхает, сжимая переносицу. — Я не собираюсь расспрашивать, но, судя по этим виноватым глазам, ты уже и так знаешь, что, чем бы ты ни занимался, это плохо. Так что я спрошу лишь одно: когда заканчивается твой перерыв? — А… — Чуя чувствует себя идиотом, потому что Хироцу слишком проницательный, а он ненавидит лгать ему. — Примерно через час. А почему звонил Мори? — спрашивает Накахара в ответ, надеясь разрядить обстановку. — Именно. Что ж, он не звонил в участок. Твой дядя связался с Коё напрямую. Какой-то вандал испоганил фасад одного из зданий его корпорации. Она пообещала ему разослать сообщение об этом, но Мори сказал, что ты не отвечал на его звонки и предложение пообедать, поэтому вместо этого ей стоит просто отправить тебя, — объясняет Хироцу. И, правда, Накахара не собирается говорить это вслух, а то Хироцу с него шкуру спустит, но нахуй его жизнь. Он действительно не хочет видеть своего последнего родственника, и у него есть на то веские причины. Что ему хочется сделать — так это громко застонать и закатить глаза; и пусть в итоге его попытка обуздать свои эмоции оказывается эффективной, он становится похожим на весьма странного робота. Есть много причин, по которым Чуя отказывается от предложения своего дяди сходить на обед вместе, и то, что он пробрался в его кабинет, чтобы подсмотреть секретные документы, является лишь одной из них. Он просто не хочет этого делать! Особенно если в этом замешан какой-то глупый хулиган, и Чуе придется работать во время своего перерыва. Поэтому что угодно, кроме этого! — Ну, а не следует ли поехать настоящему полицейскому? То, как Хироцу вскидывает бровь, глядя на него, и скрещивает руки, явно говорит красноречивее всяких слов, и Накахара прикусывает свой язык, сожалея о мгновении, когда это вырвалось из его рта. — О, я обязательно вспомню, как ты говорил вот эти слова, в следующий раз, когда тебя не допустят к делу из-за недопройденной аттестации, — произносит его старший коллега. — Нет, ну, лааааадно Вам, Хироцу-сан! — ноет Чуя, топая ногой по полу. — Я пойду! Ладно, я пойду! Пожалуйста, забудьте, что я сказал, — добавляет он с долгим страдательным стоном. Накахара не может не заметить маленькую довольную улыбку своего начальника и чувствует себя загнанным в угол ещё больше. Сейчас отступать уже некуда, и ему придется пойти к Мори, и он, правда, правда, надеется, что кем бы ни был этот хулиган, он будет стоить этой поездки, иначе Чуя будет зверски зол. Тем не менее, тот человек, должно быть, не слишком интересная личность, раз Мори не выдвигает обвинения. И да, его дядя по уши погряз в тёмных делишках, но это все равно удивительно. Если всё это — хитрость, чтобы заставить Чую ответить на его звонок, то, о Боже, он действительно разозлится. — Не наденешь свою униформу? Полицейский опускает взгляд на свои рваные джинсы и куртку-бомбер. Ну, это явно не надлежащий наряд для копа. И от вида рваных джинсов Мори ужас как нахмурится. — Ну, я ведь наношу визит своему дорогому дядюшке, а не собираюсь схватить какого-то опасного преступника, верно? — тяжело вздыхает Накахара, открывая дверь комнаты отдыха. Хироцу тихо посмеивается. — Не опаздывай, Чуя-кун. — Поверьте, Вам не нужно волноваться насчёт этого. У Чуи болит ладонь — так сильно полицейский сжал в ней свои ключи, даже при том, что на нем перчатки. Она действительно болит, но Накахара не ослабляет хватку, потому что это, как минимум, является доказательством того, что ему это не снится. Нет, нет. — Это не может быть взаправду, — одними губами медленно говорит он в энный раз с того момента, как припарковался перед зданием, не сводя глаз с гигантского граффити, что покрывает часть стены. У него уходит три драгоценные минуты, чтобы выбраться из транспортного средства. И, после всего нежелания пересекать площадку перед зданием, Чуя наконец стоит напротив своего дяди, одного из его подчиненных и… — Чиби! Нога Чуи замирает над верхней ступенькой лестницы к входу, и он хочет вернуться обратно — но пути назад больше нет. Мори уже раскидывает руки с этой своей пугающей улыбкой на всё лицо, а Тачихара, подчиненный его дяди, держит за шкирку Дазая, словно гигантского котёнка, хотя Дазай выше Тачихары, и всё это выглядит чертовски нелепо. — Что за дерьмо показ… — Чуя-кун! Добро пожаловать домой! — восклицает Мори, и Чуя быстро уворачивается от надвигавшихся на него объятий, продолжая с ужасом смотреть на Дазая, не в силах оправиться от шока. — Что за чертовщина происходит? — вылетает из его рта в то же мгновение, когда Тачихара жалуется «наконец-то ты приехал!», отпуская другого молодого человека. Дазай выглядит так, словно он вне себя от радости, и это казалось бы разумным, если бы всё не выглядело, словно плохенькое цирковое представление! Чуя снова переводит взгляд с лица Дазая на граффити, и у него что-то переворачивается в желудке. «Эй, Чиби, может, позвонишь мне?» — выведено на стене буквами ярко-красного цвета; краска все ещё свежая и капает на тротуар. Чуя снова смотрит на своего дядю — который, слава Богу, оставил идею теплого воссоединения семьи и глазеет на его джинсы с плохо скрытым осуждением; Чуя пристально смотрит, и смотрит, и… взрывается. — ЧТО ВСЁ ЭТО ЗНАЧИТ? Это тот хулиган, насчёт которого ты звонил? — орёт он Мори, затем резко поворачивается к Дазаю, яростно хватает его за воротник и тянет вниз, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты, блять, с ума сошел? Что ты здесь делаешь? Ты чёртов сталкер?! Дазай позволяет трясти себя, поднимая руки в знак извинения — и те покрыты красными пятнами краски. Пойман с поличным в буквальном смысле**… — Ну-ну, Чуя-кун, успокойся, пожалуйста. Не поднимай такой шум посреди улицы. — Не делай тако… — Накахара не способен подобрать слова, а его выдохи становятся короче, когда он смотрит в насыщенные, темные глаза прямо перед ним. — Извини за это, Чуя! Ты не поверишь, но это почти стечение обстоятельств! — радостно говорит Дазай, и тогда копу-новичку приходится отпустить его, потому что тот потрясающий, и это ослепляет, и совершенно сбивает с толку, и… — Иди нахуй! — рявкает Чуя, делая шаг назад. — Но это правда! Просто так получилось, что у нас есть общий знакомый, — продолжает Дазай, потирая заднюю часть шеи, когда выпрямляется и — снова — сильно возвышается над Накахарой. Но Чуя не слушает. Он в ярости и обвиняюще тыкает пальцем в сторону своего дяди: — Почему, ради всего святого, ты не выдвигаешь обвинения? Ты не можешь на полном серьёзе думать о том, чтобы безнаказанно спустить ему вот это! — О, но в этом же нет ничего такого, дорогой племянник! Видишь ли, Дазай-кун и я поговорили немного, и я уверен, что он уже сожалеет о том, что сделал. Не то чтобы это было большим неудобством. Мы уже неделями планировали перекрасить передний фасад здания. Работы начнутся завтра! Забавно, не так ли? Только сейчас Накахара замечает, как напряжена улыбка Мори. Он знает своего дядю. Знает его слишком хорошо. Сейчас, когда Чуя успокоился, то действительно может увидеть, что улыбка Мори не такая радостная, как он подумал с самого начала. Этот мужчина всегда был хитрым и двуликим, но Накахара знает, что какую бы чушь он ни городил сейчас, здесь замешано что-то ещё. И, несмотря на злость на Дазая, Чуя начинает радоваться виду своего дяди, вот так выбитого из колеи. Но он не собирается этого показывать, нет! Молодой полицейский щурится так сильно, что его глаза сейчас — одни лишь узкие щёлочки, не больше. — Очень забавно, действительно, дорогой дядя. Ну, тогда я возвращаюсь к своим обязанностям? Мой перерыв вот-вот закончится, и нам жутко не хотелось бы, чтобы анэ-сан узнала, что ты задерживал меня по личным причинам, из-за чего я опоздал на работу, правда? Угроза едва скрыта, и Чуе немного неуютно от мысли, что Дазай является свидетелем всего этого, но он ничего не может поделать. В любом случае, всё в порядке — в некотором смысле. Любой, кто хоть немного заглянет в дела Мори, обнаружит, что его имя связано с подпольным миром Йокогамы, и нетрудно сложить вместе два и два, и понять, что его дядя не рад тому факту, что новый наставник его племянника — один из высших чинов в полиции. — Конечно, нет. Но, пожалуйста, раз уж ты здесь, подумай о том, чтобы в скором времени зайти в гости, как в старые добрые времена? — произносит Мори, скаля зубы, и сейчас его улыбка — исключительно жуткая. — Я был бы рад, и сообщу тебе, когда это случится, скажем… как только я закончу расследование, связанное с этой проблемной маленькой бандой… может, ты слышал о них? Кажется, они называют себя «Чёрная Ящерица». Чертовски глупое название, не думаешь? Чуя делает шаг к Мори, не осознавая этого. Его сейчас немного несёт, но, как только он может задеть своего дядю, остановиться у него не получается: эта возможность выпадает не так уж и часто. Его губы растягиваются в самой милой улыбочке, когда выражение лица Мори становится кислым. Тачихара, кажется, готов начать драку, и это не удивляет Чую, поскольку его имя встречается в расследовании Хироцу вдоль и поперек. Но как раз когда коп-новичок хочет это прокомментировать, вмешивается Дазай, и этого достаточно для того, чтобы Чуя замер. И все же, на самом деле, тем, из-за чего Накахара секунду пялится на него в изумлении, становятся его слова. — Это действительно звучит глупо, Чиби! Словно название из манги, правда? Представь себе: что, если они настолько увлечены ею, что взаправду думают, будто находятся в этой манге, и что они могут расхаживать по Йокогаме, пытаясь продавать экзотических зверей на чёрном рынке за смехотворные деньги? Это было бы совершенно нелегально и достаточно круто, чтобы хвастаться этим в баре после слишком большого количества выпитого, правда? И на этом время, кажется, замирает на площадке перед зданием. Тачихара выглядит, словно находится на грани нервного срыва. Но Накахара смотрит только на своего дядю и знает, что Дазай, каким-то образом, попал прямо в яблочко. Как только Чуя заканчивает анализировать убийственное выражение лица Мори, он не может не почувствовать восхищение. Потому что Дазай стоит прямо там, зная что-то, чего не должен, запихнув руки в карманы своего тренча, с милой улыбкой на лице, и выглядит совершенно невинным, но его аура кажется какой-то опасной и… возьми себя в руки! Чуе следует рвать и метать, потому что тот никоим образом не мог бы заполучить такую информацию легально, и, хотя это и может выглядеть крутым, но это все ещё проблема. Проблема Накахары, если он так и продолжит натыкаться на этого высокого ублюдка. Поэтому он решает притвориться и одаряет своего дядю совершенно фальшивой улыбкой. — Конечно, всё это было бы слишком глупо. Так что… я позвоню тебе попозже. А сейчас, хочешь, вынесу за тебя мусор? — спрашивает Чуя, жестикулируя в сторону Дазая и не бросая на него ни взгляда. Они не разрывают зрительный контакт и тогда, когда Мори делает шаг назад и поправляет шарф вокруг своей шеи. — Да, пожалуйста, Чуя-кун. И, если позволишь… И после этого Мори снова ступает вперёд, слишком быстро, оказываясь слишком близко. Но в этот раз это уже не пародия семейной сцены, как раньше. В этот раз подобного достаточно, чтобы вызвать у Чуи желание зашипеть. Его ладонь сжимается в кулак. «Нет, не позволю, старый хрен». — Будь осторожен. Этот молодой человек превосходно знает, что делает, Чуя-кун. Голос его дяди тихий, а интонация несёт в себе угрозу, и у Накахары от омерзения сжимаются внутренности. И он знает, знает, что Мори прав. Но по какой-то причине, прямо сейчас Чуя чертовски рад, что Дазай, кажется, знает, что делает. Даже при том, что он до сих пор взбешён, и снова жутко разозлится через несколько минут. И все же, чертовски рад. Молодой коп все ещё довольно-таки взбудоражен, когда позволяет себе ухватить Дазая за шкирку и силком тащит его вниз по ступенькам. Ублюдок не жалуется, даже ухмыляется, пока его тянут за собой, и притворяется недовольным только тогда, когда Чуя дёргает его вниз, чтобы запихнуть в свою машину. Полицейский-новичок довольно громко хлопает дверью и в последний раз бросает взгляд на своего дядю на противоположной стороне дороги, который с того времени так и не сдвинулся с места. В воздухе трещит электричество, Накахара чувствует это даже на таком расстоянии. Так что он делает последний глубокий вдох, после чего отводит взгляд. И затем обходит машину вокруг, чтобы сесть в водительское кресло. Пока Чуя пристёгивается, он уголком глаза видит, как Мори возвращается в здание, и все-таки выжидает ещё несколько секунд. Накахара расстроен, переполнен эмоциями и ощущает покалывание в пальцах от недавнего адреналина… Поэтому, возможно, ему следует остыть, прежде чем говорить. Но затем Дазай сдвигается на его сторону, и Чуя может почувствовать, что придурок вот-вот заговорит, и этого не может случиться! Он рявкает: — Ладно! Назови мне ОДНУ причину, чтобы я не отвёз тебя в отделение и не запер там на следующие двадцать три часа, как мне позволено сделать по закону. — Ах, но ты должен подозревать меня в совершении преступления, чтобы взять под стражу… — Нет, ну-ка остановись, умник! — бурно прерывает его Накахара. И не может сдержаться. Он поворачивается на своем сидении, чтобы получить обзор на него получше, и его сердце бьётся так быстро… — Откуда! Откуда ты знаешь! Самодовольное выражение почему-то стирается с лица Дазая после того, как он пристально смотрит Чуе в лицо. Парень становится более серьезным, когда, кажется, обдумывает, что сказать дальше. — Ну, всё так, как я и говорил… почти стечение обстоятельств, но я не уверен, что ты в это поверишь, — произносит молодой человек. И он осторожно подбирает эти слова, что удивляет Чую достаточно для того, чтобы захотеть немного успокоиться и выслушать его. — Продолжай, — неохотно говорит Накахара. — Ммм, хорошо, но это долгая история, и, возможно, ты захочешь одновременно слушать её и возвращаться на работу, — произносит Дазай. И Чуя ненавидит то, что он прав, но все равно заводит двигатель. Он свирепо смотрит на руль, потом на Дазая, и начинает выезжать из парковочного места. — Что ж, как ты встретился с Кит и Инк? — спрашивает после этого Дазай, счастливо и непринужденно. И машину почти заносит на дороге, так как Чуя вдавливает педаль тормоза словно сумасшедший. — Кит, чтоб её! — А. Она говорила, что ты можешь сказать что-то в этом роде, да. Чуе хочется умереть. Пятью минутами спустя они находятся снаружи кафе, сжимая в руках по кружке кофе, и Накахара, весь на нервах, дико стучит левой ногой, а затем усаживается на лавку, широко расставив ноги. Чуя зыркает на Дазая; он не сказал ни слова, пока платил за их напитки, хотя это случилось немногим позже его заявления о том, что ему нужен кофеин, чтобы слушать какое бы то ни было дерьмо из уст Дазая. Каланча опускается рядом с ним и явно наслаждается этим днём. Несправедливо, как, будучи по-настоящему счастливым, парень выглядит даже ещё красивее, потому что Чуе приходится пялиться, и сохранять нахмуренное в гневе выражение лица становится напряжно. — Итак, считается ли это нашим первым свиданием, Чу… — Дазай умолкает, видя, как мрачнеет Накахара. — На секунду, я действительно, блять, подумал, что у тебя отсутствует какой-либо инстинкт самосохранения, — медленно произносит коп с недоверием в голосе. — А теперь выкладывай! — Ладно, ладно, но, так как мы здесь, я подумал, что нам следует хотя бы получить удовольствие от этого. Теперь, когда ты так внимательно на меня смотришь и всё такое, — наполовину мурлыкает, наполовину бормочет Дазай. — Ты такой урод! Кто вообще делает подобное, чтобы привлечь чьё-то внимание! — говорит Чуя, запинаясь. — А кому не нравятся широкие романтические жесты? — давит дальше Дазай с кривой улыбкой. Накахара пялится на него, не веря своим ушам, с поднесенной ко рту чашке кофе. И тогда Дазай закатывает глаза. — Давай же, Чиби. Ты умнее этого. Но так как это очень умная схема, над которой я долго думал, я собираюсь ею похвастаться, ты победил. — Не называй меня «Чи…». — Итак. Тебе не стоит этого знать, но на самом деле я работаю с частными детективами. Мы довольно крутые ребята, — начинает объяснять Дазай и сдвигается на лавке, скрестив под собой ноги и наклонившись к другому молодому человеку. Он трепещет от радостного возбуждения и… Чуя тоже, он не может отрицать. — И, как бы то ни было. Мы тоже используем информаторов, и сегодня утром… Кит и Инк заехали в агентство, так как искали информацию. Я не подслушивал, ладно? Я совершенно точно являюсь частью рабочего кабинета, так что, конечно же, услышал, что они говорили. Это даёт Чуе серьёзные причины усомниться в сказанном, но он все ещё увлечен историей (привлекательного) чудака. — И я вообще не думал о тебе с того момента, как мы в последний раз встретились в среду после обеда, двенадцать дней назад… «Да ладно, ты, чёртов идиот». Чуя не может сдержать крохотную улыбку, в которой поднимается уголок его губ, и быстро прячет её за стаканчик. Он не собирается показывать этому неудачнику, что сейчас уже как бы наслаждается вниманием. — Но я хорошо запоминаю имена, и когда они говорили о некоем Чуе, который работает полицейским, и о всём таком… Ну, я должен был спросить! «Он такого размера, как креветка? И такого же цвета?» Я сказал это и услышал: «Да, конечно! Дазай, у тебя самые лучшие навыки дедукции». К этому моменту Чуя уже хихикает, потому что парень имитирует странные голоса, и у него получается худшее подражание девушкам, которое Чуя только слышал, поэтому он даже закрывает глаза на насмешки над своим ростом. Дазай очень горд собой, это очевидно. Но как раз когда Накахара раздумывает о том, чтобы показать ему, что на самом деле смеётся в свой напиток, другой молодой человек становится более серьёзным. — Как бы то ни было. Это была возможность! На этих словах Чуя хмурится. — Возможность? Что за на… что ты имеешь в виду? — Ну, я же говорил тебе, разве нет? Что мы увидимся снова? — отвечает Дазай, ухмыляясь, и ритм сердцебиения Чуи совсем немножко ускоряется. — Заткнись уже насчёт этого. Я сказал тебе, что это не сработает. Я даже не забираю тебя с собой сегодня, — ворчит коп-новичок, отводя взгляд. Ему вдруг становится жарко. И теперь приходит очередь Дазая хмуриться. — Я… в курсе? — произносит высокий мужчина, выглядя искренне озадаченным. Затем на него снисходит какое-то сраное озарение, и его рот складывается в идеальное «О». — О, понимаю. Всё-таки ты действительно недалёкий. Глупый Чиб… Чуя всегда был импульсивным, а когда он сидит здесь, на этой лавке, в своих рваных джинсах, он намного сильнее ощущает себя подростком на странном свидании, чем молодым полицейским. Вот почему он не может не наклониться вперёд и не треснуть Дазая по голове. По той же причине Накахара хватает его за запястье, когда тот пытается отбиться, и по ней же они почти соприкасаются носами в итоге. Теперь Чуе не кажется, что ему жарко, его кожа действительно горит, а кровь кипит, когда он отползает по лавке назад, чтобы восстановить какое-то расстояние между ними — так же быстро, как действовал ранее. Щёки Дазая окрашены лёгким, но заметным румянцем, и ублюдок находит смелость рассмеяться над ситуацией. — Не говори ни слова, — предупреждает Накахара, прежде чем тот может отпустить какую-либо насмешку. — Клянусь Богом. Просто продолжи рассказывать свою глупую детективную историю или что там. — Ладно тебе, мы веселимся, не будь занудой! Но будь по-твоему. Поэтому я подумал, что увижу тебя снова, но потом они начали говорить о корпорации Мори. И это… Как бы я это сказал… Дазай снова серьёзен и смотрит вдаль. Странно, как его настроение может меняться так внезапно, но всё внимание Чуи приковано к его словам. — Агентство занимается ним. Этой незаконной торговлей, которую я упоминал. Я, конечно же, связал всё воедино этим утром. Потому что я не знал, что он твой дядя. Мне это сообщили они. Поэтому сперва я просто подумал: хорошо, это будет прекрасным местом для свидания! Но потом я продумал всё ещё раз, и было очевидно, что я мог бы использовать это таким образом, чтобы быть полезным агентству. Было бы преуменьшением сказать, что Накахаре нужно мгновение, чтобы обработать всю эту информацию. На секунду он всего лишь пялится на Дазая, замерев. И это продолжается… и продолжается. Чуя никогда не ладил с Мори; особенно после смерти матери. И он не может принять факт существования его подпольного бизнеса. Но знать, что расследованием этого занимается не только полиция… это важные новости. И Дазай, на самом деле, работает и расследует вместе с детективами? Немыслимо. Но этого уже много, и Накахаре все ещё надо обработать остальное. Поэтому он довольно-таки сильно злится на самого себя, когда первым, что он брякает, становится это: — Что ты имеешь в виду под «местом для свидания»? Подожди. Ты что… Ты это, правда, на полном серьёзе? Тёмные глаза сканируют его лицо, и Чуя чувствует себя ужасно уязвимым. Но это ничто в сравнении с тем, что Дазай кажется довольным, если даже не торжествующим. — Ну и ну. Итак, мне сейчас нужно беспокоиться лишь о том, чтобы убедить тебя, что да, я действительно серьёзен в намерении встречаться с тобой, но мне не следует волноваться о попытке выступить против твоего могущественного единственного родственника? — Я… Накахара теряет дар речи. Так Дазай действительно серьёзен. И ему известно слишком много. Даже если он ведёт себя, как клоун — нет, как весь цирк — всё время. Этот потрясающий ублюдок реально подкатывает к нему. Он даже не взбешён больше, это просто… слишком переполняет его эмоциями. — Ты сейчас взаправду, — бессознательно шепчет он. — Тебя, блять, арестовывали дважды, и сегодня, и… — молодой полицейский начинает запинаться. — Неправда. Меня арестовывали только один раз. Но если ты хочешь обыскать меня сейчас, — радостно произносит Дазай, широко раскидывая руки. — Прекрати это! — рявкает ужаснувшийся Чуя. — Ну, я просто говорю, что если дело только в этом, это можно организовать. Что угодно во имя зако… — Ты преступник! Я коп! — почти кричит Накахара, потому что до Дазая, кажется, не доходит. — Ой, да ладно! Обвинения сняли, — отмахивается от этого Дазай и опасно наклоняется, нарушая личное пространство Чуи. Накахара отклоняется назад, но неохотно. Значит, теперь его тело и мозг предают его. — Я посадил тебя в тюрьму. Ты был арестован, — повторяет он тихо, очень хорошо понимая, что к этому моменту звучит, как идиот. Дазай прекращает свои попытки приблизиться и сутулится. Его лицо омрачается тенью, и он запихивает руки в карманы. Тёмно-карие глаза сейчас избегают смотреть в голубые. — Впрочем, ты знаешь, почему. Слова молодого человека звучат холодно, словно лёд, и у Накахары стынет кровь в жилах. У него бурлит в желудке. Он знает. Коп-новичок притворялся, что не понимает этого, но он всегда знал, почему Дазай дал себя арестовать в ту первую ночь. Он помнит печальное выражение на его лице в ту ночь. Оно похоже на то, что украшает его лицо сейчас, и Чуя всё это помнит. Помнит, что чувствовал тогда, когда осознал, что идиот, которого они взяли под стражу, всего лишь пытался избежать своих печали и скорби. Молодой полицейский помнит это так отчётливо, потому что знает, каково это — чувствовать подобное. Каково это — ощущать себя одиноким, скучать по кому-то, такому важному для тебя. Дазай может сильно отличаться от Накахары во многих аспектах, но у них есть кое-что общее. В конце концов, искреннее сопереживание Чуи становится тем, из-за чего он подаётся вперёд, потянувшись облаченной в перчатку рукой, чтобы нерешительно взять Дазая за локоть. — Хорошо. Хорошо, но тебе придется показать мне, насколько серьёзным ты хочешь быть, — говорит он. И Дазай может быть незнакомцем, но сейчас он таким не кажется. Чуя обнаруживает, что не хочет, чтобы он таким казался. Поэтому, возможно, он снова на себя разозлится, но прямо сейчас нет ничего, что могло бы согреть его сердце сильнее, чем первая искренняя и почти робкая улыбка Дазая, когда тот наконец снова поднимает на него свой взгляд.