Потерянный в бою

Хотя Рафаэль по своей природе не был доверчивым, в нём присутствовала и наивная сторона, которая заставила его верить, что, как только его брат-гений очнётся, их жизнь вернётся в нормальное русло, но это было всего лишь принятием желаемого за действительное. Суровая реальность выбила его из колеи. Все определенно не вернется на круги своя. Не сейчас . . . А, может быть , и никогда ... Да, была и позитивная сторона. Прежде всего, Донателло выжил, несмотря на, казалось бы, невозможное. Конечно, его состояние всё ещё было далеко от идеала, но оно стабилизировалось настолько, что ему, по-видимому, больше не угрожала непосредственная опасность для жизни. Мало-помалу Донателло становилось лучше, но было очевидно, что его выздоровление будет мучительно медленным. Гораздо более медленным, чем они все надеялись. Болезнь и серьёзные травмы Донателло настолько ослабили его, что он мог бодрствовать лишь короткое время, после чего уставал и засыпал на несколько часов. Чем больше он спал, тем труднее ему было набираться сил. А без его сил его иммунная система с трудом боролась с пневмонией, которая продолжала поражать его лёгкие. Вся ситуация немного походила на уловку двадцать два. Тем не менее, Донателло понемногу шёл на поправку, хотя и не так быстро, как хотелось бы его семье. За это они все были благодарны. Шли дни, раны гениальной черепахи заметно заживали, и периоды, когда он приходил в себя, постепенно становились всё длиннее. Когда он просыпался, его семья старалась держать его в сидячем положении так долго, как позволяло его ослабленное тело. Они скрестили пальцы, надеясь, что это поможет очистить забитые легкие Донателло, а также предотвратить другие риски для здоровья, которые, как они узнали из интернета, часто встречаются у прикованных к постели пациентов, например, образование тромбов и пролежней. Раф действительно начал ненавидеть сёрфинг. То есть интернет... Из-за недостатка медицинских знаний им приходилось во многом полагаться на интернет-исследования. Хотя интернет оказался чрезвычайно ценным ресурсом, который помог им в лечении Донателло, он также здорово напугал их, предоставив гораздо больше информации, чем они хотели знать. От ужасающих сценариев наихудшего развития событий, с которыми они столкнулись, Майки несколько раз срывался и плакал. Неудивительно, что Донни временами был таким параноиком, зная всё то, что он знал. Рафаэль, потративший столько времени на изучение инструкций и возможных осложнений, от ножевых ранений до пролежней, теперь смотрел на своего младшего брата-гения с совершенно новым уважением. До тех пор, пока Донателло не получил тяжёлое ранение, темпераментная черепаха и не подозревала, каким огромным бременем становятся знания. Кое-что из того, о чём они читали, было просто ужасающим, не говоря уже о неприятном. Иногда невежество действительно было блаженством. Думаю, это объясняет, почему Майки всё время такой чертовски счастливый. Раф покачал головой из стороны в сторону, сам не понимая почему. В тот момент ему просто показалось, что так будет правильно. Прошло три часа после начала дневной смены черепахи в красной маске, и его второй по старшинству брат бодрствовал уже около двадцати минут, что на пять минут дольше, чем Донни оставался в сознании во время последней смены Рафа. Как только Донателло открыл глаза, Рафаэль помог своему младшему брату поудобнее сесть в центре кровати. Вспыльчивый черепаха сидел в нескольких сантиметрах от своего раненого брата, заботливо обхватив его панцирь рукой. Рафаэль не был уверен, что его брат достаточно силён, чтобы сидеть самостоятельно, поэтому крепко придерживал его, просто на всякий случай. С тех пор, как они чуть не потеряли Донни, Раф чувствовал жгучее желание всегда оберегать своего младшего брата... Самая вспыльчивая черепаха никогда раньше так сильно не беспокоилась ни о ком и ни о чём. Не до такой степени. Несмотря на то, что Донни, казалось, становилось лучше, тревога всё равно постоянно терзала Рафа, почти до такой степени, что ему хотелось блевать половину времени. Может быть, именно поэтому комичная сцена, разворачивающаяся перед Рафаэлем, не давала ему возможности не улыбаться во весь рот. Это была долгожданная передышка от бесконечного стресса. Раф с явным удовольствием наблюдал за выходками двух своих младших братьев. Казалось, что они разыгрывают сценку из какой-то комедии. Один младший брат упорно пытался накормить другого, который упорно отказывался есть. — Донни, ты должен что-нибудь съесть. Кроме того, это мой домашний суп, так что ты знаешь, что он ммм, ммм, ммм, о-о-очень вкусный! Жестом, достойным артиста на сцене, Майки драматично покрутил большую миску с супом, которую держал под носом у Донни, чтобы его больной брат мог хорошенько понюхать ее содержимое. Затем самая младшая черепаха опустила миску и до краёв наполнила ложку своим самопровозглашённым «знаменитым на весь мир супом из лапши с пиццей». — А теперь открой рот и скажи: «О да!» Как будто ситуация и без того не была достаточно унизительной для гениальной черепашки, так ещё Майки издал звук, похожий на шум самолёта, который подлетал с ложкой ко рту старшего брата, добавляя ещё одну неловкость к многочисленным травмам Донателло. Пристально глядя на младшего брата, Донни плотно сжал губы и нахмурился, упрямо отказываясь открывать рот. Не только потому, что ему действительно не хотелось ничего есть, но и потому, что он не одобрял, когда его младший брат обращался с ним как с младенцем. Никогда не понимая намёков, будь они тонкими или явными, Майки снова и снова ударял ложкой по напряжённой нижней губе своего раненого брата, издавая нелепые грохочущие звуки при каждом столкновении с всё ещё закрытым ртом Донни. Из-за настойчивых ударов Майки часть супа перелилась через край ложки и выплеснулась на одеяло, покрывавшее ноги черепахи-гения. Донни продолжал смотреть на Майки, не собираясь открывать рот, даже если бы он умер от голода. Мысль о том, что младший брат будет кормить его с ложечки, была откровенно унизительной. Он всерьёз подумывал о том, чтобы сказать Майки, куда ему засунуть эту дурацкую ложку. - Да ладно тебе, Ди! Ты как кожа да панцирь, чувак! Тебе нужно поесть, бро! Помоги мне, - Майки еще несколько раз вонзил ложку в нижнюю губу Донни, прежде чем, наконец, убрать посуду, признав свое поражение. Затем нижняя губа самой младшей черепашки выпятилась и надулась в самой обидной форме. — Майки, ты правда думаешь, что это хорошая идея? Ему хватило пяти минут, чтобы выблевать простой бульон, который мы дали ему на днях. — на лице Рафа появилась циничная ухмылка, которой он хотел подшутить над младшим братом, но выражение его лица смягчилось, когда вспыльчивая черепаха потянулся и похлопал Донни по здоровой ноге. Стараясь не разжимать губы, черепашка-гений ответил на улыбку, но его выражение лица не выглядело искренним. К счастью, ни один из его братьев, похоже, этого не заметил. — Но ты только посмотри на него, Раф! Он совсем ничего не ест. К тому же Лео и Мастер Сплинтер сказали, что он не может выходить из лазарета, пока не начнёт есть твёрдую пищу. Так что, если мы хотим, чтобы он снова с нами общался, нам нужно срочно его накормить! Опасаясь, что его младший брат тут же попытается засунуть ему в рот ложку супа, если он издаст раздражённый вздох, который ему так отчаянно хотелось сделать, Донни вместо этого закатил глаза, показывая своё недовольство. Проведя несколько дней в постели после того, как он вышел из комы, Донни обнаружил, что даже самые незначительные вещи начинают действовать ему на нервы. Например, тот факт, что все постоянно говорили о нём в третьем лице, как будто его здесь не было. Возможно, такое покровительственное поведение сформировалось за две недели, пока он был без сознания, но он больше не был в коме. Им не нужно было продолжать говорить о нём так, будто он всё ещё в кататоническом ступоре. Кроме того, его постоянно гладили по разным частям тела. Его семья продолжала относиться к нему как к послушной собаке. Они постоянно гладили его по руке, по голове, по здоровой ноге или плечу — в общем, по всему, что не было сильно повреждено. Вся его семья была замечена в этом неловком проявлении привязанности, которое быстро стало одним из самых раздражающих факторов для Донни. Даже Раф приобрел раздражающую привычку. Семья Донателло не понимала, что этот жест постоянно напоминал гениальной черепахе о том, как Коготь Тигра насмешливо похлопал его по голове сразу после того, как сообщил, что он больше никогда не увидит свою семью. Это было лишь одно из многих болезненных воспоминаний, которые не давали ему покоя. Донни хотел бы найти какой-нибудь научный способ стереть эти воспоминания из мозга, потому что они разрывали его на части. Но это было еще не самое худшее ... Больше всего на свете он ненавидел, когда к нему относились как к маленькому ребёнку. Например, как это делал Майки с его супом-лапшой из пиццы и дурацкими звуками самолёта. — Открой рот, бро. Ном-ном-ном, — уговаривал Майки, снова поднося ложку к нижней губе Донни. Ном-ном-ном? Серьезно? Что? Он думает, что я Печенька-Монстр? Донни понял, что его семья не осознавала, что причиняет ему боль своими действиями. Они просто делали все возможное, чтобы он почувствовал себя лучше. Именно поэтому он изо всех сил старался вести себя так, как будто его ничего не беспокоит. Он не хотел, чтобы его семья чувствовала себя некомфортно рядом с ним, потому что они боялись сделать что-то, что могло бы его расстроить. И он определенно не хотел, чтобы они думали, что он неблагодарен за их доброту. Вот почему Донни не набросился на младшего брата за то, что тот приставал к нему. Сообразительная черепашка поняла, что Майки хотел как лучше, но это не сделало ситуацию менее унизительной. Неудивительно, что Раф не мог стереть с лица широкую ухмылку... Донни снова закатил глаза и на этот раз глухо зарычал. - Но я приготовил этот суп специально для тебя, Донни! Я трудился над ним все утро! Может, ты хотя бы попробуешь его? Услышав отчаянную мольбу Майки, Донни посмотрел прямо в ярко-голубые глаза своего младшего брата и увидел в них доброту и невинность. Как он мог отказать в такой искренней просьбе своему младшему брату? Как он мог отказать Майки, когда все, чего хотел этот маленький озорник - это сделать всех счастливыми? Донни раздраженно вздохнул, а затем, наконец, открыл рот, чтобы выразить свое согласие. Увидев, как у его умного брата отвисла челюсть, Майки ухмыльнулся, как чеширский кот, радуясь своей победе. Конечно, он не очень гордился тем, что ему пришлось прибегнуть к эмоциональному шантажу, чтобы в конечном итоге заставить Донни что-нибудь съесть, но, эй, это сработало. Отличная работа, Майки. Ты сделал это, приятель! Не в силах скрыть своего волнения, младший черепашка с жадностью зачерпнул новую ложку некогда горячего супа. Он уже собирался поднести ложку ко рту Донни, когда выражение лица гениальной черепашки внезапно стало суровым. - Больше никаких звуковых эффектов, - чтобы еще больше подчеркнуть свою точку зрения, Донни снова закрыл рот. Майки энергично кивнул в ответ, но Донателло видел, что его младший брат разочарован тем, что он не оценил изображение полета. Обычно Донни терпеть не мог делать что-либо, что разочаровывало его младшего брата, но на этот раз это нисколько не тяготило его совесть. Ни за что на свете он не позволил бы своему младшему брату и дальше так унижать его. Он должен был защищать жалкие остатки своего достоинства. Вызывающе подняв голову и прищурившись, Донни уставился на Майки. Как только он увидел и услышал, как бесшумно приближается ложка, гениальная черепаха снова открыл рот. - Молодец, - прощебетал Майки, засовывая ложку в приоткрытый рот Донни, прежде чем его старший брат успел передумать. - Вот это вкуснятина! Вкуснятина у тебя в животике! "О да... Это гораздо менее унизительно, чем звук самолета", - сардонически подумал Донни. Изображая благодарность, раненая черепаха проглотила еду, к которой на самом деле не испытывала ни малейшего желания. В желудке у него уже бурлило, а суп еще даже не успел попасть в пищевод. Это определенно не сулит ничего хорошего... Раф снова покачал головой из стороны в сторону, только на этот раз он точно знал, зачем это делает. Как и Донни, черепаха в красном был уверен, что план Майки "откормить Ди" закончится катастрофой. - Я знаю, что сегодня моя смена, но если его вырвет, это будет полностью на твоей совести, Майки! - кислое выражение лица Рафа, когда он говорил, дало Майки понять, что его сварливый старший брат на самом деле имел в виду все, о чем он сказал в своей угрозе. - Э-э, технически, если меня вырвет, то это будет моя вина, - поправил Донни, прежде чем его младший брат неожиданно отправил ложку ему в рот. Майки издал радостный смешок, очень довольный собой. - Хороший мальчик, Ди. Стараясь не хмуриться, гениальная черепаха проглотила свою гордость вместе с супом.

***

Донателло вспомнил, что Микеланджело однажды сказал: "Гений - это вечное терпение". Очевидно, что эта цитата принадлежит не его брату Микеланджело, а знаменитому итальянскому художнику Микеланджело. В честь которого, собственно, и был назван самый младший черепашка. Что ж, Донни всегда ценил эту цитату, вплоть до сегодняшнего дня... Терпение "гениальной" черепахи определенно не было вечным. Его давно не было. - Так, я допущен к вылету? - спросил Донни расстроенным голосом, не в силах скрыть растущее недовольство сложившейся ситуацией. Он склонил голову набок, пытаясь разглядеть дыру в плече, которую только что вскрыл его старший брат. Было трудно как следует разглядеть рану с того ракурса, в которым в данный момент находился Донни, и из-за того, что ему мешали большие зеленые руки Лео. Раненая черепаха беспомощно наблюдал, как его старший брат молча проводит тщательный осмотр его изуродованного плеча, проверяя его на наличие каких-либо признаков инфекции. Донни слишком хорошо знал эту отупляющую процедуру. После того, как Леонардо осмотрит рану, одетый в синее лидер промоет ее, как сочтет нужным, и нанесет антибиотик. Затем последует наложение, по мнению Донни, непомерного количества бинтов. У него не хватило духу или наглости указать на то, что его семья тратит впустую чрезмерное количество совершенно хороших бинтов. У него не было ни малейшего желания, чтобы его обвинили в придирчивости. Уголки рта черепахи-умника опустились, и он нахмурился. Донни слышал, как за пределами лазарета Майки поднял шум и издавал какие-то неприятные хлюпающие звуки. Веселье в голосе младшей черепашки нельзя было спутать ни с чем. Как ни странно, услышав это, Донни нахмурился еще сильнее. Впервые за три недели братья Донателло отправились на ночное патрулирование и не могли скрыть своего волнения. Весь день Раф и Майки были вне себя от восторга, они были в полном восторге от того, что наконец-то получили шанс покинуть логово, как им казалось, спустя месяцы. Лео, по крайней мере, хватило порядочности проявить некоторое внимание к этому, пытаясь аккуратно сдержать свою эйфорию в надежде, что его гениальный брат этого не заметит. Очевидно, Леонардо был единственным, кто понимал, что праздновать их возвращение в патруль - все равно что сыпать соль на раны Донни. Правда заключалась в том, что, несмотря на то, что Лео делал все возможное, чтобы скрыть от всех свою радость, Донателло все равно было совершенно очевидно, что все трое его братьев сияли от предвкушения. Майки практически прыгал до потолка, Раф был почти любезен и улыбался гораздо чаще, чем обычно, а Лео, без сомнения, был занят планированием наилучших маршрутов. Донни оставалось только гадать, к чему это его привело... Закрыв глаза на несколько долгих секунд, он пытался подавить подступающие рыдания. Он по-прежнему находился на карантине в лазарете, по большей части прикованный к своей койке. С тех пор как он вышел из комы, ему разрешалось покидать лабораторию только для периодических перерывов на туалет, но это не зависело от него самого. Это позорное действие заключалось в том, что один или два его брата или отец относили его, как младенца, в туалет и сопровождали, когда он отправлялся по своим "делам". Как только он заканчивал свои "дела", они тащили его обратно в лазарет, укладывали на койку и подключали к капельнице. Капельница была одной из главных причин, по которой он был помещен в лазарет. Он по-прежнему получал сильные обезболивающие, антибиотики и жидкие питательные вещества внутривенно. Донни посмотрел на глубокий багровый кровоподтек вокруг канюли, торчащей из его руки, и поморщился. Ему не терпелось избавиться от этой штуки, но Леонардо и мастер Сплинтер запретили ему это делать, пока он не сможет есть твердую пищу. Каким-то образом Донни еще глубже, чем до этого зарылся в свою кровать, тяжело вздохнул и не смог удержаться от того, чтобы не нахмуриться, приняв почти комичное выражение лица. Он чувствовал себя больным маленьким ребенком, которого заставляют оставаться в постели в снежный день. Лео тихо усмехнулся про себя, забавляясь мрачным выражением лица своего младшего брата. Все они заметили, что "Донни-доктор" не очень-то хорошо справлялся с ролью "Донни-пациента". Не было никаких сомнений в том, что гениальный черепашка расстраивался из-за своего не слишком быстрого выздоровления. Хотя Донателло, возможно, и не был в восторге от своих успехов, Леонардо на самом деле был весьма доволен улучшением, которое он заметил у своего второго младшего брата за последние несколько дней. К этому моменту с ран Донни сняли все швы, и единственными повреждениями, которые оставались закрытыми, были его плечо и сломанная нога. Большинство его внешних ранений уже были едва заметны. На его лице, шее и вдоль пластрона все еще виднелись небольшие кровоподтеки, но они постепенно желтели и становились незаметными. Следы от перевязок и ожогов становилось все труднее и труднее отличить от обычной кожи. Если от этих ран и должны были остаться какие-то шрамы, то они были минимальными и, возможно, со временем даже могли исчезнуть. Следы от когтей на пластроне Донни тоже довольно хорошо зажили и не оставят после себя серьезных повреждений. Единственное, что бросалось в глаза на теле Донни в этот момент - это рана на плече, перебинтованная нога и синяки от капельницы. Даже его пневмония, казалось, пошла на поправку. Его неконтролируемые приступы кашля становились все реже. Но, несмотря на то, что состояние Донни улучшилось, ему еще предстоит пройти долгий путь к выздоровлению, как физическому, так и ментальному. Черепаха в синем осторожно помог своему брату-интеллектуалу принять сидячее положение, прежде чем, наконец, ответить на его вопрос. - Извини, Донни, но, как исполняющий обязанности твоего врача, я боюсь, что пока не могу отпустить тебя, - сказал Лео, предпринимая жалкую попытку сохранить непринужденность момента. Старший черепаха знал, что его ответ будет совсем не таким, какой хотел бы услышать Донни, поэтому он попытался смягчить удар, пошутив. Проблема была в том, что у него никогда не получалось шутить так, как у двух его средних братьев. Судя по совершенно удрученному выражению лица его самого умного брата, Лео потерпел неудачу в своих попытках смягчить ситуацию. - Твое плечо выглядит намного лучше, но я действительно не думаю, что тебе стоит пока покидать лазарет. Тебе все еще нужно оставаться подключенным к капельнице, и я хочу, чтобы ты был поближе к медицинскому оборудованию, на всякий случай. Я знаю, ты устал от того, что застрял здесь, но тебе еще многое предстоит сделать, Донни, - игривость, звучавшая в голосе Леонардо всего несколько секунд назад, исчезла. Он чувствовал, что смысл того, что он хочет донести, требует более серьезного тона. Донни задумчиво наморщил лоб, прежде чем ответить. - Что ж, как главный врач семьи, я хотел бы высказать свое мнение, и оно заключается в том, что я считаю, мне следует разрешить покинуть лазарет. Ты сам это сказал, Лео. Мое плечо заживает, а это была самая серьезная из моих травм. Мои легкие заметно очистились, а на ногу наложена шина, так что, если я перенесу весь свой вес на здоровую ногу, я не поврежу сломанную еще больше. Что касается капельницы, то подставка переносная, Лео. Ты это знаешь. Аргументы Донни оказались гораздо более яростными, чем ожидал Леонардо. Очевидно, способность Донни давать медицинские советы вернулась к нему в полной мере, но не на столько, как он думал. - Нет, Донни. Ты просто еще не готов. Ты не в состоянии глотать твердую пищу, ты с трудом держишься в сидячем положении, и у тебя перехватывает дыхание от слишком долгого разговора. Тебе не следует подвергать свой организм ненужной нагрузке. Только после того, как ты окрепнешь. – Но... - попытался возразить Донни, но его попытка была быстро пресечена старшим братом. - Я сказал "нет", Донателло, и это окончательно, - слегка пожурил его Леонардо и увидел, как его брат опустил голову в знак поражения. Ниндзя в синей маске чувствовал себя неловко из-за того, что не поддался на уговоры своего раненого брата, но продолжал убеждать себя, что это для его же блага. Решив, что он достаточно ясно выразился, Леонардо повернулся и быстро ушел собрать еще несколько чистых бинтов. Именно тогда его гениальный брат принял глупое решение, о котором они оба вскоре пожалели. Когда Лео снова повернулся, у него перехватило дыхание и он уронил медицинские принадлежности на пол, чтобы как безумный броситься к своему младшему брату, который уже вытащил трубки для внутривенного вливания, оттолкнулся от койки и попытался встать. - Донни! - закричал Лео в панике, наблюдая, как здоровая нога Донателло задрожала и подогнулась под его весом, а затем, к ужасу самой старшей черепахи, его раненый брат начал падать лицом вниз. - НЕТ! С надежно привязанной к нему рукой, Донни никак не смог бы удержаться при падении.