Потерянный в бою

С тех пор, как они чуть не потеряли Донателло, прошло шесть самых долгих недель, и в логово вернулось некое подобие нормальной жизни. За последние несколько недель состояние черепахи-гения значительно улучшилось. Настолько, что он мог передвигаться по логову с помощью самодельного костыля, заботливо сделанного Лео и Мастером Сплинтером. Донни также использовал стены, мебель, бетонные выступы, канализационные трубы и различные крупные предметы, как опору, чтобы добраться до нужного места. Раненая черепаха так ловко научился прыгать и ковылять на одной здоровой ноге с помощью костыля, что больше не утруждал себя использованием инвалидного кресла. Даже когда он находился в своей лаборатории. Он обнаружил, что предпочитает передвигаться по лаборатории на своём проверенном синем рабочем кресле. Инвалидное кресло теперь держали под рукой только на случай, если Донни снова понадобится... а иногда и для личного развлечения Микеланджело. Как только его умному старшему брату больше не понадобилось кресло-каталка, чтобы передвигаться, Майки начал выезжать на нём на долгожданные прогулки по поверхности. Для самого младшего черепахи кресло-каталка было чем-то вроде портативных американских горок, и он был в восторге от своего нового развлечения. Конечно, его братья не знали об этом. Если бы они узнали, что он делал с креслом-каталкой, когда никого не было рядом, они бы, наверное, разбили ему панцирь. Лаборатория Донателло теперь выглядела так же, как и до инцидента. Кровать, кардиомонитор, инфузионный стол и различные медицинские принадлежности, которые неделями валялись по всей лаборатории, были возвращены на свои места, и все почувствовали себя намного лучше. Это было из разряда «с глаз долой — из сердца вон». Кроме того, теперь, когда предметы из лазарета были аккуратно убраны, Донни не приходилось преодолевать столько препятствий. Рана на плече Донателло затянулась, но у него навсегда останется уродливый шрам от колотого ранения и последующего прижигания. Кроме того, были еще внутренние повреждения ... В то время как внешняя часть плеча, казалось, была в порядке, с внутренней частью была совсем другая история. Она была в плачевном состоянии. В по-настоящему плачевном состоянии. Из-за обширных повреждений тканей, мышц, сухожилий и костей, нанесённых лезвием нагинаты, плечо Донни всё ещё было зафиксировано с помощью прочной повязки. Пострадавшая черепаха страстно возненавидел эту повязку. Его семья продолжала уверять его, что ему придётся носить её совсем недолго. К своему растущему раздражению, Донателло получал примерно такой же ответ всякий раз, когда спрашивал о своей сломанной ноге, которая всё ещё была в гипсе. Всего несколько недель... Что ж, Донни считал, что прошло уже слишком много недель. Его семья делала всё возможное, чтобы поставить Донателло на ноги. Несмотря на то, что одна его нога и рука были обездвижены, его братья и отец уже начали болезненный процесс восстановления его физического состояния... Из-за того, что Донни не ел нормально в течение шести недель подряд, у него сильно снизился вес, и его братья решили, что с них хватит. Гениальная черепаха всегда был самым худым из братьев, но из-за этого испытания он стал ещё худее. Он был таким болезненно худым, что на него было больно смотреть, поэтому его братья решили «раскормить» его. После того, как Донателло очнулся от комы, его желудок не очень-то хорошо его слушался. Казалось, он отвергал почти все твёрдые продукты, поэтому раненая черепаха питался в основном жидкой пищей, такой как бульон, йогурт, яблочное пюре и питательные коктейли, которые Эйприл постоянно ему приносила. Время от времени Донни позволял себе съесть полчашки пресной овсянки или риса, маленькую тарелку яичницы без приправ или один-два кусочка простого тоста, но это не помогало ему набрать вес. Поэтому его братья решили, что пора вмешаться. После долгих уговоров и нескольких пустых угроз (от Рафаэля) братья Донателло наконец-то убедили его снова перейти на нормальную еду. С тех пор Лео, Рафаэль и Майки взяли за правило приносить черепахе-мозгоеду нездоровый завтрак в постель, каждые пятнадцать минут или около того тайком угощать его кусочками пиццы и приносить дополнительные блюда и закуски в его лабораторию в любое время суток. Хотя Донни и оценил это чувство, он на самом деле не считал, что двадцать три с лишним приёма пищи в день необходимы или являются частью здоровой сбалансированной диеты. Когда семья Донателло не пыталась заставить его съедать по 30 тысяч калорий в день, они были заняты тем, что пытались заставить его заниматься спортом, в котором он так нуждался. Из-за этого испытания гениальная черепаха сильно похудела. В течение последних пяти дней Донни разрешили посещать утренние тренировки вместе с братьями, хотя его участие в них было минимальным. Пока его братья тренировались и спарринговали, мастер Сплинтер или Эйприл помогали Донателло с физиотерапией. Они начали с силовых упражнений с небольшим сопротивлением, чтобы укрепить его ослабленное тело, но из-за того, что он так долго не тренировал мышцы, раненая черепаха быстро уставал и чувствовал боль. Отчаянно желая ускорить процесс выздоровления, Донни старался скрыть любые внешние признаки дискомфорта или усталости, чтобы тренироваться дольше, но отец всегда видел его насквозь. Всякий раз, когда Донателло начинал чувствовать боль или усталость, мастер Сплинтер произносил одни и те же два слова... «Донателло! Яме!» Затем раненая черепаха был вынужден наблюдать за тренировкой в додзё со стороны столько, сколько посчитает нужным его сенсей. После тренировки отец всегда говорил ему мудрые слова и подбадривал, за что Донателло всегда вежливо благодарил его, а затем ковылял в свою лабораторию. До конца дня они почти не слышали, как черепаха-гений что-то бормочет. В последние пару недель Донателло стал всё чаще запираться в своей лаборатории. Конечно, лаборатория долгое время была для него временным убежищем от семьи и внешнего мира, но теперь она превратилась в место одиночного заключения. Утром, днём и ночью гениальная черепаха прятался в своей лаборатории, выходя только на утреннюю тренировку, периодические перерывы на туалет, на недавно введённые приёмы пищи (чтобы он нормально питался и появлялся в обществе) и на сон (тоже недавно введённый, иначе он бы никогда не отдыхал). Его семья стала считать слово «лаборатория» ругательством. Все они начали ненавидеть вид закрытых дверей лаборатории. Когда Донателло всё-таки выходил из своей лаборатории, он почти ничего не говорил. Он был достаточно любезен и всегда отвечал, когда к нему обращались, но его ответы на вопросы были максимально краткими и лаконичными. Он больше никогда не заговаривал первым, казалось, погрузившись в свои мысли. Хотя он старался поддерживать видимость ради своей семьи, он почти никогда не улыбался. Он был отстранённым, почти безучастным. Донни всегда был самым сдержанным и замкнутым из четырёх братьев, но было до боли очевидно, что с каждым днём он становился всё более отстранённым. Его семья видела, что происходит, но никто ничего не сказал. Все они были слишком напуганы. Никто из них не хотел заставлять Донателло говорить, потому что никто из них не хотел говорить или делать что-то, что могло бы ухудшить ситуацию, но их бездействие как раз к этому и приводило. Донни отталкивал их всё дальше и дальше. Он делал это не из злобы или бесчувственности. Он делал это довольно скрытно и осторожно, стараясь незаметно раствориться в толпе, по сути, стараясь стать невидимым. Когда Донни только начал вести затворнический образ жизни, его братья сделали всё возможное, чтобы он с ними общался: они изо всех сил старались проводить с ним время, проявляли интерес к его научным объяснениям и теориям, просили его помочь с проектами, которые они вполне могли бы сделать сами, и периодически вытаскивали его из лаборатории, чтобы провести с ним «качественное время». Братья делали всё возможное, чтобы он открылся им, но гениальной черепахе не потребовалось много времени, чтобы понять их уловку. Особенно когда они начали спрашивать у него совета или мнения о таких пустяках, о которых раньше никогда не спрашивали, например, какую зубную пасту или мыло купить, что вкуснее — «Тат-о-Тотс» или «Криспи Краунс», какой ковёр в Додзё ему больше нравится или как удалить нагар с кастрюль и сковородок. Когда Донни понял, что их внезапное внимание — всего лишь уловка, чтобы заставить его открыться и заговорить, он сделал всё возможное, чтобы держать их на расстоянии. Он не хотел говорить о случившемся и конечно, он не хотел, чтобы они притворялись, будто он им нравится или они о нём заботятся, просто потому, что чувствовали себя обязанными из-за чувства вины за всё, что произошло. Их жалость лишь подтвердила Донателло, что он был для них обузой. И, конечно, голоса в его голове тоже всегда напоминали ему, что он обуза. «Ты ушёл и чуть не погиб!» "Я не могу всё время присматривать за тобой!" «Всё это время мы ждали, пока ты всё исправишь, а могли бы сделать это сами». "Ты нам больше не нужен!" «Ты для нас лишь обуза, Донни. Ты всегда был обузой, даже до того, как получил травму". Донателло начал возводить стены всё выше и выше, создавая вокруг себя неприступную крепость, чтобы не подпускать к себе семью. Казалось, чем сильнее его братья пытались достучаться до него, тем больше он их отталкивал, и в конце концов Раф и Майки практически перестали пытаться, опасаясь причинить своему сломленному брату ещё большую боль. Они теряли Донни, как и опасался мастер Сплинтер. Но был один брат, который не сдавался в попытках достучаться до Донателло, даже если это означало, что он может оттолкнуть его ещё больше. Леонардо должен был рискнуть, потому что он дал торжественную клятву мастеру Сплинтеру... "Клянусь тебе, отец, я найду способ достучаться до него. Я обещаю, что мы его не потеряем". Это была клятва, которую самая старшая черепаха от всем сердцем намеревался сдержать. Он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как его второй младший брат ускользает от них. Лео не был из тех, кто сдаётся. Особенно когда дело касалось спасения одного из его братьев.

***

Донни энергично потряс рукой и прикусил нижнюю губу, чтобы не выругаться. Когда он затягивал болт на «Шеллрейзере», гаечный ключ, который он держал в руках, соскользнул с головки болта, и он ударился костяшками пальцев об одну из металлических пластин на крыше, рядом с которой сидел на корточках. Удар не вызвал кровотечения, но было достаточно больно, чтобы понять, что останется синяк. Как только неприятное пульсирующее ощущение прошло, Донни сразу же вернулся к работе. Он был настолько погружён в то, что делал, что не услышал, как кто-то вошёл в гараж. - Я с трудом могу представить, что взбирание на «Шеллрейзер» входит в твои нынешние обязанности, — произнёс мрачный голос, и Донни чуть не упал от неожиданности. Но ещё больше умнейшую черепаху напугало то, что его только что поймали с поличным — за тем, что, как он знал, не одобрила бы его семья. Конечно, добром это не кончится. - О, привет, Лео! Хех, хех. Я просто, э-э, занимался кое-чем... ну, ты понимаешь... элементарным ремонтом и обслуживанием. Ничего сложного. Определенно, здесь нет ничего такого, из-за чего стоило бы переживать... или рассказывать об этом другим, - со стороны Донни это была неудачная попытка преуменьшить то, над чем он работал, и представить это так, будто это был просто "легкий" материал. Выпрямив спину, Донателло отложил гаечный ключ в сторону, чтобы поспешно вытереть грязную руку о пояс с инструментами. Затем он наклонился ближе к краю крыши и на мгновение встретился взглядом с Леонардо, пытаясь оценить настроение лидера. К сожалению, Донни с трудом разбирался в выражении лица своего старшего брата. Выражение лица Лео было примерно таким же разборчивым, как написанный от руки рецепт врача. Стереотипно говоря, конечно. Донни знал, что не все врачи придерживаются этого старого правила. - И как же ты забрался туда, имея только одну здоровую руку и ногу? - последовал скептический ответ Лео. Донни издал неловкий смешок и смущенно потер затылок, обдумывая свой ответ. Он всерьез подумывал о том, чтобы ответить что-нибудь о радостных мыслях и волшебной пыльце, но решил, что вечно серьезный Лео не оценит юмор, а нежелательное использование сарказма может вылиться в лекцию астрономических масштабов. Гениальный черепаха и так уже ступал по тонкому льду. Он решил, что простая истина - это его лучший выбор. - С помощью шестифутовой стремянки. Я забрался наверх через люк на крыше, - равнодушно ответил Донни, стараясь придать своему ответу как можно меньше значения. Все это время он изо всех сил старался сдержать волнение. Он не был уверен, как отреагирует его брат. Леонардо заглянул в открытую дверь обновленного вагона метро и несколько долгих секунд разглядывал лестницу, прежде чем снова поднять взгляд на Донни. Пока Лео оценивал ситуацию, желудок Донателло скрутило в тугой узел. Черепаха-умник сидел совершенно неподвижно, думая, что, может быть, если он останется совершенно неподвижным, его старший брат чудесным образом избавится от мозгового пердежа и забудет, что он там, наверху. Такого чуда не произошло. Мозг Лео не был так подвержен метеоризму, как мозг Майки. - Не мог бы ты спуститься оттуда и немного передохнуть? Я хочу с тобой кое о чем поговорить, - услышав этот характерный тембр голоса Леонардо, который он приберегал исключительно для тех случаев, когда ему хотелось "поговорить", как он всегда выражался, проблемы с желудком у гениальной черепахи обострились раз в десять. Он почувствовал, как его внутренности сжимаются от страха. Блестящий ум Донателло быстро начал разрабатывать тщательно продуманный план побега, начальная часть которого включала в себя то, что он выпрыгивал через люк на крыше, соскальзывал по лестнице, закрывал боковую дверь, с помощью костыля запрыгивал на водительское сиденье, вдавливал педаль газа в пол и мчался в какую-то сторону. Неопределенное, густо заросшее лесом место, куда его семье и в голову не пришло бы заглянуть, и все это еще до того, как Лео смог осознать, что произошло. Как только Донни дошел до той части своего плана, в которой он планировал укрыть "Шеллрейзера" под густой листвой и жить за счет плодов земли и не очень секретных запасов Майки, ему пришло в голову, что он, возможно, пойдет на крайности, чтобы избежать простого "разговора" со своим старшим братом. Кроме того, раненая черепаха не ожидал, что его план пройдет первые несколько этапов. Что-то подсказывало ему, что спуск по лестнице и прыжки с шестом пройдут не так изящно и легко, как он себе представлял. С таким же успехом можно стиснуть зубы и покончить с этим... - Э-э, конечно, Лео. Просто дай мне секунду, чтобы привести себя в порядок, - сказав это, Донни быстро собрал различные инструменты, которые он принес с собой на крышу, и засунул их за пояс, чтобы освободить руку, чтобы спуститься обратно на землю. Краем глаза Донни видел, что его старший брат внимательно следит за каждым его движением, и это заставляло его чувствовать себя еще более измотанным, чем он был на самом деле. Мозговитая черепаха был уверен, что Лео только и ждет, когда он облажается, чтобы воспользоваться правом сказать "я же тебе говорил". Помня об этом, Донателло был особенно осторожен, спускаясь по лестнице. Ему каким-то образом удавалось делать свои движения плавными и проворными, хотя его тело кричало от боли. Стиснув зубы и изобразив фальшивую улыбку, Донни схватил костыль, который оставил возле лестницы, и заковылял к своему рабочему столу, чтобы положить пояс с инструментами. Затем он молча направился в свою лабораторию, чтобы избавить Лео от необходимости предлагать ему перейти в более удобное место. За эти годы у Донни было так много подобных "бесед" со своим старшим братом, что у него в голове укоренилась подробная схема того, как обычно проходили эти встречи. Гениальный черепашка просто старался изо всех сил пропустить как можно больше шагов, надеясь быстрее завершить процесс. Оказавшись в своей лаборатории, Донни опустился в рабочее кресло, стоявшее рядом с его столом, и включил компьютер, чтобы посмотреть на время. Был уже полдень. Очевидно, он работал над "Шеллрайзером" гораздо дольше, чем думал. Его глаза расширились вдвое больше, чем раньше, когда он понял, что пропустил очередной прием пищи. Это был уже третий раз за неделю. Хммм, интересно, о чем Лео хочет "поговорить"... Именно в этот момент Донни заметил, что кто–то – предположительно, Леонардо, направлявшийся в гараж, - поставил тарелку с раменом-сюрпризом Майки с лапшой на левую сторону его стола. Сообразительный черепашка так и не набрался смелости спросить своего младшего брата, что именно за сюрприз был в блюде, точно так же, как ему никогда не хватало смелости поинтересоваться, из чего именно была сделана глазурь на том пироге с водорослями и червями, который Майки испек в честь их пятнадцатого дня вылупления. Донни подумал, не одно ли и то же - сюрприз в лапше и тайна в глазури. Но когда он вспомнил о некоторых кулинарных шедеврах своего младшего брата, таких как "Пи-шейк", начос с желейными бобами, бургеры с пудингом и девять мясных халуп, он решил, что ему, вероятно, лучше ничего не знать. Пока Донни сидел, внимательно изучая содержимое тарелки, Лео оперся всем весом на край стола своего младшего брата, полностью закрывая гениальной черепахе вид на его некогда горячий обед. Это эффективно переключило внимание Донни с инновационных кулинарных приемов Майки на предсказуемые методы общения его старшего брата. - Итак... о чем ты хотел поговорить, Лео? - кротко спросил Донни, делая вид, что у него еще нет теорий о том, какие темы будут обсуждаться. Без дальнейших церемоний – и в полном соответствии с ожиданиями Донни – Лео расправил плечи и небрежно скрестил руки на своем пластроне, приняв свою обычную лекторскую позу. Брови старшей черепахи опустились, а на лице появилось нечто среднее между разочарованно нахмуренным выражением и выражением сочувствия. Донни поймал себя на том, что жалеет, что хотя бы не попытался прокатиться на "Шеллрайзере", когда у него была такая возможность. Было бы гораздо честнее пасть в бою, чем просто признать поражение. - Ты снова пропустил обед, - констатировал очевидное Лео. - Да, насчет этого... Я был так поглощен работой над "Шеллрейзером", что, наверное, просто потерял счет времени. Я не понимал, насколько уже поздно. Я знаю, это жалкое оправдание, но это правда, - в разговоре возникла короткая пауза, во время которой Донни внутренне содрогнулся. Он был совершенно уверен, что использовал точно такое же объяснение, когда пропустил прием пищи в прошлый раз. С трудом сглотнув, он попытался сгладить ситуацию, насколько это было возможно. - Я поем что-нибудь. Обещаю. - Дело не только в том, что ты не ешь, Донателло. Уже называет его полное имя. Определенно, это нехороший знак. - Я не нарочно пропустил обед, Лео. Я говорю тебе правду. Клянусь! - почувствовав, что старший брат сомневается в искренности его заявлений, Донни немедленно ушел в защиту. Конечно, он не мог винить Леонардо за сомнения в его честности. В конце концов, якобы "самая умная" черепаха продолжала повторять ту же ошибку, а затем придумывала все те же неубедительные оправдания для совершения этой ошибки. Если бы он был Лео, ему было бы трудно поверить в это самому. - Я верю тебе, Донни, - с этими словами Леонардо разжал руки и медленно придвинулся к своему младшему брату, полагая, что близость поможет ему лучше донести остальную часть своего послания. - Но мне начинает казаться, что ты избегаешь нас. Ты почти не разговариваешь с нами. Когда мы просим тебя чем-нибудь заняться с нами, ты никогда не соглашаешься. Ты всегда находишь какой-нибудь предлог, чтобы не общаться с нами. Ты почти все время проводишь взаперти в своей лаборатории. Если бы мы не заставляли тебя выходить наружу, чтобы поесть или лечь спать, я почти уверен, что ты бы вообще не выходил из нее. Сильная боль, прозвучавшая в голосе и словах его старшего брата, застала Донателло врасплох. Он не ожидал, что Леонардо вот так сразу выложит свои карты на стол. - Я... я не избегаю вас, - заикаясь, пробормотал Донни, опуская глаза в пол, чтобы избежать пристального взгляда брата, что было довольно иронично, учитывая то, что только что сказал гениальный черепашка. Лео мгновенно склонился над Донателло, обхватив лицо раненого брата ладонями и запрокинув его голову так, что их взгляды встретились. Ниндзя в синей маске видел растущую тревогу в глазах своего младшего брата и чувствовал, что Донни готов броситься наутек, но Леонардо крепко держал его, чтобы брат не смог спрятаться от него. Его брат уже прятался достаточно долго... - Мы все беспокоимся о тебе, Донни. – Я... я прошу прощения, если заставил вас волноваться. В этом нет необходимости. Я в порядке, - Донни почувствовал неловкость от того, к чему клонился разговор, и попытался высвободить голову из объятий брата, но безуспешно. Им начала овладевать паника. Он вдруг почувствовал себя мышью, попавшей в клеевую ловушку. Чем больше он вырывался, тем крепче становилась хватка его старшего брата. - Ты не в порядке, Донателло! Эта фраза могла бы сработать с Майки... или, может быть, даже с Рафом, но со мной она не сработает! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? - Я ничего не делаю! - быстро возразил Донни, все еще инстинктивно пытаясь отстраниться от Лео, но старшая черепаха только крепче сжал его, до такой степени, что ему стало больно. - Именно это я и имею в виду! Ты не хочешь говорить ни с кем из нас о том, что произошло, сколько бы мы ни просили. Ты почти не спишь из-за ночных кошмаров, но при этом даже не признаешься, что они у тебя были. Когда мы пытаемся позаботиться о тебе или чем-то помочь, ты практически сбегаешь от нас. Когда мы пытаемся извиниться за то, что причинили тебе боль, ты обрываешь нас и говоришь, что это не имеет значения. Когда мы пытаемся провести с тобой время, ты ведешь себя так, будто боишься нас, и начинаешь нервничать. Мне продолжать? Потому что я еще даже не разогрелся. Донателло попытался опустить голову от стыда, но ему не позволили. Его старший брат крепко держал его, чтобы он не мог отвести взгляд. Именно в этот момент в красновато-карих глазах Донни против его воли появились слезы. Невероятно смущенный, умный черепаха поспешил сморгнуть их, прежде чем Лео успел заметить его минутную слабость, но он оказался недостаточно проворен. - Донни, все, что мы хотим сделать, это помочь тебе, но мы не сможем этого сделать, если ты будешь отталкивать нас все дальше и дальше, - обычно сильный голос Лео сошел на шепот, а дыхание едва не сбилось. Леонардо понадобилось время, чтобы прийти в себя, и он отвел взгляд от заплаканных глаз брата. И тут его взгляд упал на инвалидное кресло, небрежно задвинутое в угол лаборатории, рядом с книжной полкой. Хотя самая старшая черепаха был рад, что ее раненому брату больше не нужна инвалидная коляска, чтобы передвигаться, он не мог не заметить, что Донни не внес в кресло ни малейших изменений. Это было совсем не похоже на черепашку-гения. Донни, которого Лео знал и любил, усовершенствовал бы инвалидное кресло по максимуму, но Донни, сидящий перед ним, не сделал с креслом абсолютно ничего. Ни одной мелочи. Теперь Лео подумал о том, что его брат-интеллектуал ничего не модернизировал и не изобретал с тех пор, как вышел из комы. Конечно, Донателло был занят тем, что кое-что переделывал, но с момента этого испытания прошли недели, а он все еще не выбежал из лаборатории, чтобы спеть дифирамбы какому-нибудь безумному новому изобретению, сделанному им открытию или усовершенствованию, или даже идее, которая пришла ему в голову. Лео скучал по этой части Донни. Он скучал по тому, с каким воодушевлением его умный брат рассказывал им о чем-то, над чем работал, даже когда никто из них не проявлял к этому никакого интереса. Донни редко позволял их постоянному отсутствию интереса по отношению к его работе расстраивать его. Он загорался, как фейерверк, всякий раз, когда рассказывал о своем последнем творении или изобретении. Тогда Лео не ценил чрезмерную изобретательность и упорство своего младшего брата, но сейчас черепашка в синем отдал бы все на свете за то, чтобы Донни снова стал таким, как прежде. Черт возьми, Лео отдал бы все на свете, лишь бы снова увидеть искреннюю улыбку на лице своего второго младшего брата. А не фальшивую улыбку, которую Донателло изобразил просто так. Старший черепаха снова перевел взгляд на Донни и увидел, что его брат чем-то встревожен. Леонардо хотел бы знать чем на самом деле. - Лео, - выдохнул Донни, так сильно желая сказать что-то еще, но все, что он смог выдавить из себя, было лишь имя его брата. Если он не понимал, что происходит у него в голове, то как, черт возьми, он мог объяснить это кому-то еще? Кроме того, по мнению черепашки-гения, он оказывал им всем услугу. То, что Лео считал, что он отталкивает их, Донни считал своим моральным долгом перед семьей. Он должен был защитить их от собственной некомпетентности. Он больше не хотел быть ни для кого обузой. Чем больше он будет держаться от них подальше, тем лучше для них всех. "Я не могу все время присматривать за тобой!" "Если ты не можешь справиться с одним солдатом Фут, тогда..." "Ты для нас всего лишь обуза, Донни. Ты всегда был таким, даже до того, как получил ранение. Мы... мы не можем больше заботиться о тебе. Это разрушает нашу семью". Нет, Донни не станет их разрушать. Он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить их вместе. Если это означало, что ему придется как можно больше скрываться от них, то он сделает это, чтобы спасти свою семью. Он сделает все, чтобы защитить их. Все, что угодно! Крепко зажмурившись, чтобы избежать настойчивого взгляда Лео, Донни изо всех сил старался сдержать слезы, но вскоре почувствовал, как по его щеке потекла предательская влага. В то же мгновение Леонардо большими пальцами смахнул слезы с лица своего младшего брата. Сделав это, он почувствовал, что Донателло начинает дрожать в его руках. - Донни, пожалуйста... Скажи мне, как тебе помочь. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы все снова стало лучше. Еще крепче закрыв глаза, Донателло всем сердцем и душой пожелал, чтобы исправить то, что с ним было не так, было так же просто, как сказать кому-нибудь, что нужно сделать или сказать, чтобы боль волшебным образом ушла, но в жизни все происходит иначе. Все уже никогда не будет так, как раньше... Звук голоса Лео заставил сломленную черепаху снова открыть глаза. - Перестань отгораживаться от нас, Донни! Мы все знаем, что тебе больно, но никто из нас не хочет заставлять тебя говорить об этом. Мы пытались дать тебе возможность побыть одному, но мы не можем просто стоять в стороне и смотреть, как ты нас отталкиваешь! Это убивает нас! - Лео охватило отчаяние, и он вдруг понял, что пытается вразумить своего младшего брата. Он действительно не знал, что еще можно сделать. Он чувствовал себя так, словно был на пределе своих сил, и это был его последний шанс прорваться через баррикады, воздвигнутые его раненым братом. Пока его старший брат продолжал трясти его за голову, Донни просто смотрел на Лео с растерянным выражением лица. Все это время он думал, что, отделившись от своей семьи, все наладится, но вот Лео говорит ему, что его скрытность убивает их. - Я... я не понимаю, - хотя обычно Донателло был самым проницательным из братьев, сейчас он чувствовал, что где-то его сигналы перепутались, и он допустил серьезный просчет. Возможно, они все-таки не считали его бесполезной обузой. Может быть, его братья все еще нуждались в нем. - Эта твоя изоляция... Это должно прекратиться. Я не потеряю тебя, Донни! Только не снова!- тон голоса Леонардо был настолько близок к мольбе, насколько это было возможно, показывая, насколько он расстроен. На самом деле, он был так возбужден, что даже не заметил, как продолжал сжимать Донателло, словно в тисках. Если бы голова Донни была размером с виноградину, она бы раздавилась от такого давления. - Лео, ты меня сдавишь. От этого довольно неловкого признания лицо Леонардо стало таким же красным, как маска Рафаэля. Лидер, одетый в синее, быстро отпустил Донателло и сделал гигантский шаг назад, чтобы визуально осмотреть своего младшего брата на предмет новых травм. - Прости, Донни. - Все в порядке. Ничего страшного не произошло. Кроме того, я уже давно получил очередную травму головы. Я не хочу прерывать свой путь, - хитрая улыбка появилась на лице гениальной черепахи, когда он робко потер рукой затылок. - У него появилось то острое чувство юмора, которого так не хватало... и эта улыбка, - сказал Лео, игриво подталкивая младшего брата большим пальцем в подбородок. Это заставило Донателло почувствовать себя неловко, и в результате его улыбка быстро исчезла, к большому разочарованию Леонардо. - Я хочу помочь тебе вернуть эту улыбку, Донни. Ты и я... мы пройдем через это вместе, хорошо? Начиная с завтрашнего дня, после утренней тренировки, мы будем проводить ежедневные занятия один на один, пока не вернем тебя в прежнее состояние. Донни кивнул, наконец-то почувствовав, как в нем затеплился маленький огонек надежды. Впервые за несколько недель он почувствовал, что есть шанс, что он не сломлен окончательно. Впервые за несколько недель он почувствовал себя нужным, и это было приятно. Действительно приятно. - Что ж, я оставлю тебя наедине с твоим обедом. Мне нужно поговорить с мастером Сплинтером, прежде чем он уйдет. От последнего замечания глаза Донни расширились от любопытства. - Сэнсэй уходит? - Да, насчет этого. Я хотел сказать тебе, что Сплинтер планирует уйти из логова сегодня вечером. Он сказал что-то о своем духовном путешествии, которое он откладывал до тех пор, пока ты не наберешься сил. Он решил, что вернется не раньше завтрашнего утра. Как думаешь, ты справишься сегодня один или хочешь, чтобы кто-нибудь из нас остался с тобой?- беспокойство в голосе Леонардо было совершенно очевидным, но Донни этого даже не заметил. Это было потому, что он был слишком занят мыслями о том, что только что сказал его старший брат... "Сплинтер планирует сегодня уйти из логова". Эти слова невольно привели все в движение. В сверхактивном мозгу гениальной черепашки уже начал созревать план, но звук произнесенного его имени на время отвлек его от размышлений и напомнил, что Леонардо все еще ждет ответа. Донателло решил прибегнуть к первой саркастической фразе, которая пришла ему в голову. Если Лео нужно "это острое чувство юмора", то он его получит... - Вообще-то, я подумывал о том, чтобы разместить местоположение "логова" в нескольких соцсетях и предложить бесплатное пиво первым пятистам посетителям андеграундной вечеринки века. Слегка закатив глаза, Лео издал раздраженный стон. - Донни, я серьезно. - Не волнуйся, Лео. Со мной все будет в порядке. Я провел здесь последние шесть недель без происшествий. Думаю, я смогу провести одну ночь в одиночестве. Уголки рта Леонардо приподнялись в мягкой улыбке, когда его сердце наполнилось гордостью за только что достигнутый прогресс. Теперь все наладится, Донни. Я обещаю... Лео и не подозревал, что он только что дал обещание, которое не сможет сдержать. - Значит, увидимся за ужином? Гениальная черепаха снова кивнул, соглашаясь просто ради того, чтобы согласиться. Чем скорее Лео покинет лабораторию, тем скорее Донни сможет приступить к работе над своим новым генеральным планом. Его братьям предстояло отправиться на патрулирование всего через несколько часов. Ему нужно было многое подготовить, а времени оставалось мало. Пока Донни смотрел, как уходит его старший брат, по лицу его расползлась коварная ухмылка. Спустя столько времени раненую черепаху наконец-то оставили одну в логове. Некому будет присматривать за ним. Некому будет нянчиться с ним. Некому будет помешать ему делать все, что он хочет... Это был его шанс проявить себя. Это была его прекрасная возможность показать своей семье, что он не бесполезен.