Потерянный в бою

Вид Донателло, свернувшегося калачиком в углу своей комнаты, дрожащего и всхлипывающего, был настолько душераздирающим, что Лео едва не потерял самообладание. Лидеру в синем пришлось задержать дыхание, чтобы сдержать собственное рыдание. Леонардо не мог припомнить, когда в последний раз видел, чтобы его младший брат так откровенно плакал, если вообще когда-либо видел. Конечно, он много раз видел Донни расстроенным и даже видел, как тот иногда плакал, но это намного превосходило всё, что мог припомнить самый старший из черепах, и ему было страшно видеть своего травмированного брата в таком подавленном состоянии. На самом деле Донателло был настолько подавлен горем, что Леонардо был почти уверен, что его младший брат даже не заметил, как они вошли в комнату. Конечно, если бы Донателло лучше понимал, что происходит вокруг, он бы, вероятно, пришёл в ярость из-за того, что Раф только что сделал с его дверью для того, чтобы они могли попасть в его комнату. Только это спасло их гениального брата, который в тот момент был не в себе. Оправившись от первоначального шока, Леонардо подбежал к Донни и присел рядом с ним. Пытаясь утешить своего явно расстроенного брата, Лео положил одну руку на панцирь Донателло, а другой обхватил ближайшую к нему руку младшего брата. Не зная, что делать дальше, самая старшая черепаха с обеспокоенным выражением лица посмотрел на Рафа и Майки, безмолвно моля их о помощи. Чувствуя беспокойство Лео и разделяя его, Раф подошёл к Донателло с другой стороны и осторожно, но крепко взял его за руку. Затем черепаха в красном коротко кивнул Леонардо, и два старших брата бережно подняли Донни, отнесли его дрожащее тело к кровати, где Майки ждал с одеялом, чтобы завернуть его. Как только Донателло уложили на матрас, младшая черепашка обернул своего умного брата одеялом с нежностью матери, заботливо пеленающей младенца. К сожалению, это движение никак не повлияло на состояние Донни. Он продолжал дрожать и рыдать, не в силах взять себя в руки, икать и хватать ртом воздух, который, казалось, ему все более не хватало. Донателло был не единственной черепахой в комнате, которому было трудно дышать. Желая только одного — утешить своего страдающего брата, Леонардо забрался на кровать и устроился перед Донни так, чтобы обнять гениального брата за плечи и прижать к своей груди. Такое положение было довольно неудобным, поскольку Донни всё ещё был свернут калачиком, а шина на его ноге теперь была зажата между ними, но Лео не возражал. Он бы просидел так целый час — и даже больше — если бы Донни в этом нуждался. Он бы сделал всё возможное, чтобы его младший брат снова почувствовал себя целым. — Всё в порядке, Донни. Мы здесь. Леонардо чувствовал, как Донателло дрожит в его объятиях, и это заставило лидера ещё крепче прижать плачущего брата к себе. Затем старший из черепах прижался щекой к макушке Донни, тихо успокаивая брата и нежно покачивая его. Майки был следующим, кто забрался на кровать. Он устроился позади Донни, сидя на смятой подушке своего умного брата. Панцирь самой младшей черепахи почти касался изголовья кровати, поэтому он придвинулся ближе к старшему брату и прислонился к его панцирю. Затем Микеланджело начал медленно, круговыми движениями растирать панцирь Донни, пытаясь облегчить страдания брата. Это было то, что его суперумный брат всегда делал для него, когда он был по-настоящему расстроен, и это всегда помогало ему почувствовать себя лучше. Майки просто надеялся, что это окажет такое же успокаивающее действие на Донни. Единственная черепаха, оставшаяся стоять, смотрел на эту сцену слегка блестящими зелеными глазами... Даже если бы Раф захотел забраться туда, на кровати сейчас не было свободного места. Лео и Майки фактически занимали всё пространство вокруг своего гениального брата, оставляя, может быть, дюйм или два свободного места. Раф бы отодвинул одного из своих братьев, чтобы освободить место для себя, если бы Донни сейчас не был таким безутешным. В нарушение всех правил, вспыльчивая черепаха подошел к кровати и нежно положил руку на затылок Донателло, обращаясь с младшим братом с величайшей осторожностью, даже когда отчаяние начало бурлить в его венах, словно расплавленная лава. Раф ненавидел чувствовать, как его брат-гений сильно дрожит под его рукой. Он ненавидел слышать, как комната наполняется рыданиями его брата. Он ненавидел видеть, как кому-то из его братьев больно. Но больше всего он ненавидел чувствовать себя таким чертовски беспомощным. Если бы Рафаэль мог что-то сделать, чтобы избавить Донни от страданий, он бы сделал это не раздумывая, но в этом-то и заключалась проблема. Никто не мог понять, как избавить Донни от страданий... Но они бы не стали пытаться, если бы не надеялись на успех. Все трое братьев Донателло заботливо обнимали его, присматривая за ним, пока он продолжал плакать. Время от времени им приходилось отпускать его, чтобы вытереть слёзы со своих глаз. По мере того как всхлипывания Донателло начали затихать, объятия его братьев становились всё крепче. Они знали, что как только он перестанет плакать, ему понадобится вся их сила. Три черепахи молча ждали возвращения своего гениального брата, позволяя ему потратить столько времени и слёз, сколько ему было нужно. Прошло, казалось, бесконечное время, прежде чем Донателло осознал, где он находится и что рядом с ним его братья. Пряча лицо от их взглядов, интеллектуальный черепаха с отчаянием попытался взять себя в руки и в то же время оценить ситуацию. Поскольку он не помнил, как встал и переместился с того места, где в последний раз был, он мог только предположить, что причиной того, почему он больше не сжимался в углу, как плаксивый дурак, были его братья. Нет, теперь ты просто прячешься в другом месте, как плаксивый дурак... Судя по тому, что он видел сквозь узкую щель между собой и одним из своих братьев, он был на своей кровати. Он чувствовал на себе одеяло и несколько рук. Не поднимая головы, чтобы посмотреть, кто из братьев где находится, Донни позволил своему мозгу сделать всю работу за него. Насколько он мог судить, чьи-то руки крепко обнимали его спереди, прижимая к себе. Кто-то другой сжимал его шею сзади, а кто-то третий гладил его панцирь. На его голове лежала чья-то голова, и он был почти уверен, что ещё одна голова покоилась на его здоровом плече. Основываясь на своих предварительных выводах, он пришёл к заключению, что на кровати с ним лежат два брата, а один стоит рядом. Если его интуиция и внутренняя система позиционирования братьев (СПБ) не подводили его, то черепаха перед ним - это Лео (сильный, как скала, и стоящий у руля), черепаха позади него - Майки (ласковый и неспособный усидеть на месте больше нескольких секунд), а черепахой, которой не хватило места на кровати, был Раф (не любящий обниматься и сжимающий его значительно сильнее, чем двое других братьев). Скорчив гримасу, Донни мысленно выругался, когда до него вдруг дошло, что все трое его братьев были здесь и видели его полный нервный срыв. Только этого ему и не хватало. Зрителей, которые стали свидетелями самого худшего момента в его жизни. Как будто они и без того не считали меня некомпетентным слабаком... Ощущая еще большее унижение, Донни попытался ещё глубже зарыться лицом в колени. Он был полон решимости прятаться от сочувствующих взглядов братьев до конца своих дней или, по крайней мере, до тех пор, пока они не покинут комнату, что, как он предполагал, произойдёт не скоро. В его горле стал подниматься всхлип, но он сумел его подавить. Он не хотел, чтобы братья видели его таким. Только не после того эпического срыва, который он только что пережил. Он был уверен, что выглядит ужасно. Чего ему действительно хотелось, так это пузырька аспирина и коробки салфеток, но он не собирался разгибаться, чтобы сходить за ними. Обхватив себя скрещенными руками, Донни чувствовал, как его мышцы время от времени вздрагивают от фантомных рыданий, как будто всё его тело сильно икает. Скорее всего, его братья тоже чувствовали эти редкие вздрагивания, что только усиливало его унижение. После нескольких долгих минут, в течение которых Донни заставлял себя дышать, чтобы успокоиться, мышечные спазмы прекратились. Дополнительным бонусом стало то, что он, похоже, перестал плакать. Он наконец-то более или менее взял себя в руки и начал мыслить гораздо яснее, чем раньше, что не обязательно было хорошо. В последнее время его мысли не отличались особой вдохновенностью. Теперь, когда Донателло перестал плакать, в комнате воцарилась пугающая тишина. Черепаха-гений предположил, что братья ждут, когда он что-нибудь скажет, но они уже должны были знать, что умение общаться в трудные времена не входит в число его сильных сторон. На самом деле он уже пытался придумать, как выбраться из этого затруднительного положения. Думай, Донателло, думай! Очевидно, что сбежать было невозможно, поскольку все трое его братьев уже держали его по крайней мере одной рукой. Его обычный способ отмахнуться от всего, как от ничего не значащей мелочи, тоже не сработает. Не после того, как братья увидели, что он плачет, как ребёнок. Агрх! Пытаясь ухватиться за соломинку, Донни решил немного приукрасить правду и списать свою чрезмерную эмоциональную реакцию на возможное сотрясение мозга, вызванное взрывом. Но, несмотря на то, что старое оправдание «это, должно быть, сотрясение» сработало во всём остальном, умный черепашка просто не мог заставить себя солгать о том, что он ранен. Это было неправильно по всем параметрам. К тому же, если бы он притворился, что у него снова сотрясение мозга, Майки снова начал бы каждые пять минут просить его «сказать что-нибудь сложное». Может, им стоит избавить меня от страданий и просто отправить в психиатрическую лечебницу. Интересно, есть ли у них смирительные рубашки моего размера... Не успел Донателло подумать о палатах с мягкими стенами, как едва уловимое движение впереди отвлекло его от размышлений. Он сразу понял, что в маленькое уединенное убежище, которое он создал своими сплетенными конечностями, вот-вот вторгнутся. - Донни? - раздался голос Леонардо, такой заботливый, пропитанный искренностью и участием, что Донателло снова чуть не расплакался, но он не стал выставлять себя еще большим дураком, чем уже выставил. У его братьев было более чем достаточно причин больше не уважать его. Ему, конечно, не нужно было давать им еще один повод думать, что он позорит их. Его лучшей защитой было оставаться свернувшимся калачиком в укрытии своего панциря. Навсегда... - Донни. ... навечно... - Донни? В ответ на то, что Лео произнес его имя в третий раз, Донателло еще глубже погрузил кончики пальцев в напряженные трицепсы, сжимая руки так, словно от этого зависела его жизнь. Он не собирался впускать их. Но его братья никогда не принимали "нет" в качестве ответа. Внезапное чувство страха охватило черепашку-гения, когда он почувствовал, как голова его старшего брата оторвалась от его собственной. В довершение всего Донни почувствовал, как одна из рук Леонардо оторвалась от его плеча. Донателло не сомневался, что у Лео что-то припасено для этой недавно освободившейся руки. И действительно, через несколько секунд после того, как Лео убрал ее, Донателло почувствовал, как чья-то рука просунулась сквозь небольшое пространство между его коленями и потянулась к его лицу. Несмотря на все усилия умной черепахи увернуться от приближающейся руки, Леонардо вскоре удалось просунуть ладонь под подбородок младшего брата и приподнять голову Донателло против его воли. То, что Лео увидел, когда заставил Донни поднять голову, мгновенно наполнило его сердце раскаянием, а глаза - слезами. Выражение лица его младшего брата было гораздо более трагичным, чем все, что Леонардо когда-либо видел. Потерянное и разбитое выражение лица было еще хуже, чем когда тот понял, что не сможет спасти Тимоти или Металлхэда, или когда Эйприл обвинила их в мутации своего отца и сказала, что больше не хочет их видеть. Черт возьми, этот взгляд был даже хуже, чем тот, который был на Донни после того, как Лео и Раф накричали на него. Этот взгляд только укрепил решимость Леонардо достучаться до своего брата. Ну, этот взгляд и голос мастера Сплинтера, звучащий в его голове... - Дух твоего брата сломлен, и я не уверен, как исправить это. Мы не можем заставить твоего брата заговорить с нами, иначе мы рискуем еще больше отдалиться от него, но если он не впустит нас, мы можем потерять его в темноте, поглощающей его. Ради него мы должны придумать, как достучаться до него, пока не стало слишком поздно. Я верю, что ты, возможно, единственный, кто может добиться этого... Пожалуйста, помоги ему, Леонардо. Все, что Леонардо хотел сделать, это помочь Донни, но он не знал как, и теперь они теряли его в той темноте, о которой предупреждал его Мастер Сплинтер. Было до боли очевидно, что Донателло ведет внутреннюю войну с самим собой и проигрывает битву. Лео больше не мог позволить Донни сражаться в одиночку. Это медленно разрушало его. Это медленно разрушало их всех. Лео должен был найти способ помочь Донни выиграть эту войну... - Клянусь тебе, отец, я найду способ достучаться до него. Я обещаю, что мы его не потеряем. Он дал клятву... - Донни, пожалуйста. Мы всего лишь пытаемся помочь тебе, - Леонардо нежно провел большим пальцем по подбородку раненого брата и ощутил укол вины, когда почувствовал, что Донни снова начал дрожать. На мгновение Лео захотелось отпустить подбородок Донни, но что-то заставило его не делать этого. Возможно, это был его растущий страх потерять брата... Хотя голова Донателло и была поднята, его глаза - нет. Его взгляд был сосредоточен на постели под ним, намеренно избегая взглядов всех своих троих братьев. Все это время он пытался вырваться из рук старшего брата в надежде спрятаться, но Лео крепко держал его за подбородок. - Ты больше не можешь от нас отгораживаться. Разве ты не видишь, как это тяжело для тебя? Тебе не обязательно делать это в одиночку, Донни. Мы все здесь ради тебя, - двигая головой из стороны в сторону, Лео попытался незаметно оказаться в поле зрения Донни. Всегда такой упрямый, гениальный черепаха все же умудрился не встретиться взглядом со своим старшим братом. В этот момент к вмешательству брата присоединился еще один брат. - Ты должен поговорить с нами, Донни. Не успел его вспыльчивый брат договорить и половины фразы, как Донателло почувствовал, как мозолистая рука скользнула от его затылка к макушке и начала мягко поглаживать его. Это не было унизительным похлопыванием, которое он так сильно ненавидел. Это был ласковый и успокаивающий жест, на который он никогда бы не подумал, что его самый темпераментный брат вообще способен. Донателло уже почти не мог сдерживать свои эмоции. Его тело сотрясала неконтролируемая дрожь от слабых попыток сдержать свои страдания. Он знал, что все трое его братьев смотрят на него, скорее всего, как на неполноценного. Они были правы. Он был неполноценным! Предполагалось, что он самый умный, но, тем не менее, он не смог найти логического решения для того, что казалось таким простым. Это не было связано с ракетостроением или квантовой механикой. Это не было связано с каким-то сложным оборудованием или изощренной технологией Крээнг. Все это было только в его голове. Так почему же он не мог просто забыть об этом? Почему все не могло вернуться на свои места? То, что должно было стать криком о помощи, застряло у него в горле, вместо этого он с трудом втянул воздух. Этот тихий писк был звуковым отражением того, что он пытался усмирить свою боль. Он больше не знал, что делать. Как бы он ни старался, он не мог исправить то, что с ним было не так, и это убивало его. - Я... я не могу. Пожалуйста... просто оставьте меня в покое, - голос Донни был разбитым, как стекло, когда он попросил об уединении. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются соленые слезы, и закрыл их, чтобы скрыть боль, которая была в них. Он не хотел, чтобы братья видели его в таком уязвимом состоянии. Он просто хотел, чтобы они ушли и оставили его наедине с его страданиями. - Этого не случится, Донни, - слова, слетевшие с губ Рафа, были произнесены с такой убежденностью, что заставили гениальную черепаху содрогнуться внутри своего панциря. Остатки самообладания, которые еще оставались у Донни, покидали его. В полном отчаянии он безуспешно пытался высвободить голову из безжалостной хватки Леонардо. - Пожалуйста, просто уйдите... П–пожалуйста. - Мы никуда не уйдем, братишка. Нет, пока ты не поговоришь с нами. Посмотри на меня, Донни. Вместо того, чтобы удовлетворить довольно прямолинейную просьбу своего старшего брата посмотреть на него, Донни усилил свое сопротивление. Когда Лео почувствовал, что его гениальный брат пытается вырваться, он крепче сжал челюсть Донателло и повернул его голову так, что их взгляды встретились. Хотя намерения Лео были благими, результат его решительных действий был прямо противоположным. Старший черепаха не понимал, что он только что нечаянно пробудил в Донни сильные воспоминания, которые тот подавлял с той самой ночи, когда его схватили. Трое его братьев не знали, что черепашка-гений внезапно оказался в ловушке кошмара наяву. Он снова оказался на том ужасном складе. Он заново переживал ту ужасную ночь. Он был с ними. – Нет... Пожалуйста... о-отпустите меня, - его просьба была не более чем хныканьем, когда Донни отпрянул от своего старшего брата, как будто испугался его, пытаясь спрятаться за своими ногами, как за щитом. - Донни, открой глаза и посмотри на меня! - сказал Леонардо чуть более твердым тоном, чем раньше, не понимая истинной причины, по которой его младший брат так себя ведет. По мнению Лео, Донателло, как обычно, был упрям. Ничто не могло быть дальше от истины. Донни энергично замотал головой из стороны в сторону, с трудом выговаривая слово "нет". Только он говорил "нет" не своему старшему брату. Он говорил "нет" ярким воспоминаниям, которые не давали ему покоя. В глубине души Донателло слышал хриплый голос Тигриного Когтя, мрачный и угрожающий... - Черепаха, смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь. Донни почувствовал, как холодное, острое лезвие меча Тигриного Когтя прижалось к его шее, заставляя поднять голову, так что у него не было другого выбора, кроме как посмотреть ему в глаза. - Я устал от твоей наглости, щенок. Донни помнил всю боль и страх, которые он испытал той ночью. Все это нахлынуло на него, и он утонул в этом. - Я хочу, чтобы ты знал, если бы не приказ, я бы с радостью убил тебя сейчас. В панике Донателло распахнул веки, и на его лице отразился ужас, будто он смотрит на что-то прямо из своего самого страшного ночного кошмара. Это что-то, или, скорее, "нечто", были Коготь Тигра и Гризгор. Дыхание умной черепашки становилось все более и более прерывистым, когда он отчаянно пытался спрятаться от своих братьев, думая, что они враги, которые снова пытаются причинить ему боль. - Донни? Хотя на самом деле с ним разговаривал Леонардо, Донателло совершенно отчетливо слышал угрозы Тигриного Когтя, как будто та злополучная ночь повторялась снова и снова... - Мой Мастер хочет, чтобы я сохранил тебе жизнь, но он не сказал, что ты должен быть невредим. Это значит, что у меня есть разрешение избить тебя до полусмерти, если я захочу, и, поверь мне, я этого хочу. Пока ты еще дышишь, я могу делать с тобой все, что захочу. Донателло увидел, как два огромных мутанта Шреддера приближаются к нему, готовые к нападению. В их холодных, мертвых глазах не было и намека на сочувствие. Эти монстры собирались снова причинить ему боль. Они собирались забрать его у семьи. - Уверяю тебя, они никогда тебя не найдут. - Как только мы покинем это здание, жизнь, которую ты знал, исчезнет навсегда. - нет! Остановитесь! Пожалуйста! Отпустите меня! - закричал Донни, наконец-то ослабив хватку за ноги, чтобы он мог оттолкнуть любого, кто встанет у него на пути. Он неистово замахал руками, пытаясь защититься. - Донни! - тревога в голосе Леонардо была понятна. Его перепуганный младший брат яростно набрасывался на что-то или на кого-то, кого Лео не мог видеть. В глазах Донателло было странное, остекленевшее выражение, которое наводило на мысль, что в данный момент он был где-то в другом месте. Лео понятия не имел, где находится это "где-то", но, похоже, находиться там было не из приятных. Если бы старшей черепахе предложили высказать предположение, он бы сказал, что у его самого умного брата что-то вроде приступа паники или сильных воспоминаний. В любом случае, Леонардо знал, что Донни был не в себе, и это пугало "бесстрашного" лидера до смерти. - Донателло! - хотя рефлексы Лео были молниеносны, они все же были недостаточно быстры, чтобы полностью защитить его от попадания под горячую руку. Прежде чем черепаха в синей маске смог схватить своего обезумевшего брата за запястья, Донни, сам того не подозревая, нанес ему пару приличных ударов, в том числе один - по лицу. Конечно, удары были скользящими, но это не означало, что они были приятными. "Наверное, я это заслужил", - сухо подумал Лео, несколько раз приоткрыв челюсть, чтобы убедиться, что она в порядке. - Донни! Прекрати! - в голосе Рафа слышались паника и отчаяние. Он пытался помочь Лео и Майки удержать своего гениального брата на месте, но Донни никак не мог облегчить ему задачу. Он метался, как обезумевшая черепаха, в то время как Лео цеплялся за его запястья, а Раф и Майки пытались удержать его на кровати. - Донни, послушай меня! Тебе нужно успокоиться! Это я! Лео! Ты в безопасности, Донни! Ты вернулся в логово со мной, Майки и Рафом! Мы все здесь, чтобы защитить тебя! - возможно, вопреки здравому смыслу, Лео рискнул отпустить одно из запястий Донни, чтобы обхватить лицо младшего брата ладонями и в очередной раз попытаться достучаться до него. - Все в порядке, Донни. Теперь ты дома, в безопасности, в своей комнате со своими братьями. Мы никому не позволим причинить тебе боль. Хотя грудь Донателло все еще вздымалась от коротких, прерывистых вдохов, его братья чувствовали, как его мышцы начинают расслабляться. Они надеялись, что это означает, что их гениальный брат возвращается из того места, где он временно пребывал в своих мыслях. Рассеянный взгляд Донни пытался прогнать замешательство. Внезапно он стал выглядеть скорее шокированным, чем испуганным, как будто постепенно собирал воедино то, что только что произошло. С замиранием сердца он посмотрел на свое левое запястье и увидел, что Леонардо крепко сжимает его в руке. Все трое его братьев держались за него так, словно пытались удержать... Прижать меня? Склад, Коготь Тигра, Гриззгор – ничего из этого не было реальным. Все это было в моей голове. Осознание обрушилось на него, как удар товарного поезда. С опаской подняв голову, Донателло уставился на своего старшего брата с выражением, которое кричало о его стыде. Затем он попытался свернуться калачиком. - Я... мне так жаль, Лео. Я... я не хотел! Я думал... думал, что ты... ты был.., – неожиданно фраза оборвалась. Он был слишком взволнован, чтобы закончить ее. Леонардо видел боль, отразившуюся в глазах Донни, и это только придало лидеру еще больше решимости сломить оборону своего гениального брата. - Кто, Донни? За кого ты меня принял? Открыв рот, словно для ответа, Донателло вместо этого отвернулся, уставившись в стену рядом со своей кроватью. И снова он пытался уклониться от их вопросов. И снова он пытался оттолкнуть их. С него было достаточно. На лице Леонардо появилось упрямое выражение. На этот раз он собирался найти ответы, которые искал, даже если ему придется быть немного жестким. Хватит прятаться! - Поговори со мной, Донни. Кого ты так испугался? Донни хрипло откашлялся, думая, что это каким-то образом облегчит разговор. Но этого не произошло. - Я не... я ничего не испугался. Я все еще расстроен из-за случившегося, вот и все. - Не делай вид, что это ничего не значит! Я не вчера родился, Донателло! Я только что видел, как ты был напуган! - резкость в тоне Леонардо несколько удивила Донни, но гениальный черепашка вскоре понял, что он это с лихвой заслужил. Особенно с учетом того, что его старший брат чертовски хорошо знал, что он только что нагло солгал ему. - Я знаю. Мне очень жаль, Лео. - Я не хочу, чтобы ты извинялся. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что заставило тебя так испугаться. Пожалуйста, просто скажи мне, как тебе помочь, Донни, - Лео не хотел, чтобы это прозвучало так, будто он был единственным братом в комнате, который был заинтересован в эмоциональном благополучии Донателло. Просто так получилось. К счастью для лидера, Раф и Майки были слишком сосредоточены на своем раненом брате, чтобы заметить довольно эгоистичные комментарии старшего черепахи. Отпустив запястье своего гениального брата, Леонардо положил руку на левое колено Донни, которое было прижато к его пластрону. Другая рука Лео все еще была мягко прижата к щеке Донателло. - Донни, пожалуйста... Умная черепаха упрямо покачал головой, по-прежнему отвергая любые предложения о помощи или утешении. - Просто скажи нам, что не так, младший брат, чтобы мы могли все исправить, - в голосе Рафа не было обычной раздражительности, из-за чего он казался почти незнакомцем. Затем он во второй раз за вечер обвил рукой шею Донателло сзади и слегка сжал ее. Впервые за целую вечность Рафаэлю было наплевать, насколько слащавым был его жест – и, черт возьми, так оно и было – до тех пор, пока его брат-умник не понял, что он искренне беспокоится о нем. - Да, бро. Ты должен позволить нам помочь тебе. Я просто хочу, чтобы ты снова был счастлив, Ди, - добавил Майки гораздо серьезнее, чем кто-либо ожидал. Затем он неуклюже обхватил руками Донни сзади, плотно прижавшись к панцирю своего умного старшего брата, как будто был гигантским зеленым рюкзаком. Когда Донателло снова не ответил, Лео предпринял еще одну попытку разговорить их гениального брата. - Пожалуйста, Донни. Мы знаем, что тебе страшно, но ты не должен проходить через это в одиночку. Это нормально - просить нас о помощи, когда она тебе нужна. Мы можем пройти через это вместе, но ты должен перестать отталкивать нас. Впусти нас, - Леонардо обхватил лицо Донателло обеими руками и прижался лбом ко лбу раненого брата, прежде чем задать вопрос, который все еще жег его изнутри. - Скажи мне, Донни. Чего ты так испугался? Близость лица Леонардо поначалу вызвала у Донни желание либо съежиться от страха, либо сбежать. И то, и другое казалось отличным выбором, но один взгляд в непоколебимые голубые глаза старшего брата вселил в гениальную черепашку необъяснимое чувство спокойствия. Казалось, что часть настойчивости и решимости Лео каким-то образом передалась Донни через их физический контакт, придав раненой черепахе мгновенную силу, необходимую для ответа на вопрос, который, как он думал, у него не получался. Вот тогда-то это и случилось. Наконец, после шести долгих недель, Донателло рассказал братьям о своем тяжелом испытании. Наконец, после шести долгих недель, процесс заживления по-настоящему начался.