Flashback. Несколько лет назад
Он садится на траву, подпирая голову ладонью, и смотрит так, что Кэт не остаётся ничего, кроме как опуститься следом, оказываясь напротив. Глаза в глаза. Вокруг — деревья местного парка, вернее, той его территории, которая даже не патрулируется, не то что используется для прогулок туристами. Местные здесь, впрочем, тоже бывают раз в тысячелетие, занятые и не особо горящие желанием лишний раз оказываться в локальной деревенской достопримечательности.
— Довольна?
Усмехается грубовато-безэмоционально, чуть щурясь. Кэт на это лишь морщится («можно подумать, она его силком сюда притащила!»), чем вызывает ядовито-хитрый смешок. Она нервничает и пытается спорить, ерзая с тревожным нетерпением.
— Зачем было садиться. Я же не…
— Сначала нож держать научись, — усмешка с чужого лица пропадает так быстро, что Кэт почти шарахается. Невольно вспоминает, сколько у человека, сидящего напротив, боевого опыта. — Лучшая защита — это нападение.
Кэт аж задыхается от возмущения.
— Я не собираюсь нападать ни на кого! И калечить, пока не калечат меня, тоже! Уголовный кодекс вряд ли согласится с твоим тезисом, блин!
За кого её вообще здесь принимают: она просила научить её самообороне, а не гоп-стопу и ремеслу серийника-пыточника. Он выгибает бровь снисходительно-укоризненно. Разве что головой не покачивает.
— Возьми. В. Руку. Нож, — голос становится таким ледяным, что Кэт не остаётся ничего кроме как последовать этому ультиматуму совету, доставая из сумки совсем недавно купленный балисонг с гравировкой и раскрывая лезвие. Она обхватывает рукоятку ладонью, упираясь большим пальцем в специальный выступ, но стопорится, видя придирчивый взгляд. Он начинает уставше-небрежно загибать пальцы. — Ты не сможешь маневрировать. Удар с таким хватом получится слабым. Хорошо для самозащиты против безоружных, плохо во всём остальном.
— Но если выбить нож в самом начале, противник и будет безоружен.
Кэт чувствует себя маленькой глупенькой девочкой, которая пытается переубедить сотрудника спецслужб при исполнении, не меньше. Он, впрочем, это её ощущение поддерживает, смеряя вполне подходяще-соответствующим взглядом.
— А если не выбьешь? — вопрос риторический. Кэт супится, смотря на чёрное стальное лезвие в своих руках. Он подаётся вперёд, направляя движение кисти. — Прямой хват. Без большого пальца на лезвии. Самый простой. Выбить тяжело, удары резкие и почти смертельные. Дальше. Обратным захватом возьми. Много манёвренности. Парировать противника легко: удары сильные и тебе даже задумываться почти не нужно, инстинкт самосохранения за тебя всё сделает. Но дистанция короткая: получишь, как минимум, пару порезов, пока достанешь.
Он помогает перемещать положение кисти вокруг ножа на соответствующие захваты. Объясняет так терпеливо, что Кэт смотрит, как будто первый раз его видит. И по выражению глаз, чересчур подёрнутых ностальгией, понимает, что в его жизни это объяснение уже было, как минимум один раз.
— Хорошо. Я это всё поняла, — нервно сжимает пальцы на рукояти, наблюдая за чужими движениями. — Просто скажи, какой лучше — и всё!
Он посмеивается. Кажется, она соответствует тому образу, который он представляет в своём ностальгическом воспоминании. Как будто даже реагирует так же наивно. Кэт уже самостоятельно меняет хваты, пытаясь понять, как ей удобнее и прокручивая услышанное в голове. Он отодвигается и наконец встаёт на ноги.
— В этом и штука. Был бы универсальный приём, про другие никто бы и не вспоминал. Анализируй ситуацию — тебе голова твоя бедовая для этого и дана, — судя по мягкости голоса, он говорит не с ней. Он говорит с кем-то из собственного прошлого, осматриваясь вокруг. Смаргивает. И продолжает, как ни в чём не бывало — теперь уже с Кэт. — Вставай. Я покажу на себе сначала, как работать с захватом сзади.
Обводит её, поднимающуюся с колен (фу, как паршиво звучит!) оценивающим взглядом. Каждый его взгляд — анализирующе-ревизорский, словно он приехал к ней с проверкой, а она пока не внушает особого расположения. Хмыкает. Смотрит сверху вниз, акцентируя внимание на разнице в росте
— Хотя для этого тебе придётся принести табурет. Или стремянку.
Кэт бросает на него максимально возможный в её положении уничтожающий взгляд, который, впрочем, кажется, больше походит на зырканье недовольной собственным косяком собаки, и послушно встаёт позади. Приставлять нож к чужой шее ей совершенно не хочется. Это всё очень интересно и поучительно, но всё равно.
— А если я случайно тебя порежу?
— Тогда я откручу тебе башку, — ответ простой, как пять рублей, конечно. По телу Кэт пробегают неприятнейшие мурашки. — Теория. Сначала — резкое движение плечом. Отводи чужой локоть и одновременно хватай за кисть. Двигайся вся. Резкий спуск и руку выворачивай. Двигайся. Выворачивайся. Беги. Главное — начать с локтя, а там — разберёшься. Можешь затылком ударить ещё — дезориентировать. Поняла?
Кэт кивает, но, понимая, что он не сможет это увидеть, тянет что-то вроде согласия вслух. Получается, честно говоря, неуверенно, но, в любом случае, его всё устраивает.
— Превосходно. Переходим к практике…
***
Настоящее время
Свежий воздух приводит мысли в порядок, и Кэт выдыхает, едва оказываясь на улице. Она уже пришла в себя — спасибо долгим попыткам собрать Конан и Итачи для выхода. И если с Хаюми всё было в разы проще (приблизительно одинаковое телосложение — и наличие в гардеробе Кэт оверсайз-вещей — позволило отдать ей часть своей одежды), то вот Учиху так и пришлось оставить в том, в чём он появился, сняв только плащ.
Ну, с другой стороны, один неподходяще одетый человек из трёх менее напрягает, чем если бы таковыми были все трое. Да и они же не в торговый центр собираются, а в ближайшую «Пятёрочку», до которой идти меньше минуты.
Хотя, судя по всему, в торговый центр им тоже придётся идти рано или поздно…
Кэт смотрит на свою компанию (
«— Это что за додики? — Это твоя компания. — До свидания», ага) взглядом ведущего «Модного приговора» и благодарит Вселенную, что Хидан, намеревавшийся последовать за ними, был остановлен и ей не пришлось дёргаться ещё больше, ожидая подставы на каждом шагу. Кэт вздыхает и нажимает пальцем на кнопку кодового замка на двери подъезда, пока в голове тупой шуткой носится мысль о том, что надо было запереть дверь в квартиру — не для того, чтобы сберечь имущество от воров, а чтобы сохранить этим самым ворам их непутёвые жизни.
И нервно сглатывает, потому что сама свою жизнь (своими же действиями, да, но это ничего не меняет!) спасла только каким-то чудом и своевременным вмешательством.
— Что это?
Итачи, выходящий следом из подъезда, останавливается буквально на первом же шагу. Говорит негромко, как будто осознавая нелепость вопроса и понимая, что лучше его никому это не слышать. Что ж, он всегда был достаточно умным, чтобы адаптироваться к новым условиям быстрее остальных. Кэт прослеживает его взгляд и натыкается на светлый внедорожник, припаркованный у самых дверей, и на другие машины. Ну, вполне ожидаемо, да. Конан вон тоже тормозит.
Тебе марку или описание продукции?
— Машина. Транспортное средство для ускорения перемещения, — пожимает плечами, пользуясь отсутствием кого бы то ни было во дворе и, соответственно, безопасность подобных тупых разговоров. Нет, она, конечно, могла бы и придумать невероятную историю про аварию и полную амнезию в случае чего, но, знаете, как-то не хочется. Даже ехидство себе позволяет. — У нас же, уж простите, чакры нет, по деревьям скакать не можем. Да и деревьев тоже особо нет. Это город-миллионник, в конце концов.
— Быстрые? — Хаюми всматривается в устройство техники.
— От модели зависит. Есть спортивные — у них разгон с нуля до ста километров в час за три секунды. Есть российский автопром — это если поедет вообще, уже хорошо, —
ужасное объяснение, Кэт, просто кошмарное. И, видя, что Конан уже делает шаг к ближайшему внедорожнику, успевает добавить. — Не трогайте её только — сигнализация сработает.
Да и такой повышенный интерес к чужому авто весьма подозрителен для обывателей. А ей не хочется потом вытаскивать вас ещё и из тюрьмы!
Кэт удостоверяется, что они прикрыли подъездную дверь (ей не нужно собачиться с соседями по этому поводу, она уже научена горьким опытом), не закрыв её при этом полностью, и поправляет рюкзак на плечах, одновременно через телефон (дёргаясь от каждого мнимого движения в свой адрес — наверное так выглядит аллергия на смартфоны) перекидывая на основную карточку часть денег, которые пытается копить на второй. Всем её сбережениям, кажется, приходит конец, быстрый и бесславный.
— Получаю в своё распоряжение деньги, на которые буду покупать еду, — объясняет вполголоса, уставая нервничать и ожидать того, что у неё снова что-то отберут. — У нас деньги, в основном на карточках. У меня их две: на одной накопления, на другой — расходные средства. Расходных средств нет уже и не будет ещё какое-то время, поэтому придётся брать из накоплений. Вот и перекидываю с одной карточки на другую через телефон, благо, есть такая возможность.
Когда Кэт поднимает взгляд, ей кажется, что она почти видит, как крутятся шестерёнки в голове у Конан. Итачи более сдержанный. Он кивает, ловя её взгляд: понимает не больше, чем Хаюми, но принимает право Кэт быть в этом вопросе более осведомлённой. Выкручивается. Что ж, опять же, вполне ему соответствует.
— Всё. Пойдёмте?
Когда позади слышится шум и слишком знакомый голос, чтобы не закатить глаза с полуотчаянием, Кэт оборачивается в надежде, что ослышалась. Но нет. Не ослышалась. Из подъезда вылетает Хидан, светясь гордостью за себя, как начищенный чайник, и улыбаясь хищнически-акульи. Тут же спотыкается взглядом всё о тот же внедорожник, стопорясь и хмурясь полузаинтересованно-полурастерянно, но тут же замечает замеревших Кэт, Конан и Итачи.
— Нахер, я тоже гулять хочу!
Чёрт, а можно не надо?
Пожалуй, квартиру запереть всё-таки стоило.
— Хидан, иди домой.
Кэт отходит от Конан на пару шагов: под горячую руку она сегодня уже попала, на этом лимит пора исчерпать, иначе рискует не дожить даже до зачёта, не то что до конца лета. Видит, как за Мацураси захлопывается дверь, которую тот закрывает мощным размахом руки, и вздыхает устало. Ну хотела же не закрывать… Ладно, придётся учить компанию открывать кодовые двери теперь ещё.
— Тебе надо, ты и вали, — огрызается уже больше по привычке, подходя ближе и пожимая плечами. — Я в четырёх стенах сидеть не буду. С этими двумя поехавшими, пытающимися друг друга морально уничтожить, уж точно. Сам быстрее кукухой поеду.
Утро перестаёт быть томным. Обещавший стать максимально спокойным поход в магазин быстро приобретает черты непредсказуемого стихийного бедствия. Прямая демонстрация закона Мёрфи в действии, не благодарите.
Кэт смотрит на него и машет рукой. Хуже уже не станет. Этот хоть не взорвёт ничего, да и косы у него нет (
спасибо, что они все попали сюда без своего оружия и способностей, потому что иначе она бы точно была уже мертва; спасибо за неполный косплей вашему кос-бэнду) — уже меньше шансов загреметь вместе со всеми этими господами и дамой в тюрьму.
— Ты уверена? Может возникнуть… недопонимание.
У Итачи — голос бархатисто-обволакивающий. Успокаивающий. Итачи умеет подбирать нужные тембры и полутона, а ещё умеет оставаться спокойным (хотя бы внешне), когда остальные справляются с внешним проявлением разномастных эмоций.
— Я не настолько двинутый и неспособный подстраиваться, Учиха! Не доводи до греха!
Не уверена ни капли, но не загонять же его, как скотину, обратно в вольер в квартиру.
Хотя скотина он, конечно, та ещё, не поспоришь.
— Возвращаться — примета плохая.
И приз за лучшую причину не отправлять Хидана домой получает… Кэт. Поздравляем!
Конан с Итачи переглядываются, как будто раздумывают над душевным равновесием и благосостоянием самой Кэт, но решают оставить её невероятно аргументный аргумент без каких-либо комментариев. Хидан смеётся, пристраиваясь где-то справа.
— Если дашь мне кого-нибудь грохнуть, я дам тебе денег!
— Во-первых, я не Какудзу. Во-вторых, у тебя их нет: вы переместили сюда только себя, даже оружие не взяли. А в-третьих, даже если бы и были, в России они бесполезны, — Кэт не замечает, как начинает подыгрывать. Отвечает автоматически, продолжая напряжённо идти вперёд и ступая так нарочито-собранно, словно идёт по минному полю и каждый шаг грозит оборвать её жизнь или оставить инвалидом. — Если нас не загребут в дурку — можно считать, что в магазин сходили успешно.
К её удивлению, Конан даже почти-почти улыбается: то ли вежливо, то ли искренне — не поймёшь без ста грамм. Но реплику явно оценивает. Кэт думает о том, что вот уже двое одинаково странно одетых парней — это хуже, чем один, и внимания может привлечь больше. Но ладно, свободу самовыражения никто не отменял (наверное, это единственная ещё не отменённая свобода), а они ведь все постараются никого не грохнуть, да?
Рифма здесь, конечно, так и просится.
Когда Хидан на выходе из двора автоматически почему-то сворачивает, никого не дожидаясь, направо, в сторону церкви, тянет рассмеяться, но Кэт только окликает его, когда сама сворачивает налево, возвращая к себе чужое внимание. Подобное к подобному, ага. Хотя, кажется, вера Хидана в разы чище, чем вера священников, у которых разве что рясы не из чистого золота. Искреннее, как минимум.
Главное, ему теперь не узнать, что там обитают «иноверцы», иначе его не остановит ни Конан, ни Нагато, ни вся Небесная Рать.
— Выглядит так мирно, — Конан оглядывается заинтересованно, обводя старой постройки дома, ещё, к счастью, не снесённые из-за близости исторического района и, соответственно, отсутствия разрешения на строительство здесь очередного торгового центра, взглядом почти откровенного непонимания И удивление-расслабленность в голосе Хаюми настолько явно-искренние, словно она и правда не из этого мира, а из вечно покрытой туманом нескончаемой войны Страны Дождя. — Неужели все наши проблемы — из-за чакры?
Нет, не расстраивайся. Далеко не из-за чакры. Как говорил Мадара: «В этом мире, везде, где есть свет — всегда есть и тень. Пока в этом мире есть победители — будут и проигравшие. А эгоистичное желание мира всегда ведет к войне. Из желания защитить любимых людей рождается ненависть. Пока существует одно, всегда будет существовать и другое…»
Так, стоп, а почему она вообще вспомнила Мадару? Вот только его сейчас для полного счастья и не хватало. Тьфу. Не думай. Мысли материальны! Чёрт, пытаясь не думать, думаешь ещё больше…
Конан, впрочем, с нарочито-безадресным вопросом обращается к Итачи, справедливо рассудив, кажется, что из всех троих он сейчас способен понять её лучше всех, пострадав от войны, пусть и политической, но не менее кровопролитной и предательски-омерзительной, как никто другой. Учиха оглядывает окружающее пространство, взгляд на деревьях задерживая (как будто Коноху вспоминает). Решает для себя, соглашаться ли со всем этим. И кивает. Его взгляд при этом кажется каким-то нежно-замутнённым воспоминаниями.
— Тоска смертная, — тянет Хидан, получая сразу два недовольных взгляда, но лишь раздражённо пожимая плечами, и тут же довольно-мерзко щерится от собственного же каламбура. — Если вы понимаете, о чём я!
Кэт сдерживает тяжёлый вздох.
Может, Мадара был бы лучше?
Откуда тебе знать? Да и вообще, он — Учиха, с него станется, может и президентом захотеть сделаться (в итоге ожидаемо сядет, а Кэт придётся ему передачки носить).
О чём она вообще думает…
На эдакий кастрированно-куцый диалог Конан и Итачи не реагирует. Это их тема, Кэт здесь просто старается не отсвечивать.
И не получить очередных пиздюлей по собственной тупости, ага, тоже было бы вполне неплохо. Упорно продолжает идти вперёд, уже подходя к магазину и мысленно крестясь, лишь бы это ничем плохим не закончилось.
Чего конкретно она боится, Кэт объяснить не может, но природная повышенная тревожность вкупе со всем букетом психологических проблем даёт незабываемое (к сожалению) ощущение попадания в ловушку. Как будто ты идёшь по коридору, в котором капканы расставлены, но где они точно находятся, ты понятия не имеешь. И понимаешь, что попал только тогда, когда раздаётся лязг металла, сжимающего кость.
Кажется, теперь Кэт понимает, что чувствуют многодетные родители и воспитатели в детских садах. С той лишь разницей, что дети не норовят перерезать им горло. Ну, по крайней мере, в большинстве своём…
К «Пятёрочке» она так и вообще подходит — как на расстрел идёт. Спасибо, Вселенная, что на пути нет ни светофоров, ни масштабно-мельтешащих в своей активности перекрёстков, на которых даже подготовленный человек может попрощаться с жизнью, а уж про тех, кто только что узнал о существовании машин, и говорить нечего…
Конан, правда, всё равно выученно-собранно шарахается, когда стеклянные двери открываются перед ней сами. Итачи сдерживается, но что-то Кэт подсказывает, что будь у него кармашек с кунаями, он бы к нему потянулся моментально (хорошо, что такого нет). Хидан с загоревшимся взглядом уже готов вступить со стеклом в неравный бой (
как сама Кэт при просмотре Наруто, ага, тупые шутки — залог сохранения психики в такой ситуации, в которой она сейчас находится), но в итоге, как будто видя, что Кэт готова взвыть уже от предвкушения чего-то плохого, ращедривается и — почти подачка с барского плеча — только бурчит что-то про шайтан-машину. Ничего себе, какие слова он знает на русском-то языке!
Кстати, вот касательно языка с ними можно будет и поговорить. Как они её понимают и почему говорят на русском?
А заодно можно попросить дать ей по лицу, чтобы не душнила.
На вторые открывающиеся двери троица реагирует уже, как будто каждый день ходит по российским магазинам. Похвально. Только видя масштаб магазина и отсутствие видимого (для них) контроля со стороны продавцов, одна из которых сидит на кассе, а все остальные благостно отдыхают где-то в технических помещения (восемь часов утра, все нормальные люди в это время либо работают, либо собираются на работу, либо спят, а не по магазинам ходят), все снова непонимающе смотрят в сторону Кэт. Без прямого вопроса, но изучающе: молчаливо анализируют её реакцию — «всё ли так, как она привыкла».
Кэт с трудом, на самом деле, очень смутно вспоминает, что, кажется, все показанные в аниме магазины с продовольствием и едой были такими небольшими ларёчками с витринами, откуда продавец (он же чаще всего и владелец) сам доставал и собирал товары.
Ох, что же с вами будет, когда до касс самообслуживания дело дойдёт. Потому что к кассам с продавцами Кэт подходить уже отвыкла.
Судя по их лицам, Конан и Итачи уже в голове создали себе то ли upgrade Вечного Цукиёми, то ли «О Дивный Новый Мир» на максималках, где всё идеально, нет ни воровства, ни убийств, ни войн — и вообще все живут душа в душу. Как прекрасна планета Земля, когда смотришь на неё сразу по прибытии из мира шиноби… Даже разочаровывать не хочется.
Знаете, вот это чувство, когда постоянно бурчишь на место, где живёшь, и приводишь кучу критики в разговорах с теми, кто живёт рядом, но при общении с неместными пытаешься идеализировать место просто до уровня Рая. Вот и тут та же штука…
— У вас настолько тупые люди, что не понимают, как легко обокрасть магазин?
Хидан, на удивление, единственный смотрит на это всё со здоровым (ха-ха-ха, очень смешно, ага…) скептицизмом человека, склонного к любому роду противозаконной деятельности. И даже тянет руку к ближайшему ко входной двери яблоку, видимо, для проведения эксперимента.
— Либо клади в корзину, либо — обратно на место. Тут камеры слежения и тебя с твоим гнилым яблоком упакуют крайне быстро, а у меня денег нет штраф выплачивать, — пытается говорить тихо, чтобы не привлечь ненужное внимание. Мацураси вертит головой и с каждым поворотом его усмешка становится шире. Ещё немного — и начнёт изучать слепые зоны. Аферист, тоже мне. — Хидан, нет!
И тут же жалеет. Потому что он смотрит на неё взглядом, каким смотрел бы на Какудзу, не будь тот бессмертным. Взглядом человека, который не терпит приказного тона и способен пролить кровь, и вся напускная ветреность и весёлость разгульная исчезают в мгновение ока. Надвигается было на неё (сука, умереть из-за яблока — самая нелепая смерть), заставляя попятиться, но Итачи самая-быстрая-рука-на-Диком-Западе мгновенно вытаскивает многострадальный фрукт из его пальцев, переключая внимание на себя и одновременно отрывает пакет, начиная набирать такие же яблоки. Жесть, ты догадливый, золотко.
Ловит её взгляд и чуть наклоняет голову как-то набок. Хидана игнорирует, и тот лишь фыркает, смеряя Кэт уничтожающим взглядом, но, на удивление, молчит.
Кажется, их предстоящий разговор только что приобрёл одну крайне неприятную тему.
— Или дорого?
Ого! Он, что, интересуется, не сильно ли это ударит по карману? Кэт смотрит на чернеющие на ценнике «69.90» и хочет было указать на них кивком, но быстро понимает, что курсы, мера стоимости и ценности рубля им уж явно неизвестны, поэтому пожимает плечами.
— Всё нормально, берите, — «на эти цели деньги есть». Правда, и людей, эти яблоки сжирающих, теперь больше и тут нужно как минимум, двенадцать, но ладно, не так уж и страшно. Фрукты — это фрукты, на них всегда можно у матери попросить, она только рада будет.
Кэт кивает на такую мягко-ненавязчивую самодеятельность: она благодарна даже за такие мелочи, потому что сейчас пытается лихорадочно составить в голове список продуктов, понимая, что, кажется, дешевле выйдет покупать отдельные ингредиенты, чем готовые полуфабрикаты.
Кто-то тут устало вздыхал по поводу того, что для себя готовить не любит, а кого-то, для кого можно было бы постоять у плиты, у неё нет… Радуйся, хрен ли. Теперь есть. Будешь совершенствовать навыки шеф-повара с завидной регулярностью.
— Конан, что тебе и Нагато нравится из еды?
Делает акцент на неё и на Узумаки, потому что ему нужно есть в первую очередь и специальную пишу, а Конан как имеющая на него огромное влияние, скорее всего, будет подавать ему пример и есть вместе с ним.
— О, да у нас здесь неравенство, — у Хидана опасно щурятся глаза. — Я, может, удивлю, но мы тоже не цирковые собачки и нам тоже нужна полноценная еда, а не объедки со стола хозяина. Да и вообще, нас мало что связывает, кроме поимки этих треклятых тупых демонов. Так что ориентацию держи на всех, мелочь.
— Я не могу опрашивать всех сразу, — почти побеждённо пригибаясь, тянет Кэт, у которой нет сил на отстаивание своей позиции, да и положение Нагато, вернее незнание остальных о его самочувствии и, как следствие, удерживание авторитетной позиции в компании — залог её собственной безопасности. — Давайте хотя бы по очереди, пожалуйста. И денег у меня тоже не так много.
Кэт ловит взгляд Итачи, молчаливо напоминающего, что он на незапланированной диете сегодня, и кивает, думая, что всё равно нужно что-то купить и для него, чтобы не ходить сто пятьсот раз по магазинам. Она этого просто не выдержит.
Конан понимает её вопрос правильно.
— Если здесь есть мясо для тушения, было бы хорошо, — пожимает плечами, окидывая взглядом витрины. Кэт, честно говоря, ожидала что-то, связанное с рыбой, учитывая их происхождение, поэтому выглядит сейчас несколько удивлённой, что, впрочем, от Хаюми тоже не скрывается. — Он любит рыбу только в жареном виде, а меня от всего жареного воротит.
И снова почти-почти улыбается. А в глазах — аскетично-бедное прошлое в Стране Дождя, когда из методов готовки у них был только огонь, а из легкодоступной для детей того возраста еды — рыба. И то — если повезёт. Кэт аж передёргивает. Она едва возвращается в реальность, чтобы кивнуть. Думает почему-то о том, как хорошо было бы, окажись они в деревне, там с родительским-то хозяйством мяса было бы много. Благо, что хоть тот же рис для гарнира покупать не надо.
Кэт достаёт замороженное мясо из ближайшего же холодильника, рассматривая внимательно-въедливо и выбирая самое большое (всё равно приходится взять два), кладёт в корзину два батона колбасы, сливочное масло и сыр. Туда же отправляется замороженная курица (потому что точные расчёты — это не её). Уже прикидывая какую почку продать, отходит к пряностям, когда понимает, что Итачи от них от всех отделился.
— Сможешь выбрать специи? Не знаю, к каким вы привычны. Я сейчас приду.
Его в принципе, можно не искать: вряд ли от Учихи будут проблемы (
пхах, как же смешно это звучит, учитывая, что практически все проблемы аниме в той или иной мере возникали из-за Учихи), но Кэт шестым чувством решает проверить. Конан, хозяйски осматривающая полки и прикидывающаяся к их содержимому, кивает и одним жестом руки заставляет Хидана стоять рядом с собой. Мацураси выдаёт что-то убийственного типа, очень похожее на угрозу, сверкая глазами на Кэт, прежде чем та скрывается за поворотом.
Итачи находится в отделе сладостей, сложно смотрящим на полки. Кэт вроде бы и хочет оставить его одного, но подходит поближе, аккуратно, ожидая нападения, хотя старший Учиха ещё ни разу в принципе не поднял голос.
— Что-то приглянулось? — даже спрашивает вполголоса, держась чуть поодаль (чужая зона комфорта — это святое, это не своя). Итачи поворачивается к ней невидящим взглядом потерянной задумчивости, который и сердце растопить бы смог, если бы нужно было. Кэт пожимает плечами, дипломатично игнорируя всю его нездоровую меланхоличность. — Можем купить, сладости недорогие почти всегда.
Пиздит, как дышит. Не знает зачем, но весомо приукрашивает действительность.
Итачи смаргивает. В реальность возвращается. Лицо его снова приобретает былую отстранённость, которая, как видится, свойственна ему во взаимоотношениях с кем-то, кроме семьи (кровной и названой, если бы таковая вообще существовала).
— Нет, не надо.
Он оглядывается, видимо, ища Хидана и Конан, но не находит, возвращаясь к Кэт несколько вопросительно. Кэт, тем временем, упирается взглядом в «киндеры». Её тянет на откровения, потому что только откровениями, кажется, можно вывести Итачи на то, чтобы он начал говорить словами через рот, а не пассивной агрессией, знаками-жестами да намёками, так типичными для Учих. Да и найти сейчас хотя бы с кем-то общий язык, заручиться потенциальной поддержкой — залог её дальнейшего
благополучия выживания наравне с авторитетом Нагато.
Можно сказать, Кэт подстилает соломку, чтобы падать, в случае чего, было не так больно.
— Родители в детстве покупали мне «Киндер» только по большим праздникам, — выдыхает и пожимает плечами, упираясь взглядом в цветастую упаковку лакомства. Поясняет. — Это шоколадное яйцо с игрушкой внутри, которую часто надо собирать. Оно всегда было достаточно дорогим в известной степени, а у меня семья не любит на подобное тратиться. Да и мне с моей комплекцией сладкое нежелательно было. Иногда из поездок привозили в числе прочего. Помню, что если мне такое и доставалось, я почти на седьмом небе была, хотя вроде обычная сладость, ничего особенного. До сих пор так и воспринимаю: как что-то, для чего нужен весомый повод, хотя теперь могу вполне покупать сама. Зато ассоциируется с праздником, тоже неплохо. Создаёт настроение…
И замолкает, неосознанно опускаясь в собственные воспоминания. Морщится едва-едва, потому что не все из них детски-приятные. Самую малость жалеет, что рассказала такую глупость (
что, нельзя было выбрать что-то более объективно-весомое?). Смаргивает, когда понимает, что уже было направившийся было к остальным Итачи снова подходит ближе к полкам.
Он снова осматривает их содержимое нарочито-безэмоциональным взглядом, чуть тормозит взглядом на упомянутом «Киндере», тут же безошибочно выделяя его из общей массы.
— Я не вижу ничего знакомого.
Неудивительно.
— Скажи, что тебе нравится больше всего просто, — Кэт снова пожимает плечами, как будто приобрела новую привычку, от которой слишком тяжело будет избавляться впоследствии. Лёд трогается. Она выдыхает.
— Данго и натто.
И если на первое её познаний японской кухни хватает, то на втором её полномочия, что называется,
всё. В любом случае, ничего из этого точно нет в ни в одном масс-маркете типа «Пятёрочки». Кэт даже кажется, что в её относительно небольшом городе этого в принципе нигде нет. Но не говорить же это напрямую…
— А можешь напомнить, — интересуется так, по привычке уже (человек быстро привыкает не только к хорошему, но и к плохому — тоже), аккуратно-негромко, как будто ей сейчас всекут за незнание. Но Итачи кивает, приглашая продолжать. — Что такое натто?
Здесь бы пошутить, что она знает только НАТО, но, кажется, время для таких шуток не самое лучшее, да и не поймёт он (сделает вид, что не понял).
— Сброженные соевые бобы тягучей консистенции. Мы часто используем их на завтрак.
И, точно так же, как и она сама минутой ранее, пожимает плечами.
Кэт напрягает разум, вспоминая. Звучит не слишком перспективно, честно говоря. Но она обещала быть честной, даже если эта честность сейчас будет больше похожа на упорную прямолинейность.
— Натто точно найти не смогу. А данго вполне можно сделать дома. Рисовая мука и крахмал здесь есть, соевый соус — тоже. Сахар — дома. Не уверена, что справлюсь с анко или кинако, но митараси приготовить точно смогу, — рассуждает вслух, делится своими мыслями открыто, потому что юлить перед гением ремесла шиноби, пусть он даже и без способностей, может быть чрезвычайно чревато.
Спасибо её прошлому анимешницы и поклонницы японской культуры за то, что она всё это знает. И ей не приходится ещё и уточнять варианты рецепта и слушать тысячу японских слов, из которых она ничего не поймёт. Спасибо детскому любопытству. А ещё спасибо привезённой родителями пароварке.
— Где вы там застряли?! Мелочь, клянусь, я тебя сейчас грохну!
Кэт вздрагивает от резкого голоса Хидана на половину магазина и едва унимает неконтролируемую дрожь в руках. Итачи кивает в последний момент перед тем, как Конан и Мацураси их настигают громом среди ясного неба.
Прекрасно, плюс ещё три ингредиента.
Скоро в корзине плюсом ко всему вышеперечисленному оказываются молоко, яйца (у неё есть домашние, привезённые родителями, но с такой оравой их надолго не хватит даже с Божьей помощью) и немного овощей, которые Хидан провожает брезгливо-отвращённым взглядом, явно выражая собственную приверженность к мясу.
Мацураси, прости, но только мясом кормить — это сразу хоть кредит бери. Да и Нагато от такого «богатого рациона» окончательно уничтожит собственный желудок. А здесь всё зависит от него.
Впрочем, копчёные рёбрышки в количестве трёх упаковок тоже оказываются в списке покупок. Потому что не возьми Кэт их, её, судя по взглядам-молниям, на неё бросаемым, приложили бы головой об асфальт по пути домой. Она и без того уже исчерпала весь достаточно скудный хидановский «карт-бланш на свинство».
— Чем вы обычно завтракаете? — вдруг интересуется Конан, когда Кэт уже настраивает свой маршрут в сторону кассы.
«Маршрут перестроен». На её вопросительный взгляд Хаюми отвечает небрежным жестом руки. — У вас другая культура питания. И привычные для нас вещи здесь, как я понимаю, дорогие, так что придётся соответствовать, иначе мы останемся без средств к существованию.
«Мы»? Ну ничего ж себе Вы, Конан, коммунист, оказывается! Прямо хоть гимн Советского Союза запускай и серп-молот за спиной вывешивай.
— Я — часто ничем. А так — чай с бутербродами или яичница. Всё для этого я уже и так взяла, так что не беспокойтесь, — немного останавливается, последний шанс что-то выбрать даёт, хотя уже с ужасом прикидывает, сколько ей сейчас придётся заплатить. — Я собираюсь идти оплачивать, поэтому если ещё что-то кому-то нужно — говорите сейчас.
— Морепродукты.
Голос Итачи звучит так неожиданно быстро, что Кэт не сразу соображает, что он вообще сказал. А когда соображает — мысленно воет: она и сама обожает морепродукты, но ненавидит их цену. Учиха, впрочем, сам от себя, кажется, этого ответа не ожидал, поэтому вроде как уже готов отказаться, но не успевает.
— Креветок и краба, даже если он здесь и есть, в чём сомневаюсь, не возьму — мне придётся себя на органы ради них продавать, — жалеет о реплике, когда Хидан смеряет её всерьёз оценивающим взглядом. — Могу взять коктейль из морепродуктов, там всего понемногу.
Почему-то вспоминается Кисаме.
Итачи смотрит на неё в серьёзной задумчивости над целесообразностью (
как будто они не баночку морепродуктов ему покупают, а пентхаус в центре Мадрида; серьёзно, Учиха, хуже уже не будет, не волнуйся), но всё-таки в итоге позволяет увести себя к холодильнику. Супер. Определились наконец.
Пожалуйста, только никто ничего больше не просите…
Никто и не просит: либо умеют читать мысли, либо у Кэт всё и так на лице написано. Позволяют пройти к кассе, неотступно следуя за ней. И только когда она начинает сканировать товары, все как-то синхронно дёргаются от писка аппарата. Кэт молит всех богов, которых знает, чтобы акацуки не начали выкидывать ещё какие-нибудь приколы, потому что рядом стоит менеджер магазина, проверяющий какие-то ведомости на компьютере кассы. Но. Если неприятность может произойти — она произойдёт.
— Ты их срок годности что ли проверяешь? — ядовито выдаёт Хидан, беря в руки свои (ну, в смысле не «свои», но вы поняли…) ребрышки и так смотря на упаковку, как будто пытается открыть в ней портал в Ад. — Провозишься щас до скончания веков, мелочь. Кинь, вон, тому мужику бабло — и пошли.
— Хидан…
— Хаюми, заткнись пасть. Я с мелочью базарю.
Кэт смотрит на менеджера, чьё лицо медленно, но верно вытягивается в непередаваемой эмоции искреннего
удивления охуевания, с виновато-извиняющейся полуулыбкой, с какой часто можно увидеть матерей, чьи чада разгромили половину магазина или внезапно начали орать в уши прохожим на улице. Метафора, конечно, великолепная…
— Нет, это аппарат оплаты товаров. Сканируешь штрих-коды на упаковках — потом платишь, — Кэт объясняет (даже штрих-код один показывает примера ради) терпеливо, как ребёнку, краем глаза наблюдая, как менеджер делает пару шагов назад.
— Джашин, к чему такие сложности, — Мацураси разве что руки к небу не возводит. И, смотря прямо на менеджера, заявляет с прямолинейностью оловянного солдатика. — Всё ещё настаиваю, что взять отсюда что-то и безнаказанно свалить в закат невероятно просто.
Вы когда-нибудь испытывали испанский стыд? Так вот, забудьте. Кэт сейчас хочется, чтобы ей на голову упал метеорит и прекратил весь этот кошмар. Она вздыхает, снова видя, что начинают дрожать руки, но упорно продолжает пробивать продукты, пытаясь достичь если не скорости света, то чего-то очень близкого.
— Молодой человек, либо вы успокаиваетесь, либо я вызываю полицию.
Приехали.
— Давайте без полиции, пожалуйста, он просто… из деревни, не соображает. Первый раз в городе, —
из какой, блять, деревни, ты нормальная? Ты физиономию его видела? Он, скорее, незаконнорожденный наследник британского престола, служащий Сатане, чем тракторист из села Дурево-Кукуево.
Хидан, кстати, тоже не особо доволен такими характеристиками, но прежде, чем он успевает понять, на кого первого нападать, Конан буквально за шею выводит его из магазина под успокоенный (ненадолго: на улице они могут встрять гораздо крупнее, чем в помещении) вздох Кэт, которую уже начинает нехило трясти. И не только в районе вечно ледяных пальцев, а всю, целиком.
Нужно куда-то выплеснуть эмоции, но она пока совершенно не понимает куда.
— Девушка, можно проверить Ваш чек на кассе? — и откуда у этого менеджера столько смелости и внутренних сил? Или по Кэт настолько сильно видно, что она не сможет оказать сопротивление. Она улыбается самой милой улыбкой, на которую способна, оглядываясь на подобранного Итачи. И отходит следом за менеджером к кассе. Почему-то к самой дальней от Учихи. Да и чек тот проверяет спустя рукава. А когда заговаривает — голос тихий-тихий, едва слышный. — У Вас всё хорошо? Может, правда стоит вызвать полицию, если Вы в опасности? Они задержат этих людей.
Да, вызовите полицию! Заберите их всех, она даже ещё двух сдаст, пусть правоохранительные органы разбираются самостоятельно с их агрессией, не только же митинги этим космонавтам разгонять!
— Нет, не стоит, всё хорошо, — улыбка выходит даже почти искренней. — Я в безопасности. Но спасибо за беспокойство и бдительность. Я могу идти? Чек в порядке?
Да что с тобой не так?
— Да… Да, всё в порядке, можете идти.
Он не верит ни одному её слову, но Кэт уже вычёркивает это из и без того внушительного списка собственных проблем, отправляясь к выходу. Ловит на себе странный, ничего не выражающий, но явно выразительный (парадокс клана Учиха) взгляд и привычное молчание. Итачи держится рядом, контролируя её движения.
На улице — картина маслом. Конан с рассечённой губой и с заломанной рукой (
она же говорила, что в тайдзюцу его превосходит?). И Хидан со сжатыми кулаками, вновь повторяющий своё (весьма, кстати, справедливое, если быть уж совсем честным).
— Ты мне никто и звать тебя никак! И если там у тебя было хоть какой-то право на главенство, тут мы все настолько же повязаны между собой, насколько, вон, с мелочью. Не строй из себя лидера. Здесь его нет. Здесь есть пять ублюдков, которые будут пытаться выжить. Ещё раз услышу от тебя приказной тон в свой адрес — ты сдохнешь второй раз, — Мацураси рычит почти по-звериному, щерясь и скалясь с безумным блеском в глазах. Кэт не представляет, что Конан ему сказала, но это явно стало последней каплей в чаше его терпения. — Приказывать мне может только Джашин, а не бумажная королева с разбитым сердцем.
Одним резким толчком он отталкивает Хаюми куда-то на проезжую часть. Итачи переглядывается с испуганно-застывшей Кэт и мгновенно притягивает Конан к себе, чтобы та не попала под приближающуюся машину. Адаптивность и быстрая реакция. Спасибо.
— А ты… — Мацураси оборачивается к Кэт и, видя её взгляд пойманного за уши кролика, совсем паршиво усмехается, щурясь. Она вздрагивает и пятится, тысячу раз проклиная своё шило в заднице, не позволившее ей почему-то дать менеджеру добро на вызов полиции. Будь у Мацураси коса, он бы стопроцентно приставил её лезвие к горлу Кэт и, вероятно, пустил бы ей кровь.— С тобой я ещё поговорю, жди! Ты ещё жива, потому что кормишь и веселишь, но будешь выёбываться — я это исправлю.
И направляется обратно к дому выученной дорогой, матеря сигналящий автомобиль, которому откровенно мешает проехать, пока Кэт приводит в норму собственное дыхание и спрашивает у Конан, нужна ли ей серьёзная медицинская помощь.
С каждым часом всё лучше и лучше.
И вот с ними она должна ужиться, чтобы не умереть?
