Нарисованный рай

Помимо готовки, Литве также приходилось выполнять половину всей работы по дому и мыть посуду после каждой трапезы. Он никогда не жаловался, а даже наоборот был рад этому, потому что, желая выслужиться перед братом, Белоруссия всегда хлопотал наравне с ним. Услышав топот, будто от стада слонов, Торис не придал этому значения. Это ведь общий дом и каждый делает здесь, что вздумается, к тому же следить за порядком не было его заботой. Нехорошо отбирать чужую работу, пускай этим занимаются Украина с Россией. — Я дома. На плечо Ториса упала ладонь, это был Белоруссия (его голос невозможно спутать), от которого за версту несло алкоголем. Похоже водка — это у них семейное. Олег, будучи старшим, тоже любил выпить, но всегда знал этому меру и, в отличие от младших, никогда не приходил домой в таком состоянии. Вздохнув, Литва посмотрел на него через плечо. — Николай, а Вы знаете, что алкоголь вредит здоровью? Это был скорее риторический вопрос, потому что Николай просто не мог не знать этого. Хорошо хоть на глаза России не попался или Украины, братья бы точно не обрадовались, увидев его таким. Обычно Белоруссия употреблял алкоголь только в компании родственников или в честь праздника, и то буквально пару капель. Он никогда не напивался без повода. Стоит ли расценивать это как очевидный признак того, что у него что-то произошло? — У Вас что-то случилось? Я всегда готов выслушать и постараюсь помочь. Белоруссия опустился на стул, игнорируя расспросы Литвы, голова сейчас была забита совсем не тем, чем надо, да и какое ему дело до чужих проблем? Спроси он о таком Россию, тот, как бабка болтливая у подъезда, стал бы рассказывать, как правильно огурцы солить и с чем лучше всего водку закусывать. — Ванька спит? Николай голодными глазами посмотрел на холодильник, Торис заметил это, но промолчал. — Господин Россия ещё не… Надеюсь, Вы не думаете попадаться ему на глаза в таком состоянии? — в голосе Литвы чувствовался страх, ведь Иван не будет разбираться, кто виновен, а кто просто рядом стоял — если наказывать, так всех. Закончив с посудой, Торис выключил воду и поставил напротив Николая тарелку с оставшимся ещё тёплым ужином. Он всегда откладывал немного себе на утро, потому что никогда не успевал поесть после приготовления завтрака, и, чтобы не ходить голодным, он решил перекусывать до готовки. — Господин Россия сегодня весь день провёл с Гилбертом, даже после ужина позвал его к себе поиграть в карты. Приступив к еде, Николай недоверчиво покосился на Ториса. Россия всегда был добр ко всем четырнадцати республикам и даже имел совесть называть их семьёй, но Гилберт в этой семье явно был подкидышем, а неестественно белые волосы  — прямое тому доказательство. — Он спрашивал обо мне? Поставив чайник на плиту, чтобы нагреть немного воды для чая, Литва в который раз вздохнул. Эти разговоры сильно утомляли, а у него сегодня был тяжёлый день, но Белоруссии ведь этого не объяснишь. Взяв тряпку, Торис подошёл к небольшому кухонному столику, на котором происходил весь процесс готовки. Ловко водя ею по гладкой поверхности, периодически поглядывая на Николая, Литва спокойно ответил: — Да, спрашивал, и был расстроен тем, что Вы не явились на ужин. Даже Райвиса отчитал за это. На удивление быстро закончив с трапезой, Белоруссия, шатаясь, поплёлся к выходу. Он сейчас был не в том состоянии, чтобы сидеть здесь спокойно и гонять чаи. Ему просто необходимо поспать или переждать где-нибудь, пока алкоголь не выветрится. У самого выхода Николай столкнулся с Эстонией и Латвией, которые буквально влетели на кухню, вопя о том, что сюда идёт господин Россия. Если он увидит Белоруссию в таком состоянии, то… плохо будет всем, даже Гилберту. Не нужно спрашивать почему, Иван найдёт причину. — Чего вы орете как на пожаре?! — рявкнул Николай, которого они едва не сбили с ног. — Торис, там господин Россия! — кричал Эстония, а вместе с ним невпопад кричал Латвия. — Он очень злой и идёт сюда… — Потому что недоволен твоей готовкой. Ты снова экспериментировал с новыми рецептами? — голосили они, точно продолжая друг за другом, без такого интересного навыка они бы точно не были прибалтийским трио. Растерявшись, но быстро взяв себя и Николая в руки, Литва отнёс его в свою комнату. В такие моменты все трое искренне благодарили Россию за выделение им комнат на первом этаже. Очень удобно прятать пьяных республик от его гневных очей. — Ну что же Вы так, Коленька… У всех могут быть неприятности из-за вашей выходки. Ёрзая на кровати, но не пытаясь слезть с неё, Белоруссия не понимал, зачем его притащили сюда. Алкоголь сильно мешал умственной деятельности. Закрыв глаза, он оставил все раздумья на утро и решил поспать. Вернувшись на кухню, Торис разлил чай по чашкам и уже собирался сесть за стол, как увидел Россию. Он не был зол, на лице читалось только небольшое недовольство. — Вот ты где, — окинув комнату взглядом, будто что-то заподозрив, Иван медленно подошел к нему, продолжая осматриваться, наверно, почуял запах перегара. — Ты случаем не экспериментировал с обедом? У меня после твоего супа расстройство желудка. Россия был намерен не только отчитать Литву за оплошность, но и наказать. Вдруг этот наглец вообще задумал отравить его. Вот только не получилось, благодаря безмерному поглощению водки литрами желудок Брагинского стал прочнее чугунной кастрюли. — Я бы никогда такого не сделал, не предупредив Вас. Ингредиенты всё те же самые, а из специй только соль, укроп и чеснок, — Литва слегка поклонился, чтобы показать своё послушание по отношению к России. В этой семье не только Гилберт был «приёмным», но и Прибалты, которые прыгнули в СССР только затем, чтобы уберечься от нацистского гнёта. Литва, как и его товарищи, всегда обращался к России на «Вы», потому что боялся. Впрочем, он ко всем так относится, даже к Белоруссии. Брагинский знал и видел, что все республики его боятся, но ничего не мог с этим поделать, он старался относиться к ним по-другому, не как к инструментам. Но увы, ничего не менялось. Они видят в нём только кровавого тирана. Недолго подумав, Иван вынес свой вердикт: — Завтра приберёшься на чердаке и ладно будет. Закончив с Литвой, Россия перевёл взгляд на забившихся в угол Эстонию с Латвией. — А вы чего здесь забыли? В кровать марш! Латвия, постой, приберись в туалете. Не забудь взять вантуз в кладовке. Закивав в ответ, Латвия испуганно вцепился в рукав Эстонии. Как только Россия отвернулся, они поспешили удалиться, оставляя его наедине с Торисом. Открыв верхний шкафчик и достав бутылку водки, Брагинский призадумался, пытаясь вспомнить, в каком ящике находятся стопки. — Коля ещё не приехал? Открыв вторую дверцу и не обнаружив необходимой стеклотары, Россия тут же закрыл её и перешёл к следующей. Литва занервничал, боясь случайно сболтнуть лишнего. — Я как раз собирался позвонить ему и узнать, где это он пропадает. — Давай, заодно спроси, выполнил ли он моё поручение. Картина начинает проясняться. Значит, Россия о чём-то его попросил, но Николай не смог этого сделать и с горя напился? Это многое объясняет, вот только… будь это что-то важное, Россия не стал бы столь безрассудно впутывать в свои дела посторонних. Наконец-то найдя пару стопок, Иван с улыбкой проговорил, заметив выглядывающих из дверного проёма Эстонию с Латвией: — Сделай чего-нибудь на закуску. — Если у Вас проблемы с желудком, то лучше воздержаться от алкоголя. Выпейте крепкого чаю без сахара. — Да брось ты! — Россия со смехом хлопнул его по плечу. — От пары капель ничего не будет. Криво улыбнувшись, Литва не стал спорить и быстро сделал бутерброды, в процессе готовки придумывая, куда можно спрятать Николая до утра. Собравшись было уходить, Россия заметил вьющегося возле ног большого чёрного кота, который не просил, а нагло требовал еды. За ним тенью ходила небольшая серая кошечка с белым брюшком и голубой ленточкой на шее. — О, явился, не запылился… Где ж ты был, Мишка? — кот тихо мяукнул, будто отвечая «не твоё дело». — Торис, покорми этого лохматого динозавра. Взяв водку, стопочки и закуску, Иван вернулся в комнату, где его на протяжении получаса дожидался Гилберт. Налив коту и кошечке немного молока, Литва отложил чаепитие и заглянул к Николаю. Он спал, сопя в подушку, как котёнок, будить его, чтобы отправить в свою комнату, Торису не хотелось. Подойдя к кровати и поправив одеяло, Литва провёл ладонью по серебристым волосам. — Много же от Вас проблем. Белоруссия заворочался, попытавшись что-то сказать, но в его бормотание лишь отчётливо слышалась буква «л». Улыбнувшись и приняв это за благодарность, Литва вышел, решив дать Николаю возможность выспаться. На стран алкоголь действует не столь продолжительно, как на людей, через два-три часа будет как огурчик с острой головной болью.

***

За время отсутствия России Гилберт успел осмотреть комнату, при этом не сдвигаясь с места. Ничего особенного из того, что могло бы броситься в глаза с самого порога, в ней не было. Обычная кровать с пружинным матрасом, небольшой шкаф для одежды с отлетевшей по бокам краской, письменный стол, на котором можно было увить всё, кроме бумаг, и как вишенка на торте дополняло данную картину старое кресло, поставленное напротив окна для того, чтобы по вечерам любоваться закатом. Комната была маленькой, но по-домашнему уютной, отчего на Гилберта нахлынули воспоминания. Перед глазами одна картинка быстро сменяла другую, как в калейдоскопе, он чувствовал себя актёром погоревшего театра, до безумия хотелось бросить всё и сбежать. Но нельзя, во всяком случае сейчас. Бегством ничего не добьёшься, Гилберт не маленький мальчик, он понимает, что проблемы никогда не решаются сами собой. — Ох, ты ещё тут, как хорошо, — запыхавшись от долгого путешествия из одного конца дома в другой, Россия опустился на пол. — Я не пью один, так что присоединяйся. Поставив на пол бутылку с закуской, Иван, не распинаясь на объяснения, по какому случаю праздник, быстро разлил по стопкам равное количество алкоголя. — Тост за нашу дружбу! — в мгновение ока опустошив чарку, Иван поставил её на пол и снова налил водки. — А теперь давай выпьем за Сталина. С привычным удивлением наблюдая за тем, как Россия одну за другой вливает в себя дозу алкоголя, Гилберт так и не осмелился взять в руки стопку. Водка не его напиток, он привык к пиву и шнапсу. Прожив больше десяти лет с алкашами под боком, Гилберт не понаслышке знал, что такое водка и насколько плохо она «идёт». Смотря на Россию, Гилберт почувствовал, как у него инстинктивно пересохло в горле. Облизнув губы, он зажмурился и, подставив к губам чарку, залпом опустошил её, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Плохие мысли медленно уплывали вдаль, вот она главная и, пожалуй, единственная функция спиртного — забыться. Но какая же эта водка гадость. — Брагинский, а не слишком ли ты торопишься? — его попытка образумить Ивана была неожиданной. Гилберт ведь знал, что Россия не будет слушать, но всё равно решил попытаться. Вот он, здоровый образ жизни в Советском Союзе, и работа этому никак не препятствует. — Не будь бабой! Между первой и второй перерывчик небольшой, — со смехом похлопав его по спине, Россия вновь опрокинул в себя стопку. — Ух! Хорошо пошла, прям как в землю! Щёки Ивана покраснели, а вместе с ними и нос, что означало, что процесс переваривания алкоголя запущен. Последнее время Россия не так часто выпивал, особенно в компании, потому что прибалты быстро отключались, Украине в будни дни лучше не предлагать — замучает нотациями, Белоруссия не сторонник спиртного, а вся остальная семейка молча недолюбливает водку. Поэтому холодными вечерами Иван садился возле окна и заглушал своё одиночество сладким чаем с баранками. — Как себя чувствуешь? Наелся в этот раз? — будучи под градусом, Иван не особо задумывался над словами. Он просто говорил первое, что приходило в голову. Пруссия кивнул, пропуская вторую стопку водки. Он хотел отказаться, но гордость не позволяла. Особенно после слов «не будь бабой», такое оскорбление сильно ударило по достоинству великого. К счастью, у него вовремя сумел выработаться к алкоголю определённый иммунитет, не такой, как у России, конечно, но всё же. — Прости, что доставляю столько неудобства своим присутствием, — тихо проговорил Гилберт, искренне сожалея об этом. — Я тут не к месту… Алкоголь хорошо развязывал языки, независимо от того, человек ты, страна или… Остановимся на последнем. — Наоборот, — опустив взгляд на содержимое чарки, Иван продолжил говорить с лёгкой улыбкой, — ты дополняешь нашу семью и собеседник хороший. Но чую, недолго нам осталось, этот сучоныш что-то замышляет. Лицо России резко стало серьёзным и снова расслабилось, выдав улыбку. Потерев висок, Гилберт взял закуску. Из-за алкоголя голова совсем плохо соображала. — Который из них? — Да Америка, редкостная проститутка. — И что он? — поинтересовался Байльшмидт с набитым ртом. — Снова выпендриваться стал. Сначала грозился закидать нас бомбами*, а теперь… — пропустив очередную стопку, Иван поморщился и, взяв бутерброд, продолжил говорить хриплым голосом. — Грозится уничтожить меня изнутри. Прокрутив в голове эту фразу лишний десяток раз, Гилберт заулыбался. В своё время даже он не смог откусить от столь лакомого пирога маленький кусочек, а тут какой-то мальчишка Америка слюни распустил. Обломается ведь, как пить дать, останется с носом. В этот момент Ивана с Гилбертом посетила одна и та же мысль, бояться нечего… Вот только в груди как-то настораживающе заныло.