Нарисованный рай

Почесав лоб, Гилберт попятился, не отрывая глаз от плода своих трудов. Висело красиво, ровно, жаль рамка старая выцветшая, столь замечательная картина заслуживала большего. На полотне художник изобразил лес в пожаре, крупный белый олень сражался с чёрным ястребом. Гилберту никогда не нравилось подобное творчество, отчего полотно переместилось со стены под кровать. Спустя много лет он вдоволь насмотрелся на обшарпанные стены, на их фоне столь странная картина смотрелась весьма эстетично. Перекинув молоток с одной руки в другую, Байльшмидт хмыкнул. Надо вернуть инструменты на место. В мастерской Гилберт кивнул местным обитателям в знак приветствия и сунул молоток под стол, откуда и взял его. — Нужно уменьшить массу, иначе он на воду не встанет. — Массу стоит убрать меньшим количеством боевых единиц. Стоит установить зенитку, а боковые залпы убрать. — Но тогда это уже не крейсер, а водяной танк какой-то! Гилберт просунул голову через плечи спорщиков, решив взглянуть над чем они так настойчиво головами бодались. — «Аврора»? — восхищенно выдохнул Байльшмидт, потянув руки к чертежу. — И чего вы тут начиркали, умники? — Мы пытаемся придумать новую боевую единицу водной техники! — Райвис забрал у него чертеж и свернул его трубочкой. — Ты умными словечками-то не бросайся, и без тебя вижу, что не рецепт куличей обсуждаете. — А ты не мешай! Гилберт зыркнул на мелкого таким взглядом, что тот быстро прикусил язык. Эстония, до этого молча наблюдавший за происходящим сорвался с места и заслонил собой Латвию. Дело приняло интересный оборот. Обычно в подобных ситуациях роль миротворца принимал на себя Литва или Украина. Эстония же предпочитал отсиживаться в сторонке, с кислой миной пялясь в книгу. — Где ваш третий? — Нету! С Белоруссией заигрывает. — Каким образом? Его с месяц дома нет. — Гилберт покосился на Латвию. Последний замялся, Эдуард замотал головой, как одержимый. — Секретики? — Да не такой уж секрет. Райвис рад был насолить Белоруссии, попутно отомстив за друга, об которого Николай постоянно вытирал ноги. И рассказал. Байльшмидт ушёл с довольным видом, лелея в голове мысль поделиться услышанным с Брагинским. Едва ключ коснулся двери, как та распахнулась. Большая сильная рука втащила его внутрь. В темноте лунным лучом отразился блеск фонарей. Николай зажмурился, ожидая удара. Труба, точно крюк, подтянула его ближе, ловко переместившись со спины на подбородок, заставляя смотреть строго вверх. Два лиловых глаза взирали на него острым хищным взглядом. — Ваня, я… — голос дрогнул. — Знаю, — отрезал тот, избавляя брата от пустых оправданий. — Мы семья, в семье принято садится за стол всем вместе. — Олегу это скажи, — буркнул Николай и поплатился за свою дерзость мощным ударом в живот. Он упал свернувшись калачиком. Рука у Ивана тяжёлая, бил в полсилы. Пожалел, значит, брата. Брагинский поставил конец трубы напротив лица Беларуси, чтобы тот взглянул на своё жалкое отражение. — Я всё понял… — пыхтел Николай. — Приду на ужин. Удовлетворившись таким ответом и толикой понимания, Брагинский зашагал к лестнице. — Вань, — Белоруссия перевернулся садясь. — Кому мне сказать спасибо за… — огляделся вокруг. — За это! Подняв кран на уровень глаз, Россия долго молчал. Он тщательно обдумывал свой ответ в надежде избежать лишних склок в доме. — Латвии. Белоруссия поднялся, держась за бок. — Вот же крысеныш.